«Свободный человек — любить всегда ты будешь море!»

Как утверждают некоторые испанские летописцы Средних веков, на одном из пляжей кантабрийского берега появился будто бы в те времена «чудной красный человек», приплывший один в «долбленом дереве», то есть, очевидно, в пироге. Описание этого человека очень подходит к индейцу Америки. Был он совсем обессилен и его немедленно повели не к врачу, а к епископу. Там он сразу и скончался, пробормотав какие то непонятные слова.

Откуда он прибыл? Занесло ли его пирогу ветрами и течениями? И каким чудом он остался жив? Если предположить, что это не выдумка и что красный человек покинул свой далекий берег по доброй воле, то его можно считать предшественником всех одиночных мореплавателей, победителей Атлантики, во всяком случае одним из самых древних.

Во все времена существовали люди, желавшие сразиться один на один с океаном, схватиться с ним, так сказать, врукопашную. Многие отправлялись в море и пропадали там без вести. Только спустя четыре столетия после того, как этот странный красный человек приплыл к испанскому берегу, можно с уверенностью назвать первого, кто в одиночку пересек Атлантический океан.

В 1876 году моряк американского рыболовного судна Альфред Джонсон, предки которого были выходцами из Ливерпуля, в ознаменование сотой годовщины независимости Соединенных Штатов решил один переплыть Атлантику. Постоянно рыбача на банках Ньюфаундленда, он имел собственную пятиметровую лодку без палубы, без киля, которую он сообразно с датой назвал «Сентениел», т. е. «Столетие». Он смастерил палубу в своей плоскодонке, приделал киль, взял балласт, оснастил парусами; косой грот, штормовой фок, кливер и дополнительный прямой парус, который поднимают при попутном ветре. На первый взгляд парусов было слишком много, но их поверхность, вероятно, соответствовала тоннажу лодки. Навигационные инструменты: компас и лаг.

18 июня 1876 года Джонсон, нагрузив лодку продовольствием и пресной водой, вышел из Глостера, штат Нью Джерси, а через десять дней отплыл окончательно из Шейк Харбор в Новой Шотландии. Погода сначала была благоприятной и даже отличной, потом ветер стал свежеть. 7 июля захлестнувшей лодку волной намочило продукты, которые не поместились в крохотном трюме. Их пришлось выбросить и урезать ежедневный рацион. 15 июля Джонсон встретил турецкий трехмачтовик и справился о координатах места: они почти в точности совпадали с его собственными, полученными по счислению. Опыт морского рыболовства не прошел для него даром.

Несколько слов о счислении. Плавать по счислению значит наносить на карту последовательные курсы, принимая в расчет отклонения компаса, ветры и течения. Счислимое место будет находиться в конце этих проложенных друг за другом курсов.

2 августа: шквальный ветер. Джонсон убрал паруса, снял мачту, бросил маленький плавучий якорь, проверил крепления балластин и решил вытянуться в лодке в ожидании затишья. Ждать ему пришлось недолго, волна опрокинула лодку.

Покувыркавшись на волнах, лодка снова пришла в нормальное положение и Джонсону наконец удалось попасть в нее после двадцати минут купания, которые показались ему вечностью, так как волнение на море все усиливалось. Лодка была наполовину залита водой, и ему пришлось вычерпывать ее несколько часов.

– Теперь все мои продукты пропитались водой. Я разложил их на палубе, но в это время начался проливной дождь. У меня осталось лишь несколько хорошо запаянных банок с консервами.

7 августа вновь выглянуло солнце и вместе с ним показался бриг, название которого сверкало в солнечных лучах большими медными буквами: «Альфредон». Через борт перегнулся капитан, оказавшийся англичанином.

– Вид у вас довольно усталый, мой мальчик. Поднимайтесь ка на судно. Мы подтянем и вашу лодку, если она вам дорога.

Задрав голову, Альфред Джонсон смотрел на мощный борт брига, на лица матросов над ним. В какой чудесной безопасности казались ему эти люди. Да ведь и проплыл он уже вполне достаточно.

– Нет, спасибо, – покачал он наконец головой. – Я остаюсь на своем судне.

Его судно, эта маленькая лодочка! Он согласился принять от них только продукты и пресную воду и долго следил взглядом, как удаляется бриг с его пирамидами красивых прямых парусов на двух высоких мачтах. Вскоре произошла еще одна встреча, на этот раз с итальянским парусником «Принц Ломбарде». Джонсон справился о координатах, которые опять совпадали с его счислением, и тут же прикинул, что до берега ему остается всего несколько дней. И действительно, 10 августа он причалил в маленьком уэльском порту Абенкастель.

В какой бы порт ни прибыло судно, оно должно пройти через все формальности. Хотя судовые документы Джонсона несколько раз подмокали, их все еще можно было прочесть. И они свидетельствовали, что «Сентениел», порт приписки Глостер, действительно отплыл из Шейк Харбор (Новая Шотландия) 25 июня 1876 года и нигде не делал остановок. Новость эта быстро распространилась, и Альфреда Джонсона торжественно водили из одной таверны порта в другую. Но он решил добраться до Ливерпуля, родины его предков, и снова вышел в море. В Ливерпуль он приплыл 17 августа, и там тоже моряки порта устроили ему торжественную встречу, но Ливерпуль был уже большим портом и большим городом, однако ни один журналист не подумал написать заметку о капитане матросе «Сентениела». Мир не узнал о его подвиге. Джонсон вернулся домой и снова занялся рыбной ловлей на банках Ньюфаундленда. Дата его смерти никому не известна. В 1930 году его еще встречали в Глостере. Было ему тогда восемьдесят лет и он совсем недавно перестал командовать своей рыболовной шхуной, которую сумел приобрести тяжелым и упорным трудом. Когда с ним говорили о его плавании через Атлантику, он отвечал с веселым смехом, что для него это как воспоминание об отпуске – единственном отпуске, какой он мог позволить себе за всю свою долгую жизнь.

Гораздо большую известность, чем Джонсон, приобрел канадец Джошуа Слокам (родился в 1844 году), и потому что количество пройденных им миль было более внушительным, и из за его юмора, граничащего порой с эксцентричностью, и еще из за одной особенности, о которой я хотел бы сказать под конец.

Отец его был служителем методистской церкви и в то же время занимался изготовлением деревянной обуви для моряков. В четырнадцать лет Джошуа поступил подручным кока на шхуну, но его высадили на первой же стоянке, так как он чуть не отравил всю команду. Вскоре он опять уходит в море юнгой, а потом матросом дальнего плавания.

В двадцать пять лет он капитан трехмачтового судна «Аквидек», которое оплатил из своих сбережений и с отцовской помощью. Он брал любой груз в любое место и жил только на своем корабле, а когда женился, жена поселилась с ним в каюте и потом во время плавания произвела на свет мальчика, которому дали имя Виктор. На палубе сушились детские пеленки, когда из за плохой видимости или неверного маневра Слокам посадил свой «Аквидек» на мель в Паранагуа, в Бразилии. Судно разбилось, груз погиб, но все люди, к счастью, уцелели. Спасти удалось только швейную машину да кое какие инструменты. С их помощью бывший капитан принялся строить корабль собственными руками. Через несколько месяцев он спустил его на воду и назвал «Либертад». По виду судно напоминало сампан. Джошуа нанял единственного матроса, негра, и с грехом пополам доплыл до Вашингтона, где он бросил якорь 27 декабря 1888 года. Негр мгновенно исчез, опасаясь, как бы снова не пришлось выходить в море на борту ненадежного «Либертада».

– Мне с сыном тут, конечно, оставаться нельзя, – сказала миссис Слокам. – Найди нам какое нибудь жилье. И что ты собираешься теперь делать?

– Об этом не беспокойся.

С двадцати лет Джошуа привык быть хозяином на корабле, плавать лейтенантом или помощником капитана ему не хотелось. А судовладельцы, конечно, не захотят доверить командование человеку, погубившему свой корабль. Шли месяцы, таяли сбережения. Слокам уже решил наняться мастером на судостроительную верфь, когда встретил одного старого капитана, китобоя.

– У меня есть для вас судно, – сказал ему этот морской волк. – Шлюп. Дарю его вам. Называется он «Спрей».

Сияющий Джошуа захотел посмотреть на свой новый корабль. Он был несколько удивлен, когда щедрый моряк повел его в поле. Там, на подпорках, покрытый брезентом, красовался старый, изъеденный червями шлюп. Целый год пришлось отделывать его заново или, верней, строить новый «Спрей» на основе старого. В конце концов прежним осталось одно лишь название, даже первоначальные документы давно затерялись где то на таможне. Воскресшее судно, оснащенное как шлюп, было длиной 11 м 30, шириной 4 м 32, высота его борта 1 м 27. На единственной мачте паруса такие же, как у тендера, только без топселя, на носу единственный кливер. Позднее Слокаму пришлось превратить его в ял, приделав у самой кормы еще маленькую мачту с одним латинским парусом.

Шли годы без особых удач и радостей. Однажды Слокам отправился на рыбный промысел и, вернувшись обратно с пустыми трюмами, узнал о смерти жены. Вскоре молодой Виктор почувствовал себя вполне уверенно, чтобы расстаться с отцом, которого считал взбалмошным и незначительным человеком. Слокама это, кажется, не особенно огорчило.

– Мне всего пятьдесят один год, и теперь, когда я лишился семьи, денег мне много не надо. Хорошенько все обдумав, я решил совершить кругосветное путешествие. В одиночку. Семейная и светская жизнь не очень то мне удалась.

2 июля 1895 года он вышел из Ярмута в Новой Шотландии, направляясь в Европу. Ему всегда казалось, что в обществе он не нуждается, однако очень скоро понял, что одиночество его страшит. Настолько страшит, что он даже боится сойти с ума.

– Тогда я решил петь как можно громче. Так было гораздо веселее. Я старался подпевать ветру и морю, и надо было видеть, как выпрыгивают из воды дельфины, чтобы послушать меня. Я пел известные песни, которые знал с детства. Больше всего дельфинам нравилось «Падение Вавилона».

Через несколько дней пение уже не помогало, а только отнимало силы. Тогда он вообразил, что командует экипажем. Он задавал вопросы и отвечал на них.

– Идти по ветру и курс на юго восток. Как ведет себя судно, лейтенант?

– Очень хорошо, капитан. Очень хорошо.

Через восемнадцать дней Джошуа Слокам достиг острова Фаял в Азорском архипелаге, где позволил себе роскошное пиршество. «Сливы и местный сыр», как расскажет он потом. Не обошлось, видно, и без рюмочки. Не отдохнув как следует, Слокам снова вышел в море и заснул на палубе «Спрея». Ему приснилось, что вместо него у руля стал рулевой с «Пинты», корабля из флотилии Христофора Колумба. Все же в ночь на 4 августа он прибыл в Гибралтар. Дальше путь его вокруг света должен был идти через Суэцкий канал, затем Индийский океан и Тихий. Но в одной таверне Слокам слышал, как матросы говорили о пиратах, рыскавших в Красном море.



– Не нравится мне все это. Я отправлюсь в кругосветное путешествие на запад.

Иными словами, снова надо было пересечь Атлантику в обратном направлении. Против берегов Марокко Слокам понял, что не все пираты находились в Красном море, так как пустившаяся за ним вслед фелука совсем не была похожа на спасательное судно, и она подошла достаточно близко, чтобы преследуемый мог заметить несколько темных лиц с выражением далеко не приветливым. Ветер все время свежел, а прыгавшая по гребням волн фелука ни на дюйм не сокращала свои паруса. И вдруг Слокам увидел, как все паруса разом сплющились, будто смятые рукой. На фелуке рухнула мачта.

Через сорок дней одинокий мореплаватель достиг Пернамбуку. Наверное, южноамериканское побережье не приносило ему счастья, так как он посадил «Спрей» на мель с той же виртуозностью, как двадцать лет назад «Аквидек». Правда, на сей раз судно осталось цело, и рыбаки ближайшего селения помогли ему сняться с мели. Следующие остановки были в Ресифе, Рио де Жанейро, Монтевидео, Буэнос Айресе. У мыса Вьергес ему представился выбор: плыть до мыса Горн или войти в пролив Магеллана. Слокам выбрал пролив.

Пустившись затем в необъятный простор Тихого океана, он миновал несколько архипелагов и в зависимости от того, казалось ли ему место пустынным или обитаемым, причаливал к берегу или проплывал стороной. Он придумал одну военную хитрость, чтобы держать туземные пироги на расстоянии: поднимал на судне несколько манекенов чучел и приводил их в движение с помощью веревок. Сделав остановки в Сиднее и Мельбурне, он провел потом все лето южного полушария 1897 года на Тасмании и покинул ее в апреле. Кокосовые острова, острова Родригес, Дурбан. В день Нового года «Спрей» обогнул мыс Доброй Надежды. И снова Атлантика. «Мне казалось, что путешествие почти закончено, оставалась довольно легкая часть пути».

На острове Святой Елены Слокам взял на судно козу с намерением доить ее и пить молоко. Вероятно, из за отсутствия пастбища она истребила все морские карты Слокама. Он высадил ее на острове Вознесения (в 1330 км к северо западу от Святой Елены). Одно живое существо, однако, совершило с ним кругосветное путешествие: американский паук, которого он заметил в день отплытия и сохранил ему жизнь. 28 июня 1898 года Джошуа Слокам вышел на берег в Ньюпорте в Новой Англии.

– Наплававшись вволю, я хотел теперь пожить спокойно в своем собственном домике.

Он покупает дом близ местечка Уэст Тисберн. Журналисты спрашивали, почему он выбрал это место.

– Я ходил по кладбищам, читал эпитафии и вот увидел, что немало людей умирает здесь в возрасте ста лет или около того.

Все были несколько удивлены, когда осенью он снова вышел в море.

– Это чтобы не покупать пальто. Я хочу провести зиму на каком нибудь острове Карибского моря.

Так происходило каждый год, он отбывал и возвращался вместе с ласточками. Весной 1909 года, только что вернувшись и весело отпраздновав свое 67 летие, он снова уходил в море.

– Рано мне еще на покой, и «Спрей» пока в хорошем состоянии. Мы совершим еще одну большую прогулку.

Он отправился в плавание, и больше его никогда не видели. Нашел ли он смерть в открытом море во время шторма? Джошуа Слокам вполне мог стать жертвой глупого случая и утонуть, свалившись за борт в пятидесяти метрах от берега и даже меньше.

Потому что первый моряк, совершивший кругосветное путешествие в одиночку, не умел плавать. И всегда считал, что учиться бесполезно.

В то время как Слокам огибал земной шар, еще одно плавание через Атлантический океан вызвало некоторый шум, по крайней мере вначале. Два американца норвежского происхождения, Марбо и Самуэльсон, не могут считаться одиночными мореплавателями, поскольку пересекли Атлантику вдвоем. Подвиг свой они совершили с намерением сколотить себе состояние и не скрывали этого с самого момента отплытия:

– Наше плавание произведет сенсацию. Мы будем выставлять свою лодку по городам Европы и брать с посетителей плату.

Марбо и Самуэльсон были убеждены, что соберут огромную толпу, так как их путешествие будет отличаться от предыдущих: они рассчитывали пересечь Атлантический океан на веслах. Финансировал это дело некто Р. К. Фокс, владелец журнала «Полис Газетт». Лодка носила его имя. 6 июня 1896 года в 17 часов мореплаватели вышли из Нью Йорка, после того как было проверено, что они не увозят с собой никакого паруса.

1 августа путешественники причалили к английским островам Силли, а 7 августа высадились в Гавре, переплыв Атлантический океан за пятьдесят пять дней, на девять дней дольше, чем Альфред Джонсон. Шли они только на веслах, следуя курсом рейсовых кораблей, так что у них было достаточно свидетелей.

Распределение рабочего времени на лодке показывает, что организованность двух гребцов превосходила даже их силу воли: с 8 часов до 20 часов они гребли вместе, с часовым перерывом на завтрак и еще одним перерывом на обед. С 20 до 23 часов Марбо спал, Самуэльсон греб один, с 23 до 2 часов спал Самуэльсон, а на весла садился Марбо, и так до 8 часов утра. Передышки были слишком коротки, и кожа с ладоней гребцов сходила клочьями, припасенные мази не помогали. Приходилось грести стертыми в кровь руками. Но эти двое все же выиграли пари. Ели они все время сырую холодную пищу, несколько раз отбивались от акул и китов (китам хотелось с ними поиграть!), без конца вычерпывали воду, которая почти всегда попадала в их перегруженную лодку. Однажды опрокинулись, потеряв часть своих вещей. Но все это было неважно, цели они достигли и считали, что богатство почти у них в руках.

Однако «Р. К. Фокс» привлекал жителей Гавра всего четыре дня, потом посетители исчезли. Путешественники добрались по Сене до Парижа, тоже на веслах. В Париже им удалось получить как раз столько, чтобы оплатить свое там пребывание. Непонятно, почему газеты Европы о них не говорили. Так же как и американские газеты, даже «Полис Газетт», все редакторы которого занялись вдруг репортажами о мафии. Непризнанные, разочарованные герои, без гроша в кармане, решили, что в родной Норвегии найдут больше признания. Но и там тот же результат. Странное заклятие лишало их всякой награды. Марбо все же познал последнюю удачу; умер в своей постели у себя дома, тогда как у Самуэльсона появилась сильная мания преследования, и он кончил свои дни в психиатрической больнице.

Канадец Говард Блэкберн, родившийся 17 февраля 1858 года, начал служить на кораблях дальнего плавания в четырнадцать лет. До своего совершеннолетия он сходил на берег только затем, чтобы перейти с английского парусника на американский, или наоборот. Затем он получил американское гражданство и, проплавав шесть лет, купил себе небольшой домик в Глостере (штат Массачусетс). С тех пор он стал ходить на лов трески к Ньюфаундленду. Свое 25 летие Говард отметил на шхуне «Грейс Л. Фиерс», капитан которой, А. Гриффин, выдал ему ради такого случая лишнюю кружку тростниковой водки.

Через неделю Говард все еще говорил об этом со своим приятелем Томом Уэлчем. Оба они поднимали на плоскодонке ярус, в то время как «Грейс» мягко покачивалась на волнах. С юго востока подул вдруг ветер, потом перешел на юго западный и стал очень быстро свежеть. Об окончании работы уже не приходилось думать. Оба рыбака схватились за весла и поплыли к шхуне. Но ее очертания расплывались, исчезали. Посыпал густой снег, и уже в двух метрах ничего не было видно.

– Бросай якорь, – сказал Говард приятелю. – Будем ждать погоды.

Среди ночи снег прекратился. Над водою мигал свет. Шхуна была, может, всего в двух милях, но против ветра. Как ни налегали рыбаки на весла, ветер не давал им продвинуться ни на метр. Температура вдруг резко упала, плоскодонка покрылась льдом, отяжелела, стала еще менее послушной. Надо было скалывать лед, выбрасывать балласт, то есть уже вытащенную со дна рыбу. Блэкберн оставил на всякий случай лишь одну рыбину – палтуса килограммов на тридцать. К утру «Грейс» уже не было видно. Лодку сильно отнесло в сторону, и теперь оставалось только попробовать добраться до западного берега Ньюфаундленда. Том Уэлч сел на весла, а Блэкберн, сняв рукавицы, стал мастерить плавучий якорь. Покончив с этим делом, он заметил, что Том, вычерпывая из лодки воду, вышвырнул за борт его рукавицы. Течение сразу захватило их, и они уже были далеко. Вскоре Блэкберн перестал чувствовать свои пальцы. Он принялся энергично растирать их, восстанавливая кровообращение.

– У меня мало сил, – сказал Том Уэлч. – Нам никогда не добраться до берега.

– Не стоит унывать, я тоже буду грести.

– Без рукавиц?

– Да, без рукавиц.

Говард взял весло, положил свои окоченевшие пальцы вокруг ручки, прижал их, потом проделал то же самое с другим веслом и перестал обращать внимание на холод. Никакой силой уже нельзя было разжать кольца этих мертвых рук.

– Вот видишь, я тоже могу грести.

Том почти не слышал его слов. В следующую ночь он умер от холода. Можно было бы воспользоваться его рукавицами, но теперь уж в них не было проку.

Прошло еще две ночи. Палтус так замерз, что его не брали зубы, а малейшая дремота означала бы смерть. Блэкберн продолжал налегать на весла, пока не показалась земля. Это была просто высокая скала, явно необитаемая. Пришлось плыть дальше. На пятый день вечером плоскодонка пристала к берегу у какой то заброшенной лачуги. Блэкберн мог там выспаться, закутавшись в тряпье. Но еды никакой не было. Чтобы выжить, нужно найти людей, огонь, пищу. Блэкберн снова садится в лодку, просовывает весла в кольца замерзших рук и плывет вверх по течению реки. Поселок, куда он наконец попал, назывался Литтл Ривер. Ни врачей, ни лекарств там не было. Жители поселка обогрели его, ухаживали за ним и лечили как могли. Все десять пальцев на руках отвалились, так же как и на ногах. Даже часть правой ступни была безнадежно обморожена.

4 июня Блэкберн возвратился в Глостер и очень скоро понял, что ни один капитан рыболовного судна не возьмет инвалида. Но моряки пожалели его, собрали денег, чтобы купить закусочную. Ладонями без пальцев вполне можно было подавать напитки.

– Можно сделать и гораздо больше, – сказал Блэкберн.

Он начал по своему тренироваться. Его быстрые успехи восхищали товарищей. Однако, когда Блэкберн сказал им, что собирается на Аляску, они подумали, что он свихнулся. Тогда по всей Америке очень много говорили о реке Клондайк, несущей золотой песок. Моряки Глостера снарядили шхуну, собираясь на Аляску, и Блэкберну все же удалось отправиться вместе с ними. Они прошли вдоль всего восточного берега Америки, обогнули мыс Горн, поднялись вдоль тихоокеанского побережья к северу. На стоянке в Сан Франциско, нечаянно споткнувшись, он упал и никак не мог подняться.

– Кажется, я сломал себе ногу.

Посыпался град проклятий. Несколько недель спустя Блэкберн вернулся в Глостер. По железной дороге. И опять в закусочной на Мейн Стрит видели, как он бодро ходит между столиками на костылях.

– Ну уж теперь то он больше никуда отсюда не двинется.

Блэкберн вставал чуть свет и каждый день несколько часов работал в сарае за своим ресторанчиком. Никто не знал, что он там делает. А потом, в один прекрасный день, узнали. Упираясь костылями в стену, калека построил своими культями парусную лодку: 9 м длина, 2 м 60 ширина, 1 м 50 высота борта. На корме можно было прочитать надпись, не лишенную юмора: «Грейт Вестерн». Это было название лодки. 15 июня Говард Блэкберн объявил, что собирается пересечь на ней Атлантику и поплывет один.

Отплытие состоялось 18 июня 1899 года в присутствии небольшой ошеломленной толпы, выражавшей одновременно восхищение, тревогу и недоверие. Объявленный пункт назначения: Глостер, Великобритания.

Ровно через два месяца, день в день, Блэкберн вошел в устье реки Северн и причалил затем в Глостере.

– Я прибыл из Глостера в штате Массачусетс.

Люди смотрели в изумлении, как ловко он пришвартовывал свое судно с помощью одних лишь культяпок.

– Вы на борту один?

– Конечно. А почему бы нет? Погода притом стояла все время прекрасная.

На этот раз пресса Европы и Соединенных Штатов заговорила о мореплавателе. Англичане, верные почитатели морских подвигов, выражали свой восторг.

Блэкберн согласился продать «Грейт Вестерн», что дало ему возможность переплыть океан с востока на запад на пароходе, «очень интересный опыт», по его словам. Прежде чем покинуть Англию, он сказал, полусмеясь, своим почитателям:

– А знаете, я могу еще и не то сделать.

И он сдержал свое слово. На лодке еще меньших размеров, построенной также своими руками, «Грейт Рипаблик», он снова отплыл из Глостера и через тридцать восемь дней вошел в порт Лиссабона.

Он попытался совершить плавание на плоскодонке, но, дважды опрокинувшись еще в американских территориальных водах, рассудил, что лучше отказаться от подобной затеи, и больше в море не выходил. Умер он в своей постели в возрасте семидесяти лет. Говард Блэкберн был назван «высшей честью моряков». Неизвестно кем. Но никто никогда не оспаривал этого звания.

До 1923 года одиночки пересекали Атлантический океан с запада на восток. Первый, кто пересек его в обратном направлении, что гораздо труднее, моряком не был.

Ален Жербо, родившийся в Лавале в 1893 году, окончил политехнический институт, был летчиком во время первой мировой войны, блестящий теннисист, классный игрок в бридж (играл против Альбаррана), он до своей морской карьеры зарекомендовал себя как довольно одаренный сноб, дилетант и человек несколько нерешительный. Ален не решился жениться на чемпионке по теннису Сюзанне Ленглен, не решился перелететь Атлантический океан на самолете. А потом вдруг решил пересечь его в лодке, отправившись в путь из Европы.

Что бы он ни писал об этом, его опыт моряка сводился в сущности к нулю: несколько выходов из Сен Мало на рыбачьих лодках, несколько попыток заняться парусным спортом – вот и все. Но Жербо думал, что человек с политехническим образованием, если приложить немного энергии, может преуспеть в любом деле. А уж энергии ему хватало.

– Вы, конечно, купите английское судно? – спрашивали друзья.

– Разумеется.

И Жербо купил в Англии солидную 11 метровую яхту «Файеркрест» с тендерным оснащением, участницу регат. Возраст яхты: двадцать восемь лет. Для корпуса, если его хорошо содержали, это не ветхость; для оснастки, парусов – может быть, но политехник Жербо не обращает на это внимания. Через Южный канал он переправляет свой «Файеркрест» в Средиземное море, некоторое время тренируется там, не особенно напрягаясь и не предъявляя больших требований судну. 25 апреля 1923 года он отплывает из Канн, намереваясь пересечь Атлантику. Стоянка в Гибралтаре, откуда он 6 июня устремляется в Океан.

«Мне меньше повезло, чем капитану Слокаму, – писал Жербо. – Тот мог проходить большие расстояния при попутном ветре, не касаясь руля». Системы автоматического управления тогда еще почти не было. Одной из главных трудностей и треволнений для одиночного мореплавателя, почти новичка в морском деле, была невозможность плыть с закрепленным рулем, не делая при этом совершенно фантастических зигзагов.

Чтобы выспаться, надо было ложиться в дрейф, иными словами, не продвигаться вперед. Жербо считал, что для пресной воды лучше купить новые бочки, однако от дубильной кислоты вода очень скоро стала непригодной для питья, и у него осталось только пятьдесят литров воды в одной старой бочке. Соленое мясо, купленное у какого то жулика, протухло. Но даже после того, как были сброшены бесполезные бочки и испортившиеся продукты, «Файеркрест» едва тащился.

А происшествия, наоборот, неслись со стремительной скоростью. Сломался гик у грота, лопнул фал кливера, потом топенант. «Все мои шкоты рвались один за другим». При непосредственной схватке с Атлантикой возраст такелажа и парусов выдавал себя. Разорвались оба кливера, потом грот. Снимая этот парус для починки, Жербо уронил его в море и прыгнул вслед за ним, не подумав даже выбросить якорь. Небывалый случай – ему удалось догнать свое судно. Опять разорвались оба кливера, потом грот.

Положение мореплавателя теперь все больше напоминало положение потерпевшего кораблекрушение. Оставшись без мяса, Жербо бьет острогой рыб, но потом теряет острогу и в то же время у него выходит из строя печка в камбузе. Подошла к концу вода, начались муки жажды. К счастью, вскоре пошел дождь. Жербо пьет воду, собранную в кусок парусины. Паруса продолжают рваться. «Скоро у меня не будет ниток, чтобы их зашивать». Ветер свежел и вот – настоящая буря.

Жербо рассказывал, что он забирался на мачту, чтобы спастись от огромных волн, и (хотя Слокам уже говорил, что поступал так же) это утверждение удивляло многих моряков и даже вызывало недобрый смех: «Жербо обезьяна». Вопрос пока еще не решен, действительно ли есть смысл залезать на мачту во время шторма.

Снова хорошая погода, теплые солнечные дни. Жербо порядком ослабел, сильно страдая от жажды, лихорадка почти не оставляла его. Плыл он уже больше двух с половиной месяцев, близко были Бермуды, но капитан «Файеркреста» дал себе слово пересечь океан без остановок. Он исправил печку, смастерил крючок, ловил понемногу рыбу, чинил кое как паруса. В густом тумане его чуть не потопило греческое судно. Так как туман долго не рассеивался и даже стал гуще, Жербо думал, что находится на «пути кораблей», недалеко от американского берега. В конечном итоге этот легкомысленный мореход действовал не так уж плохо. 15 декабря 1923 года он вошел в порт Нью Йорка после стодневного одиночества в море.

Сенсация. В Соединенных Штатах не было в ту неделю более важного события. Крупные заголовки замелькали во всех американских газетах. Им вторили французские с большой дозой сверхпатриотического восторга: Франция самая великая морская держава мира.

Книга Алена Жербо «Один через Атлантику» появилась в 1925 году и сразу стала бестселлером. В то время автор ее снова вышел в море. Решив совершить кругосветное путешествие, Жербо отплыл 1 ноября 1924 года из Нью Йорка на своем переоснащенном «Файеркресте». Он миновал Бермудские острова, прошел Панамский канал, сделал остановку на Галапагосских островах, Гамбье, Маркизских, Туамоту и 15 марта 1926 года прибыл на Таити. 21 марта он отправляется дальше, заходит на Бора Бора, Самоа и несколько других архипелагов Тихого океана, затем Реюньон, Дурбан, мыс Доброй Надежды и снова Атлантика, остров Святой Елены, Вознесения, острова Зеленого мыса, Азорские острова. 26 июля 1929 года Жербо прибыл в Гавр. В 1932 году он опять отправляется в Тихий океан уже на другом судне: «Ален Жербо», тендер длиной 10 м 45. Еще раз пересек Атлантику, прошел Панамский канал и потом долго плавал в разных районах Тихого океана.

Такие путешествия не проходят даром и, конечно, Жербо мало помалу приобрел большой опыт. Но удивительно, что многие моряки не хотели все же признавать его настоящим профессионалом.

Никто из одиночных мореплавателей не отличался легким нравом. Для многих истоком их призвания было не только стремление утвердить свою личность, превзойти себя, но и некоторая мизантропия. Ален Жербо был человек надменный, решительный, самонадеянный. Успех книги «Один через Атлантику» нанес ему вред в определенных кругах моряков, так как морские происшествия в ней были явно преувеличены или искажены, всякого рода оплошности и легкомыслие выставлены как ряд подвигов. Иногда морская терминология чередуется в книге с довольно смешными фразами: «Буря вдруг немного стихла, как будто признала себя побежденной и бессильной против моего доблестного корабля». В сходном кругу понятий Шатобриан писал еще и не такое, но литературному гению все дозволено. В самых резких статьях о книге нельзя не заметить хорошо известной зависти специалиста к преуспевшему любителю. В конечном итоге критика нисколько не умалила известности мореплавателя, в одиночку пересекшего Северную Атлантику с востока на запад.

Только через двадцать шесть лет такое же плавание совершит другой человек, англичанин Эдвард Аллард. В 1949 году он отплыл из Гибралтара и прошел путь до Нью Йорка на двадцать один день быстрее, чем Жербо. Однако нельзя сравнивать эти два плавания. На судне Алларда «Искусительница» был подсобный мотор.

Через год еще один англичанин, Доусон, отправился в Америку из Плимута вместе со своей 25 летней женой Анной.

– Мы все еще очень любим друг друга. Это будет наше второе свадебное путешествие.

Образцовая пара назвала свой парусник (без мотора) «Рилайенс», т. е. «Доверие». Слишком доверчивый Доусон, вероятно, плохо управлял судном, потому что в Ла Манше, всего в десяти милях от Плимута, «Рилайенс» потерпел крушение. Доусон погиб вместе с судном, но Анну удалось спасти.

Бедная вдова, по прежнему очаровательная, увидела в газетах свои фотографии и получила тысячу предложений руки и сердца. Но у нее были другие планы. Она купила совсем небольшой шлюп (6 м 50) и в 1952 году вышла на нем одна из Плимута. Сделав остановку на Канарских островах, она покинула их 20 ноября, а 27 января пристала к острову Антигуа в Антильском архипелаге, где отдохнула и даже задержалась на долгое время. 25 ноября 1953 года она причалила наконец в порту Нью Йорка. Анна не торопилась, но она была первой женщиной, вписавшей свое имя в список переплывших Атлантический океан в одиночку.

Сейчас этот список настолько обогатился, что к нему невозможно прибавить имена Табарли, Муатесье, Чичестера, Свена, Вито Дюма, Кивиновского, Алена Кола, Терлена, не оговорившись сразу, что перечень этот неполный. Невозможно учесть все события между временем, когда писалась книга и когда она вышла в свет. Короче говоря, для продолжения читателю следует «обратиться к своей газете».

В то самое время, когда человек создает мир электроники и вычислительных машин и когда пешеход во всех промышленных странах начинает очень быстро исчезать, морские состязания развиваются с такой же скоростью, как и техника бурения. В Англии Королевский клуб океанских гонок учредил в 1925 году гонки путешествия для яхт I и II классов. Два раза в год участники состязания отплывают с острова Уайт, минуют острова Силли и, обогнув ирландский островок Фаснет, возвращаются за лаврами в Плимут. Это состязание в открытом море на 630 миль в районе сильных ветров и опасных течений долгое время считалось самым трудным в Европе. Подобные же гонки были организованы и у восточного побережья Соединенных Штатов. Сам Атлантический океан во всю свою ширь становится ареной морских гонок, а потом и все океаны мира. Газеты обсуждают теперь трансатлантические гонки одиночек, учрежденные в 1960 году, и гонки одиночек вокруг света, начавшиеся с 1968 года, употребляя почти ту же терминологию, что и для автомобильных гонок. Достаточно, однако, просмотреть эпизоды фильмов, снятых некоторыми участниками соревнования, чтобы понять, что, хотя со времен первых плаваний одиночек материальная часть судна удивительно усовершенствовалась, выход в открытые просторы океана остается испытанием далеко не простым, нередко драматическим.

В таких встречах с океаном существуют различия и не всякий любитель парусного спорта может равняться с чемпионами. Но с каждым годом их становится все больше. Побывайте у наших берегов, и вы увидите, как расширился и погустел лес мачт. В 1972 году во Франции было двести тысяч прогулочных парусных яхт, т. е. одно судно на четыреста жителей. Страна, которая издавна оставалась сухопутной, несмотря на 3000 км береговой линии, сумела сравняться с Великобританией, прежней владычицей морей. Но другие страны добились еще большего: Швеция – одна прогулочная яхта на двадцать пять жителей, Соединенные Штаты и Канада – на двадцать.

Это увлечение появилось во Франции совсем неожиданно и вначале носило беспорядочный характер, что сказалось незамедлительно. Неопытные, безрассудные, неосторожные яхтсмены составляли заметную долю среди погибших на море. Опасность эту удалось ослабить более строгим порядком выдачи навигационных свидетельств и увеличением числа училищ парусного спорта. Атлантика викингов и флибустьеров, океан капитанов, ходивших вокруг мыса Горн, превратился теперь в прибрежных водах Америки и Европы в огромную школу мореходства. В самом известном училище Франции на островах Гленан, в восьми милях от порта Канкарно, прошли подготовку и научились прекрасно плавать на парусных судах десятки тысяч французов. Сказать, что там обучаются люди «всех возрастов», было бы преувеличением. Молодежь составляет подавляющее большинство, но все же она там не одна. Пятидесятилетние члены правительства (при крепком здоровье) проходят на островах Гленан школу морского ученичества, иногда довольно суровую, в тесном содружестве и без всяких привилегий со студентами, школьниками, рабочими, парикмахерами, врачами обоего пола, машинистками, нотариусами, коммерсантами, официантками, инженерами, банковскими служащими, духовными лицами и представителями множества других профессий. Зов моря не знает, видно, никаких различий, он доходит и до горных пастухов, и до рудокопов. Употребленное вначале слово «увлечение» уже не подходит к этому энтузиазму, который все растет и крепнет. И разве плохо, что с каждым годом он охватывает все больше молодежи? Те, что по собственной воле устремляются в Океан, предпочтут испытание малодушию. И чутьем они понимают, чего им требовать от Океана – настоящей жизни, настоящей свободы.