Мария Магдалина: Апостол апостолов

В декабре 1945 года арабский крестьянин Мухаммад Али вместе со своими братьями сделал великое историческое открытие: нашел кувшин в лабиринте пещер около горо­да Наг-Хаммади в Верхнем Египте. Отправившись за мягкой горной землей, известной как сабакх — ее использовали в качестве удобрения, — они раскопали большой (1 метр в высоту) глиняный кувшин, к которому сначала побоялись притронуться из опасения, что внутри заклю­чен джинн — злой дух.

Однако братья быстро преодоле­ли страх, когда им пришла в голову мысль, что, возможно, в нем хранится сокровище, золотой клад, который помо­жет семье выбраться из нищеты. Такие мысли быстро прогнали страх перед джинном, и они разбили кувшин, но, к своему разочарованию, увидели только груду древ­них книг: тринадцать обернутых в кожу свитков из исписанного папируса.

Многие годы никаких подробностей об этой находке известно не было — хотя ходило много слухов о том, что с ней случилось, — и точные обстоятельства произошедше­го сразу после обнаружения книг неизвестны до сих пор. Али позднее признался, что его мать Умм-Ахмад, не пони­мая ценности того, что держит в руках, сожгла несколько папирусов, поддерживая огонь в своем очаге, что вызвало реакцию академической общественности в виде смеси гнева и изумления от такого невежества. Только подумайте, какое сокровище, какие возможные теологические и исторические откровения предала огню эта крестьянка! Какова ирония того, что самой сенсационной теологической находке была уготована такая судьба!



Но есть в этом рассказе, уже изрядно поизносившем­ся, нечто вызывающее недоверие. Может быть, и на са­мом деде матери Али столь срочно нужна была растопка для печи, и эта история есть неприукрашенная правда, но кажется довольно странным, чтобы, даже будучи неве­жественной относительно исторической ценности на­ходки, она бросила в огонь что-то потенциально ценное на процветающем рынке антиквариата, учитывая стес­ненные обстоятельства жизни своей семьи.

Египтяне, в том числе и беднейшие, всегда с уважением относятся к тому, что может быть продано — достаточно часто можно увидеть у дороги в Каир нищего, пытающегося продать не только мертвого, но уже полуразложившего­ся, отвратительно пахнущего верблюда. Уверена, что первыми словами Али, вернувшегося с охапкой книг, было нечто подобное: «Мама, позаботься об этих ве­щах, они могут оказаться дорогими». В жизни случается странное, и люди делают глупости, но в этом рассказе есть привкус весьма удобного мифа. Возможно, Али от­дельно продал недостающие папирусы другому покупа­телю, который не захотел их публиковать, и состряпал оправдание, возложив на мать ответственность за утрату книг. (Нам известно только, что в текстах, называемых сейчас гностическими Евангелиями, упоминаются папи­русы, которые должны их сопровождать. Могут возник­нуть вопросы; гораздо лучше сказать, что они сгорели.)

Не исключено, что он продал «сгоревшие» книги аген­ту Ватикана, который решил не открывать их содержа­ния. Разумеется, если эти, как предполагается, недоста­ющие книги были подобны тем, что со временем нашли путь к общественности, то неудивительно, почему их ре­шили не показывать.

Папирусам Наг-Хаммади, насколько нам известно, были уготованы сложные приключения, многие из кото­рых обусловлены страстным желанием Ватикана скрыть само их существование от общества.

Хотя заговор с целью сокрытия определенных христианских текстов от общества был организован еще в III веке, действует он и поны­не. Как писали Дэвид Тресемер и Лаура-Ди Кэннон в предисловии к переводу гностического Евангелия от Магда­лины, выполненного Жан-Ивом Делупом (это Евангелие не было найдено в Наг-Хаммади, оно всплыло на поверх­ность в Каире в 1856 году):

«История борьбы с ранними христианскими Евангелиями читается как приключенческий роман — сожжение книг, тайные собрания маленьких сект, раскрытые властями, ссылки, казни и так далее».

Первые 200 лет существования новой, христианской религии многочисленные варианты текстов и учения ее основателя и его учеников циркулировали по всей Римской империи. Ученые считают, что канонические Евангелия не были первыми христианскими текстами: Мат­фея и Луку обычно датируют 80 годом, Марка — на десять лет раньше, а Иоанна — 100 годом. Хотя первыми главными частями Нового Завета были письма Павла, датируемые 50 годом, к сожалению, он не интересовался подробностями земной жизни Иисуса или его личными привязанностями, сосредоточив свое внимание на его религиозном учении — и в связи с этим проблемами организации церкви в римском мире.