Мария Магдалина: соперники

Новый Завет не оставляет сомнений в том, что Иоанн был морально и духовно ниже Иисуса, ситуация, которой он, казалось, полностью удовлетворен, будучи Предте­чей, что и было указано в пророчестве.

Как мы видели, он пал ниц перед Иисусом, провозгла­сив, что это Иисус должен крестить его, а не наоборот. Хотя в Евангелии от Иоанна не упоминается об аресте Крестителя и обстоятельствах его казни, там тем не ме­нее имеется недвусмысленное заявление:

«Я не Хрис­тос», но далее он отрицает, что он Илия, несмотря на тот факт, что и сам Иисус утверждал это. Есть что-то по­дозрительное в желании Иоанна пресмыкаться перед Иисусом, что не прошло мимо внимания современных теологов. Хью Шонфильд говорит об «остром соперничестве» между последователями двух вождей: «Мы знаем из христианских источников, что еврейская секта сопер­ничала с последователями Иисуса, который считал, что Иоанн Креститель был истинным Мессией...»

Появление такого нового и радикально иного толко­вания неизбежно ведет к возникновению целого пласта острых вопросов. Не являются ли библейские Евангелия всего лишь пропагандистскими материалами секты Иису­са, которая победила в борьбе за влияние? Как известно, историю всегда пишет победитель. Возможно, Иоанн ни­когда не падал ниц перед Иисусом, никогда не пресмыкал­ся перед ним, не говорил, что он человек недостойный, и не отрицал, что он есть Христос. Может быть, он пред­ставлен человеком малодушным только через утверждения авторов Нового Завета, которые хотели бы донести до по­томков свою версию отношений между соперниками?

А если не только последователи двух сект сопернича­ли между собой, но и их вожди? В таком случае сцена крещения может считаться аналогом событий, имевших место через 2000 лет, когда левый лидер шахтеров Артур Скаргилл склонился перед правым премьер-министром Маргарет Тэтчер! Если бы для будущих поколений ос­тался только отчет 1980 года, представляющий собой фан­тазию фанатичных тори, то как в 4000 году народ узнал бы правду — иное толкование событий?

Возражением против идеи соперничества может быть тот факт, что Иисус говорит в адрес Иоанна комплимен­ты, что вряд ли похоже на поведение амбициозного со­перника, например: «Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя», что явно должно было польстить Иоанну, хотя сразу же сле­дует загадочная фраза: «но меньший в Царстве Небесном больше его». Современные люди с западным мышлени­ем, естественно, толкуют фразу «...из рожденных жена­ми не восставал больший...» как «нет среди живущих ни­кого большего». Но мандеи — или любой житель Средне­го Востока — мгновенно понимают, что «рожденный женщиной» — это тягчайшее оскорбление, означающее «незаконнорожденный»: ребенок без отца, в переводе на современные понятия «сын шлюхи — сукин сын». В своей книге «Сокровища Монсегюра» Уолтер Бирке и Р.А. Гил­берт идут еще дальше, полагая, что этой фразой Иисус назвал Иоанна «демоном». Вспомните, что мандеи назы­вают Иисуса «сын женщины», а им не свойственна особая любовь и уважение к нему. В свете такого толкования обре­тает смысл следующая фраза Иисуса о Иоанне: «меньший в Царстве Небесном больше его», то есть, другими слова­ми, Иоанн Креститель есть такой-то, и даже самый нич­тожный из последователей Иисуса стоит выше, чем он.

Довольно бесхитростно в Евангелия был включен эпи­зод, который выглядит странным, учитывая уверенность Крестителя в том, что Иисус есть Христос, о котором было пророчество. Когда Иисус начал свою проповедь в горо­дах Галилеи, Иоанна, который к тому времени уже был в тюрьме, вдруг одолели сомнения. У Матфея сказано: «Иоанн же, услышав в темнице о делах Христовых, послал двоих из учеников своих сказать ему: Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?» Поскольку он падал ниц к ногам Иисуса и объявил его избранным, а также предположительно видел голубя и слышал голос Бога, то его сомнения выглядят неожиданно.



Однако если сцены его поклонения Иисусу не было (хотя он, вероятно, крестил Иисуса, как и тысячи других людей), то вопрос, заданный Иоанном, выглядит совершенно правомерным. Но почему он с таким сомнением относится к сообщению о проповеди Иисуса и его добрых деяниях? Может быть, у него была и другая информация о начале его миссии? Интересно отметить, что ответ Иисуса на вопрос Иоанна содержит оскорбление «рожденный женщиной» и явно оборонительное заявление: «Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана пре­мудрость чадами ее». (Здесь «мудрость» явно женщина София и, возможно, даже связана с Магдалиной.)

Вопрос еды и пития, видимо, был очень важен для Иисуса: когда люди спросили его, почему ученики Крес­тителя постятся, а его — нет, он ответил: «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? ...но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни». Помимо невежливости вож­дя культа, эти слова интересны тем, что Иисус называет себя «женихом» — ассоциация с Соломоном из «Песни Песней» — а также потому, что при такой постановке вопроса он сам может не поститься. Человек, который любит поесть, вряд ли сможет вдохновить других на пост, особенно в том случае, если предлагает себя в качестве образца для подражания.

Но никакая борьба между соперничающими святыми людьми не объясняет переполнявшую мандеев стойкую не­нависть к Иисусу и такие же эмоции тамплиеров, которые плевали на крест, попирали его ногами и молились борода­той отрубленной голове. Что еще они знали или думали, что знают, об отношениях между этими двумя людьми?

Мандеи называют Иисуса — «сына женщины» — «из­вратителем всех культов», поскольку он взбунтовался против Иоанна. Интересно отметить, что у Луки «мно­жество» священников обвиняют Иисуса перед Пилатом в том, что он «развращает народ наш», что вряд ли со­гласуется с образом Иисуса как мягкого миротворца. Может быть, они судили его по злым слухам, а Иисус был невиновен в том, в чем его обвиняли, но Креститель, на­ходясь в темнице, узнал о нем что-то, настолько взволновавшее его, что он изменил свое мнение как о мессиан­стве Иисуса, так и о его честности.

Что бы Иоанн ни знал об Иисусе или думал, что знает, выраженные им сомнения были последним его публич­ным заявлением, касающимся Иисуса, поскольку сразу после этого он был казнен. И тогда к Иисусу присоеди­нилось большинство его учеников. На первый взгляд это кажется приемлемым, поскольку ученики Крестителя были в горе и нуждались в сильном лидере, наглядной и сильной опоре, точно так же, как скорбная толпа пок­лонников принцессы Дианы требовала, чтобы королева вернулась в Лондон и возглавила траурные церемонии. Даже если между Иоанном и Иисусом существовали раз­ногласия, вполне естественно, что молодой харизматичный лидер заступает на место Крестителя в такой час.

Может быть. Но мы знаем из других источников, что Иисус не должен был стать преемником Иоанна — по всем данным он был наименее вероятным кандидатом на роль руководителя иудейской миссии Крестителя. А лич­ность истинного наследника дела Иоанна, учитывая наше представление о Крестителе, поражает: им стал страст­ный проповедник, человек с жесткими моральными принципами Симон Маг, для Церкви «Первый Еретик», пре­данный анафеме за то, что якобы пытался купить «Святой Дух» у Симона Петра. По его имени назван грех «си­монии», или купли священных церковных должностей. А Симон, как вы помните, путешествовал по Среднему Востоку с черной женщиной по имени Елена, исполняв­шей экзотические танцы в цепях. Она была также его партнершей в сексуальных ритуалах. Каким образом из всех возможных вариантов мог Симон Маг стать преем­ником Иоанна Крестителя, когда самого Иисуса он на это место не назначил?

В тексте III века «Признания Климентина» есть сле­дующий интересный пассаж:

«В Александрии Симон Маг совершенствовался в ма­гии, будучи приверженцем Иоанна (Крестителя), че­рез которого он приобщился к религиозной доктрине... Из всех учеников Иоанна Симон был его любимцем, но во время смерти своего учителя он отсутствовал, будучи в Александрии...»

Хотя со временем организацию возглавил второй из назначенных Иоанном преемников, некто Досифей, на некоторый неизвестный период времени — в критиче­ский момент после смерти Крестителя — иудейская мис­сия, видимо, оказалась в руках Иисуса. Было ли нахождение первого преемника Симона Мага в этот момент в Александрии простым совпадением или же это было частью кем-то разработанного плана?

Возникает искушение толковать насильственную смерть Крестителя как существенный элемент, предва­ряющий начало миссии Иисуса. Австралийский религио­вед Барбара Тиеринг предположила, что смерть Крести­теля как-то связана с учениками Иисуса. Хотя доказа­тельства в пользу невообразимого — ответственности движения Иисуса за смерть Крестителя — представлены в нескольких источниках, необходимо рассмотреть их и здесь в качестве исторических обстоятельств, определяющих историю Иисуса и реальные мотивы действий Марии Магдалины.

В Евангелиях даны странные и неубедительные объ­яснения казни Крестителя: история с танцовщицей вы­глядит очень слабой — вряд ли царь, марионетка Рима, убил серьезного политического противника по капри­зу глупой девки. Может быть, обстоятельства смерти Иоанна были более подозрительными? Может быть, об­щепринятая версия событий было наскоро состряпана, чтобы объяснить тот неудобный факт, что Иоанна обез­главили, когда он находился в темнице «под защитой» Ирода? Тот факт, что авторы Евангелий верили, что есть что-то противоречивое в обстоятельствах смерти Крес­тителя, позволяет нам задать обычный в деле об убийстве вопрос: кому выгодно?

Может показаться немыслимым вновь открывать дело об этом убийстве в XXI веке, но, как ни странно, даже сей­час можно выдвинуть вполне обоснованные предположе­ния об убийце. Почему авторы Евангелий — когда они включают этот эпизод в текст — обходят молчанием имя танцовщицы, падчерицы Ирода, хотя историк Иосиф Флавий знает, что это была Саломея? Она, кстати, была одной из тех женщин, что присутствовали при распятии, и является довольно заметной фигурой в Евангелии от Фомы, тексте из Наг-Хаммади, где указывается, что она возлежала на одном ложе с Иисусом. Как мы видели, она также фигурирует в небольшом интересном отрывке, который был изъят из Евангелия от Марка, о чем мы знаем из письма Климента Александрийского: «И сестра моло­дого человека, которого возлюбил Иисус, и его мать, и Са­ломея были там...» Была ли эта фраза вычеркнута только для того, чтобы устранить возможные ассоциации между Иисусом и Марией из Вифании или же потому, что там была особо упомянута Саломея? Следует признать, что это имя достаточно распространенное, но уже второй раз мы отмечает подозрительное отсутствие его, как будто авторы Евангелий действуют как люди в чем-то виновные, отрицая всякое знание о главной свидетельнице. Если эта Саломея была той же самой фигурой, что и танцовщица при дворе Ирода, — или же если была опасность, что ее с ней перепутают, — тогда появляется возможность при­тянуть имя Иисуса к вопросу об убийстве Иоанна Крести­теля, является это оправданным или нет. В любом случае у него были контакты во дворце Ирода — через его учени­цу Иоанну, жену слуги царя Чазы.

С другой стороны, если Ирод вообразил, что смерть Иоанна ему на руку, то он вскоре понял, как ошибся. Пос­ле его поражения в битве народ решил, что это воздаяние за убийство святого человека. Иисус же продолжал полу­чать странные похвалы по мере того, как продолжал тво­рить чудеса. В первые дни своей миссии он, должно быть, был весьма раздражен тем обстоятельством, что люди, на которых произвели впечатление его чудеса, приписывали его силу тому, что Иисус каким-то образом воспринял дух Крестителя. Они говорили, что «он делает великие вещи», потому что он есть Иоанн, а из этого следует, что Иоанн тоже творил чудеса, а Иисус ранее этого не делал.

Вера в магически полученную силу, в то, что Иисус владел — или владеет — духом Крестителя, может быть основой многих из секретов еретиков, которым нет ино­го объяснения, а также объясняет роль Марии Магдали­ны в ее долгие годы эмиграции после распятия Христа.

Церковь, признающая существование чудес, отрица­ет, что они являются результатом действия паранормаль­ных сил или магических ритуалов — другими словами, проявлением ненавидимого церковью оккультного нача­ла. Чудеса Иисуса были доказательством божественного в нем, тогда как аналогичные деяния других, например Симона Мага, есть работа дьявола. Интересно отметить слова критика христианства Цельса по этому вопросу: «Поскольку Иисус предвидел, что и другие, изучившие то же самое ремесло, будут делать такие же чудеса, хвас­тая, что они исполняют их волей Бога, он приказал, что­бы такие люди были изгнаны».