Мария Магдалина: свидетельства в историях о Граале

Некоторые данные содержатся в «Персивале», истории Грааля, созданной в XIII веке Вольфрамом фон Эйшенбахом, самым ревностным тамплиером из всего благородного сословия. Но, как установил Грэм Хэнкок в процессе поиска сказочного Ковчега Завета в Эфиопии в 80-х годах, в «Персивале» тоже содержатся завуалированные намеки на легенду о царице Савской.

В своей книге «Ковчег Завета» (1992) этот британский писатель указывает, что в одной из начальных глав истории Грааля упоминается отдаленная земля, называемой «Зазаманк», где люди «черны как ночь». Далее в этом произведении говорится о том, как французский дворянин Гамурет из Анжу отправился в эту экзотическую страну и влюбился в царицу Белкан, чье имя кажется Хэнкоку сплавом имен Македа и Балкис, что, вероятно, отражает любовь Вольфрама к неологизмам. В любом случае, как заметил Хэнкок, «поэт называет ее «темной царицей».

Вольфрам постоянно подчеркивает расовое различие между героем и его возлюбленной.

Французский рыцарь «белокур» — факт, который слегка тревожил Белкан, поскольку она говорит своим служанкам: «Его кожа по цвету отличается от нашей. Я надеюсь, что это не поссо­рит нас с ним». Если ее темная кожа и была проблемой, то она была устранена раз и навсегда, когда она «разору­жила его своими темными руками» на огромной, устлан­ной мехами кровати, и они соединились в страстной любви, «хотя столь разной по цвету была их кожа».

Хотя любовники поженились и «темная леди была ему дороже жизни», Гамурет покинул ее, когда она была бе­ременной, якобы потому, что она не была христианкой. Явно оправдываясь, он заявляет: «Как много невежест пенных людей подумает, что бежал я от ее темной кожи, но в моих глазах она была столь же сияющей, как солн­це!» О ребенке, который родился от этого союза, сказа­но, что кожа у него была «пестрая», поскольку «Господу было угодно сделать из него чудо, поэтому он был одно­временно и черным, и белым...». Далее рассказывается, как Белкан целовала «белые пятна» своего сына, у кото­рого «волосы и вся кожа были окрашены по-разному, как у сороки», — наглядный способ метафорического описания ребенка с разными расовыми признаками. Под­черкивает это и имя ребенка: его назвали Фейрфиз, от французского словосочетания «vair fils», которое имеет двойное значение «истинный сын» и «пегий сын» — и то и другое толкование приемлемо. Герой Персиваль, сводный брат Фейрфиза, сын Гамурета и французской (и, следовательно, белой) королевы, что может быть поклоном расовой чувствительности европейских читателей Вольфрама. Как иронически пишет Хэнкок:

«Меня... не удивил тот факт, что не Фейрфиз был из­бран на роль искателя Грааля, не Фейрфизу выпала честь найти драгоценную реликвию. Такой исход был бы слишком прямым и очевидным указателем. И, кро­ме того, Вольфрам не мог позволить себе возвести по­лукровку, сына черной царицы, в сан героя в поэме, созданной для развлечения европейских христиан Средневековья».

Подобно большинству произведений тамплиерской литературы о Граале, героический эпос Вольфрама мож­но читать на нескольких уровнях. Первый уровень, и это очевидно, экзотерический приключенческий роман, по­иск Грааля Персивалем — предтечей Индианы Джонса — и его приключения на этом пути. Но есть и не связанная с основным сюжетом побочная линия — о любви его родителей, представляющая собой явное эхо легенды о со­юзе Соломона и царицы Савской и о рождении их сына Менелика, основателя великой царской династии в Эфи­опии.



Хотя царица Савская была известна в Европе как биб­лейский персонаж еще до XIII века — когда поэма Воль­фрама получила распространение среди грамотных людей, — только после ее написания связь царицы с Эфи­опией стала известна во Франции и других странах. Произошло это, как показал в своей книге «Ковчег Завета» Грэм Хэнкок, потому что тамплиеры часто путешест вовали в отдаленные страны в поисках Ковчега Завета и других священных сокровищ. Они оставили следы свое го присутствия в виде нескольких характерных круг дых церквей и привезли с собой в Европу эфиопские об разы. Две статуи царицы Савской украшают внутреннее убранство великого готического кафедрального собора в Шартре, вершине священной архитектуры Запада, со­зданной под влиянием тамплиеров: одна статуя над юж­ным портиком изображает ее с цветком в руке, другая — над северным портиком — стоящей над склонившимся «негром» или «эфиопским рабом», хотя сама она имеет внешность европейскую, что с почти стопроцентной уве­ренностью следует отнести за счет расовой дипломатич­ности.

Приблизительно в то же время, когда строился Шартрский собор, начали появляться статуи Черных Мадонн но Франции... Видимо, во время своего пребывания в Аф­рике тамплиеры узнали, что царица Савская была не только черной эфиопкой, но также главной фигурой и неких эзотерических знаниях — стала известной ее связь с языческими богинями, в частности с Исидой, и с Марией Магдалиной.

В «альтернативной» литературе и трудах еретиков есть и другие свидетельства связи между легендой о ца­рице Савской и тайной отвращения Церкви к семейству из Вифании. Знаменательно, что авторы книги «Святая Кровь и Святой Грааль» привлекают наше внимание к за­путанной родословной потомков Персиваля и отмечают, что, согласно «Perlesvaus», она восходит к «Laziliez», «чьими родителями были Мазадан и Терделашой» [Зем­ля обетованная]. Это заводит нас довольно далеко, пос­кольку для свежего взгляда Мазадан выглядит почти анаграммой «Зазаманк» Вольфрама, страны темнокожих, где Гамурет встретил свою возлюбленную черную невесту, но Мазадан — особенно если прочитать вслух — напоминает также о «Македа», эфиопском имени цари­цы Савской.

Мать «Laziliez» Мазадан, по всей вероятности, симво­лизирует черную страну, которая — как отражение ле­генды о Соломоне и царице Савской — соответствует имени отца «Земля обетованная». Однако есть еще более интригующие связи между линиями: сын Мазадан и Терделашоя назван «Laziliez», что позволяет предпо­ложить еще одну линию символики. Вне сомнений, это очевидный вариант еврейского имени Елиазар — в гре­ческом варианте — Лазарь, другими словами, зашифрованная ссылка на возлюбленного Иоанна, брата Марии Магдалины, который жил с ней в Вифании, тот, личность которого Церковь столь старательно пыталась скрыть. Даже сегодня разные имена Иоанна (особенно на еврейском языке) известны только теологам, студен­там и исследователям, которые посвящают свое время изысканиям необычных фактов, поэтому возникает воп­рос: каким образом в те дни, когда создавались истории о Граале и дисциплина «исторические исследования» была неизвестна, эти авторы узнали о них? Может быть, для «глаз, которые хотят видеть», имелись «потерянные» Евангелия, запрещенные тексты — или, по меньшей мере, интересная тайная информация? Тот факт, что даже еретики считали нужным зашифровать подобным обра­зом имя Иоанна, позволяет предположить, что они пони­мали: нечто, касающееся его самого и его семьи, не следу­ет делать общедоступным.

Нельзя забывать, что легенда о Граале в изложении Вольфрама была по сути пропагандистским материалом тамплиеров, и Вольфрам вряд ли упустил малейшую возможность представить, хотя бы подспудно, собственное мнение Ордена о мифах и религии. Зная о пребывании тамплиеров в Эфиопии и в Святой земле и их поклоне нии тайной христианской богине, можно предположить, что средневековая поэма Вольфрама представляет собой умный сплав легенды о царице Савской и Соломоне и истории Иисуса и Марии Магдалины. А может быть, он воспользовался ветхозаветной легендой в качестве литературной основы, с помощью которой можно было выказать глубоко еретические идеи о двух совершенно разных религиозных персонажах? За увлекательной историей царицы Савской скрывалось тайное знание тамп­лиеров: Христос, царевич из Земли обетованной, имел невесту или возлюбленную из страны, где жили черные люди. И эта женщина не была простой: она была царицей или, по меньшей мере, благородного происхождения. Не намекал ли Вольфрам и его сподвижники на высокий ста­тус Марии Магдалины? Ее высокое положение объяс­няет наличие богатства, необычную уверенность в себе и нежелание радостно подчиняться дуракам. В этой романтической истории заложено и другое предположение: если Мария действительно была чернокожей и благород­ного происхождения, тогда ее брат Иоанн Возлюблен­ный — он же Лазарь, он же Елиазар — должен иметь те же расовые признаки и голубую кровь.

Даже в Новом Завете встречаются намеки на статус Магдалины. Обратите внимание, если царицу Савскую называли «Македа» или «Магда» в Эфиопии, то в Новом Завете использовано любопытное определение «Мария (называемая Магдалиной). Может быть, обе женщины, разделенные тысячелетием, имели, по сути, один и тот же титул, означающий в Эфиопии «величие» женщины?

Можно считать, что Магдалина и другие женщины фи­нансировали деятельность Иисуса, что подразумевает их высокое благосостояние. Действительно, при иерархи­ческой культуре мышления имя Марии всегда стоит на нервом месте, даже при том, что другая женщина из этого списка, Иоанна, была замужем за главным управите­лем царя Ирода Чузой. Из этого мы делаем вывод, что Магдалина занимала более высокое социальное положе­ние по сравнению с супругой наивысшего по рангу при­дворного, но также с финансовой точки зрения не зависела от какого-либо мужчины. Видимо, она была доста­точно щедрой по отношению к своему возлюбленному: Иисус, хотя и «не задумывался о завтрашнем дне», живя за счет гостеприимства своих учеников, когда путешест­вовал по стране, был достаточно обеспечен, о чем свиде­тельствует тот факт, что центурионы играли в кости на его одежду — значит, она того стоила, на тряпки стран­ствующего бродяги римляне играть бы не стали. Конеч­но, на Иисуса произвела впечатление легенда о царице Савской, и он считал ее имеющей отношение к своей мис­сии, поскольку сказал: «Царица южная (Савская) вос­станет на суд с родом сим и осудит его, ибо она приходи­ла от пределов земли послушать мудрости Соломоновой; и вот, здесь больше Соломона». Если Иисус говорит о себе — а, видимо, так оно и есть — «больше Соломона», то кто же среди учеников царица Савская? Кто, подобно царице Савской, посетившей Соломона, пришла «от пре­делов земли» послушать мудрости Его? Возможно, срав­нение с царицей Савской не было простой лестью по от­ношению в женщине, сидевшей по правую руку от него, когда он говорил; может быть, Иисус действительно ви­дел в Марии другую царицу Савскую? Если верить гнос­тическим Евангелиям, ученикам требовалось резкое на­поминание о том, что к ней надо относиться всерьез. О легендарной ли царице говорил Иисус или угрожал ученикам «судом» Магдалины? В другом случае он на­звал себя женихом, что для его еврейской аудитории оз­начало сравнение с Соломоном из «Песни Песней». Сно­ва он намеренно сравнивает себя не просто с царем, но с царем, имеющим отношение к черной царице.

Гностики предоставили и другие данные о характере взаимоотношений Иисуса и Марии, а также, вероятно, об ее этническом происхождении. Одним из самых по­зорных имен в истории ранней Церкви было имя Симона Мага, который был заклеймен как «первый еретик», шар­латан, пытавшийся купить Святой Дух, чье дешевое языческое волшебство одолела божественная сила святого Петра. Не исключено, что это еще один пример кампа­нии Церкви по дискредитации соперника, поскольку Си­мон во многих аспектах был зеркальной копией Иисуса, творил чудеса и ему поклонялись, как богу. Церковь лю­быми средствами должна была разделить во мнении лю­дей Иисуса, Сына Бога, и Симона, олицетворение зла.

Маг Симон путешествовал с женщиной по имени Еле­на, которая, как утверждается, была проституткой. Он называл ее «Первая Мысль» («Ennoia»), Мать Всего или лемное воплощение Софии — точно так же, как Иисус присвоил Марии Магдалине титул «Все», и в гностиче­ской книге «Пистис София» о Магдалине говорится как о воплощении мудрости. Джен Ромер в своей книге «За­вет» прямо указывает на эту параллель: «Елена прости­тутка», как называли ее христиане, была «Марией Маг­далиной» Симона Мага.

Симон основал собственную секту, основанную на концепции, что Мудрость была женщиной — и при этом проституткой, — а человек может найти спасение через священнодействие ритуального секса. Но Елена Симона интересна нам и по другим причинам. Как пишет Хью Шонфильд, «Симонианцы поклонялись Елене как Афи­не (богине Мудрости), которая, в свою очередь, в Егип­те отождествлялась с Исидой». Его поддерживает про­фессор Карл Ракерт, который прямо заявляет, что кон­цепция Симона «Первая Мысль», воплощенная в Елене, посходит к Исиде.

Более того, в апокрифическом источнике (датируе­мом около 185 года) дано описание Елены, этого зер­кального отражения Марии, в сексуально чувственном, манящем виде «танцующей в цепях...». (Такой спек­такль должен был оказывать возбуждающее действие в однообразных, ведущих монотонную жизнь деревнях Среднего Востока — возникает искушение предложить гипотезу, что и группа Иисуса практиковала подобные же методы для того, чтобы привлечь внимание.) Однако главное в другом: о ней говорится, что она была «черна, как эфиопка». Возникает вопрос: насколько точным было подобие между Еленой и Магдалиной? Количество других намеков и гипотез дает возможность предполо­жить, что подобие распространялось и на цвет ее кожи.