Юлия Папазова в океане и без пианино

Болгарская девушка Юлия мечтала стать знаменитой пианисткой. Мечта ее исполнилась наполовину: она стала знаменитой, но... путешественницей. Увы, на вось­миметровой лодке не нашлось места для пианино, когда Юлия и ее муж Донче отправились в опасное путешест­вие...

Белокурая пианистка Юлия Гурковская сразу приглянулась молодому ученому-экономисту Дончо Папазову. Они познакомились на берегу Черного моря в Созополе.

Стояло лето 1968 года. Из всех репродукторов приморского бульвара звучала мод­ная песенка: «У моря, у синего моря, со мною ты рядом, со мною...», и молодым людям казалось, что это поют о них. Юлия была великолепна: ее роскош­ные светло-золотистые волосы словно перетекали в линии гибкого загорелого тела. Глядя на нее, Дон­чо немного робел. В первые минуты знакомства его наверняка тревожила одна мысль: что у них может быть общего? Она — человек искусства, а у него — только цифры в голове... Впрочем, нет, не только. У Донче, как и у чуть ли не всякого человека его воз­раста, был кумир и, соответственно, мечта: он с дет­ства стремился повторить подвиг французского вра­ча Алена Бомбара, переплывшего Атлантический океан на надувном спасательном плоту, питаясь лишь дарами моря. Надо было как-то поддержать разговор с красавицей Юлией, и Донче — возможно, подсказ­ку ему сделало море — не долго думая, он вдруг выпа­лил свой главный козырь. Глаза девушки загорелись...

А потом они уже не помнили, как долго пробол­тали, гуляя по берегу. Оказывается, и среди музы­кально одаренных эстеток попадаются мореходки и флибустьерки в душе.

«Шестидесятники» — не только у нас, но и в дру­жественной Болгарии — поколение романтиков. Они знали, как сказку сделать былью. Ну, хотя бы по опыту ставшего, благодаря кинофильму с Анастаси­ей Вертинской и Василием Лановым в главных ро­лях, очень модным в те годы рассказу Александра Грина про девочку Ассоль, ту самую, что дождалась в конце концов своего корабля с алыми парусами.

Слово за слово, — и будущий капитан Дончо те­перь уже четко представлял, как сделать счастливой свою любимую. С этого момента уже не просто Юлию, а Джу... Так он назовет и свою... нет, их об­щую лодку — «Джу» — именем любимой!

А из репродукторов продолжало звучать: «У мо­ря, у синего моря...»

МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ, НО НЕ СРАЗУ

Больше они уже не расставались, и очень скоро Юлия Гурковская стала Папазовой. Теперь близкие тоже иногда величали ее Джу. И счастливей ее не было никого на всем белом свете — ведь они с Дончо знали, как сбываются мечты.

Да, они уже были на полпути к тому, чтоб через несколько лет со знанием дела написать: «Мечтате­ли, по нашему мнению, бывают разные: одни стро­ят воздушные замки в молодые годы, другие продолжают мечтать до старости и ничего не предприни­мают на деле. Но есть и третьи. Это те, кто не боится покинуть мир уютных размышлений перед сном, те, кто обладает достаточной верой в себя, энергией и упорством, чтобы осуществить свои желания. Они многим рискуют, так как полностью отдают себя до­стижению поставленной цели, а в подобных случа­ях есть опасность потерять все. Но мы добились успеха, осуществили мечту».

Начало было таким: в 1970 году Донче один на один с морем провел две недели в маленькой рыбац­кой лодке, питаясь исключительно планктоном. Кстати, путешествие состоялось в рамках програм­мы «Планктон», целью которой было изучение физиологического и биологического воздействия мор­ских микроорганизмов на человека и возможностей использовать их в пищу теми, кто оказался в откры­том море. Папазовым предложили принять участие в этой программе. Надо сказать, что экспедиции «Планктона» и все включенные в них эксперимен­ты были рассчитаны на 12 лет: с 1969 по 1981-й.

Если в первом путешествии участвовал только Дончо, то через два года они уже вдвоем с Юлией пересекли Черное море от Варны до Сочи. «Изю­минкой» этого плавания стала лодка под названием «Джу», которую тоже испытывали на выносливость в экстремальных условиях. Кстати, в те годы еще никто ни разу не осмелился отправиться в такое рискованное путешествие даже на яхте, а супруги Папазовы сделали это на обычной спасательной шлюп­ке. Кто-то, может, не видит разницы между яхтой и спасательной шлюпкой, но она существенна. У ях­ты есть серьезный балласт, обеспечивающий устой­чивость, относительная водонепроницаемость, спо­собность ходить против ветра, а также душ, туалет, холодильник, навигационные приборы... И это толь­ко часть ее преимуществ.

Плавание длилось 24 дня. На кавказский берег мореходы сошли пошатываясь (планктона было в Черном море мало, и питание смельчаков составля­ло пятую часть нормы), но довольные и счастливые. Они стремились убедить всех в надежности спаса­тельных шлюпок: писали, выступали, однако самым лучшим средством оказался личный пример. И тог­да они решили пойти еще дальше — переплыть на обычной лодке два самых больших океана, от бере­га до берега.

В ноябре 1975 года Юлия и Дончо совершили совместное с друзьями путешествие на яхте «Эол» вдоль островов Греции: пятеро мужчин и одна женщина — Джу. Плавание оказалось тяжелым из-за скверной погоды, да еще сама яхта, построенная любителями — сотрудниками болгарского телевиде­ния, — оказалась не самым надежным плавательным средством. Мастера приняли за основу чертежи яхты длиной 5,5 метра и произвольно удлинили кор­пус до 8,5 метра, увеличив пропорционально разме­ры всех ее частей. На ней путешественники угоди­ли в настоящий ад Мраморного моря: возникла течь, сломался румпель, вышел из строя двигатель... И все это на фоне поздней осени, когда неожидан­но резко похолодало и пошел снег — случай небыва­лый, но ребятам, как говорится, «подфартило». Быть может, под впечатлением этой поездки Папазовы невзлюбили яхты и всей душой привязались к шлюпкам, которым по очереди давали имя «Джу»: «Джу-I», «Джу-II»... и так далее до «Джу-V».

В следующую экспедицию «Плангтон-3» — без вопросов! — они отправились снова на лодке. На сей раз за 63 дня мореплаватели пересекли Атлантичес­кий океан от Гибралтара до Кубы. После их плава­ния появилось много «сведущих» людей, которые утверждали, что ходить по морям на спасательной шлюпке — дело безопасное, а вот яхта — пострашнее будет. У Папазовых в ответ нашелся только один довод: «Тогда почему мы стали первыми, кто на это решился и отчего другие предпочитают яхты с ус­тойчивым балластом и высокой посадкой?»

В 1976 году было решено отправиться в очеред­ную экспедицию, уже по Тихому океану, — «Планктон-4». Задачи на сей раз оказались посложнее, чем в предыдущих плаваниях. Им предстояло пересечь Тихий океан и выполнить целый ряд заданий: кро­ме того что надо было исследовать планктон как продукт питания, сделать визуальные наблюдения загрязнений Тихого океана, еще требовалось по но­вой программе «Интеркосмос» произвести психо­физические исследования человека, поставленного в экстремальные условия выживания, всесторонне испытать шлюпку и, наконец, снять фильм для телевидения.

Это было четвертое путешествие для Дончо и третье для Юлии. По пути следования они делали заборы проб и в портах выполняли биохимические исследования, вели наблюдения за нефтяными пят­нами и судовыми отходами. Их работа была включе­на в программу глобальных исследований морской среды Международной океанографической комиссии ЮНЕСКО. Малый размер лодки и низкие борта хорошо подходили для наблюдений за степенью заг­рязнений морской воды, — не то что с большого суд­на, палуба которого, как правило, возвышается над уровнем воды на 10—15 метров.

Вспоминая это путешествия, Юлия призналась, чего ей не хватало в океане: хотелось выкроить хотя бы лишних полчаса на сон. В Тихом океане за сто сорок дней они прошли 8 тысяч морских миль (14 800 километров). Дончо похудел на 26 килограм­мов, а Юлия на 12.

В плавание они вышли из самого крупного пор­та Перу — Кальямо, их курс лежал на Маркизские острова, Таити и Самоа, а завершиться путешествие должно было на Фиджи. Стоит поподробнее расска­зать об этой экспедиции, не потому, что она была интереснее или опаснее других, просто супруги-мо­реходы к тому времени уже имели опыт общения с океаном и были достаточно зрелыми людьми — ему тридцать пять, ей тридцать три, вместе они прожи­ли почти восемь лет (семь — критическое, по мне­нию некоторых психологов, число для брака), а на берегу у них оставалась двухлетняя дочь Яна.

«Человек путешествует вместе со своими мысля­ми, взглядами, переживаниями, со своим собственным восприятием мира» — с такими убеждениями Юлия Папазова отправлялась в свою третью экспедицию.

МАЛЕНЬКАЯ ЛОДОЧКА В ОГРОМНОМ ОКЕАНЕ



В то утро, 17 марта 1976 года, в 9.30 утра в перу­анском порту Кальямо собралась толпа: фоторепор­теры, журналисты, представители болгарского по­сольства и просто зеваки. Однако с ранее объявлен­ными торжественными проводами шлюпки «Джу-V», принадлежащей болгарским мореходам Папазовым, происходила какая-то неувязка. Народ ждет, а герои торжества будто никого и ничего не замечают. В старых видавших виды одежках они с усердием дра­ят палубу — другого времени у них не было! — при­том делают это с таким усердием, словно от чисто­ты зависит исход их плавания, да и сама жизнь. И даже несмотря на то, что объявленный ранее на пресс-конференции в болгарском посольстве старт пришлось перенести на сутки. Оказывается, виной всему стала поломка одного из приборов, которую пришлось срочно устранять, а потом, в буквальном смысле, «заметать» последствия.

...Наконец пришло время прощаться. «Прыгаем с причала в лодку. Она маленькая, нелепо маленькая рядом с большими судами. На каждом из них имеет­ся по меньшей мере четыре ее «подруги», — вспоми­нал тот миг Дончо. — Фоторепортеры лихорадочно снимают. И вот последнее интервью для радио. Твер­жу себе, что остается выдержать еще немного, еще самую малость. Надо суметь скрыть волнение, как бы ни сжималось сердце... И все же мне не удается сдер­жать слез... Освобождаем лодку от привязи, включа­ем мотор и отходим от пристани. Плавный поворот, и мы выходим в открытый океан. Перед нами на воде тысячи морских птиц. Лодка их пугает, и они туча­ми поднимаются на крыло. Никогда в жизни не ви­дел подобного скопления пернатых. Плывем в пти­чьем туннеле».

Юлии не легче: «Перед глазами все еще стоит корабль с провожающими, и слышится голос секре­таря посольства г-жи Пилар, которая, кто ее знает почему, радостно кричит: "Джу — матрос, Дончо — капитано". Эта фраза врезалась в память и назойли­во вертится в голове... Я все еще связана с берегом, и все мои помыслы там, на суше».

А на суше с родителями осталась маленькая Яна. Конечно же душа Юлии все время болела, но нельзя же было взять с собой в океан ребенка двух с поло­виной лет.

Папазовы сделают это через несколько лет, и тогда многие газеты разразятся гневными обвине­ниями в их адрес.

Ближе к ночи им попался груженый рыбацкий баркас. Путешественники подошли поближе и объяснили загорелым перуанцам, высыпавшим на палубу, что они держат курс на Фиджи. Это произве­ло на тех сильное впечатление. Рыбаки стали друж­но хохотать и вертеть пальцами у виска. Может, ре­шили, что люди на шлюпке просто вздумали над ними подшутить?

Но Юлии и Дончо было не до шуток, у них хва­тало дел: море было столь богато рыбой и планкто­ном, что они не успевали брать пробы.

Дончо вспоминал: «Перуанское течение — это густой пахучий бульон... Ничего похожего я никог­да не видел... Я опустил в "бульон" веревку, и вода загорелась слабым фосфорическим сиянием. Что ни окунешь в океан, он "вспыхивает" и светится еще долго после того, как уберешь предмет».

Юлия дополнила впечатления тех часов пути: «Океан бурый. Мимо лодки проплывают огромные шары отъевшихся медуз. Некоторые в диаметре до­стигают метра. Такие гнусные твари, что мне не хо­чется даже ноги опускать в воду... А ночью сияет планктон... Чувствую себя что-то неважно. В прош­лую экспедицию меня не одолевала морская болезнь, и я считала себя неподвластной ей. Но "Джу" швы­ряет очень сильно, такой качки я еще не испытыва­ла... Мы оба страшно бледные... После обеда, уже под вечер, нас окружило стадо дельфинов. Они играли вокруг лодки больше часа. Дельфины, как и все живое в течении Гумбольда, огромны, но исключи­тельно приветливы и красивы. Было их свыше пя­тидесяти. Я даже гладила их по спинам рукой. Вып­рыгивают из воды перед лодкой, справа, слева, по­зади. Может, они хотели, чтобы мы их взяли с собой? Во всяком случае, они что-то говорили».

Потом им попалось нечто похожее на огромную корягу, но оно вдруг повернулось и оказалось... мор­ским львом, а вскоре подле первого животного со­бралась целая компания его собратьев. Плыть в ок­ружении обитателей океана было чрезвычайно инте­ресно. Они не боялись людей, которые находились в такой близости от кромки воды. А двуногие существа, почти ползком перемещающиеся по своей странной посудине, восхищались обилием и разнообразием рыб. Вывод их был таков: «Здесь, у тихоокеанского берега Южной Америки, находится самый богатый рыбой район земного шара».

Сначала все шло хорошо. Единственное, что было тяжело Юлии — привыкнуть к ночным вахтам, особенно, если шел дождь. Но вскоре начались и настоящие неприятности: сначала сломалась радио­станция, так что они теперь были лишены возмож­ности выйти на связь и послать в случае необходи­мости сигнал SOS, потом в сильной качке Юлия ударилась головой и получила сотрясение. Но самым большим испытанием стала поломка мачты во вре­мя шторма. Это случилось ночью. Услышав спросо­нья словажены «Дончо! Мачта сломалась!», капитан вскочил — сна как не бывало. Теперь они могли зап­росто перевернуться посреди океана.

Дончо вспоминал: «Океан пришел в бешенство. Разъяренные, с белыми опрокидывающимися греб­нями, волны похожи на зубы оскалившегося огром­ного чудовища... Лодка повернута бортом к волнам. Ее заливает и сильно болтает. Огромные водяные валы перекатываются через нас. Часто даже крыша рубки остается под водой. Лодку затопляет. Бросил­ся в воду за борт. Не могу же я оставить на произвол бушующего океана нашу оснастку. Совсем закоченел. Дождь все хлещет, а ветер крепчает. Пробыл в воде долго. Хорошо, что удалось спасти самое важное — паруса. Пригодятся ли они нам еще?»

В полной темноте Донче боролся за спасение лодки, а Джу тем временем готовила надувное сна­ряжение, на тот самый «всякий случай», если все- таки случится непоправимое. Сильные волны посто­янно относили Дончо, и он боялся в кромешной тьме разминуться с лодкой. А Юлия боялась нападе­ния акул, для которых муж превратился в идеальную приманку. Ей в конце концов еле удалось втащить его, уже выбившегося из последних сил, обратно на борт. Они прошли в рубку и легли, оставив откры­тым люк, чтобы не утонуть, если лодку перевернет, а «Джу» все швыряло из стороны в сторону, накры­вая ее все новыми и новыми волнами.

Из испытания стихией они вышли с большими потерями: сломана мачта, искорежено перо руля, а если припомнить, что и радиостанция вышла из строя, то оставалось надеяться только на себя. Зато цел был сам корпус судна, сохранено горючее и про­дукты, так что о том, чтобы возвращаться, не могло быть и речи. На ходу они кое-как отремонтировали шлюпку и попросили Бога послать им попутный ве­тер. Ну а когда трудности преодолены, они легко забываются...

А ВПЕРЕДИ БЫЛ ЦЕЛЫЙ ОКЕАН НЕВЕДОМОГО

И вскоре Юлия уже писала в своем дневнике: «Настроение приподнятое, каким оно и должно быть у путешественника. И даже не особенно волну­ет, когда и где мы закончим плавание. Путешествую из удовольствия, из пристрастия к движению. Это вроде свободного парения. В такие моменты я слов­но сливаюсь с окружающим миром. Может быть, это и есть счастье, к которому человек стремится испо­кон веков».

Им очень нелегко было почувствовать себя в реалиях пространства и времени.

«Уже несколько дней пытаюсь поймать хоть какую-нибудь радиостанцию, которая любезно сообщи­ла бы нам не только точный час, но и точную дату. С Дончо у нас полное разногласие. Я пишу в дневни­ке март, он — апрель. Где-то во время приключения с мачтой мы сбились со счета... Но сегодня поймала наконец радио Вашингтона как раз в тот момент, когда говорили: "Сегодня, седьмого апреля, 200 лет назад..." ...Наш добрый старый ВЭФ ожил снова», — так Юлия сообщала о своих «маленьких» радостях.

Но радоваться было нечему: «Джу»-лодка стала почти что неуправляемой, а значит, сохранялась вероятность, что мореплаватели смогут разминуть­ся с Маркизскими островами.

Нервы у путешественников были на пределе. И Дончо однажды сорвался. Когда он, пытаясь оп­ределить поправку компаса, брал пеленг, ничего не подозревавшая жена прошла между ним и солнцем. «Убирайся прочь!» — закричал взбешенный мореход. Юлия опешила: «Кто же виноват? Зачем говорить грубости?» Ужинали они врозь. И каждый считал себя обиженным и правым. Дончо сдался первым: бросил руль и побежал в рубку, где Юлия лежала на койке с открытыми глазами, подбежал и торопливо ее поцеловал, а потом сделал признание в дневни­ке: «Для меня Джу дороже тысячи наблюдений солнца. Это же просто унизительно: в больших, важных вопросах я всегда на высоте, а на пустяках срыва­юсь... Постоянно надо быть настороже, очень лег­ко можно возненавидеть друг друга».

Скрашивало однообразие наблюдение за океа­ном.

«Раньше я считала, что красота прямо связана с человеком, что только человеческая оценка прида­ет ей смысл. А сейчас, видя вокруг столько невидан­ной и бессмысленной красоты, мне становится смешно и весело. И так как ничего другого не при­ходит в голову, твержу про себя: "Хорошо, что есть на свете столько таинственного и прекрасного!"

Однажды мимо нее пролетел кальмар и обрыз­гал фиолетовой защитной жидкостью, а потом плюх­нулся снова в воду. Прошло несколько часов — появи­лись косяки летающих рыб, на борт лодки иногда падали довольно крупные особи до 20—30 сантимет­ров, но рыбу Папазовы во время этого плавания не ели, чтоб не возиться с огнем. Удивительнее всего для них было то, что за все время им практически не попадались суда, лишь пару раз они увидели вда­леке проходящий транспорт. Это их очень огорча­ло, ведь так хотелось отправить письма домой, со­общить, что все идет, как надо...

Вскоре у них появился эскорт, от которого шли мурашки по коже, — за «Джу» увязались две акулы. «Плывут неторопливо, — писала Юлия в дневнике, — но неотступно, всегда на одном и том же расстоянии от лодки. Одна из них позади спасательного каната, другая — в нескольких метрах от левого борта. У ме­ня такое чувство, будто они терпеливо и упрямо вы­жидают момент, когда кто-нибудь из нас свалится за борт».

И хищницы едва не дождались. Ночью океан был спокоен, и Дончо принялся приводить в порядок паруса. Во весь рост прошелся по крыше рубки — и тут шальная волна налетела на шлюпку, а поскольку Дончо не позаботился пристегнуть себя страховоч­ным поясом, он сорвался и полетел за борт. К счас­тью, в последнюю секунду ему удалось уцепиться за снасти, и он окунулся в воду только по грудь, — отде­лался легким испугом.

Непрекращающиеся проливные дожди их изма­тывали. Юлия по их поводу даже сделала пометку: «Уже целый месяц идут проливные дожди. Если бы это происходило на суше, то давно бы наступило наводнение. А здесь вода обрушивается в воду. Здесь у ливня, наверное, одна-единственная задача: мо­чить нас».

Не прошло и двух дней, как Джу пришлось опро­вергнуть на собственном примере свою излюблен­ную теорию: если человек собран, то он никогда не заболеет. Она заболела, причем очень тяжело — валялась в рубке вся потная, мокрая и с высокой тем­пературой. «Глаза стали большими и очень вырази­тельными, жаждущими любви и ласки. Как мне хо­чется, чтобы был болен я, а не она. Смешное желание. Такую же отзывчивость замечаю и у нее», — отметил Дончо, которому теперь надо было рабо­тать за двоих. А она страдала от осознания собствен­ной беспомощности. К счастью, болезнь прошла без последствий, и Юлия вскоре вернулась к своим при­вычным обязанностям.

Но пару раз ей пришлось пережить настоящее потрясение, так что невольно вспоминались расска­зы о пришельцах и Атлантиде. Во всяком случае, в ее дневнике появились такие записи:

«...Ночью в воде сияли огромные световые кру­ги. Многие часы подряд они скользили мимо лодки. Создавалось впечатление, будто откуда-то из глубин океана... светит прожектор». И еще: «Ночь стояла чудная, ветра не было, штиль. По временам у меня за спиной слышится какой-то вздох. Я молниеносно поворачиваюсь. В первый раз привиделось что-то огромное, нависшее надо мной, в другой раз, обер­нувшись, увидела, что весь океан сияет и искрится, к нам приближается световое пятно, оно подлодкой, приближается к поверхности... Мне показалось, что это силуэт судна, даже привиделось, что по палубе снуют несколько странных людей...»

Было ли ей страшно? Возможно. А впрочем, чем неопознанное явление опаснее, скажем, шторма в девять баллов, когда ты находишься на борту утлой лодочки, способной по техническим данным выдер­жать силу ветра не больше пяти баллов, да еще в довершение у нее сломана мачта и повреждено ру­левое управление? Однажды возле шлюпки появил­ся огромный кит, причем чересчур любознательный: огромной глыбой, раза в два больше «Джу», он всплывал на поверхность и издавал резкий звук. Было от чего побледнеть. Юлия — мужественно все терпела и, как всегда внушал ей муж, отгоняла суетные мысли, повторяя, словно заклинание магичес­кое слово «успех». Да, только так: впереди их ждет успех.

ОКЕАН КАК ИСПЫТАНИЕ ЛЮБВИ

Космонавт Виталий Севастьянов назвал Папазовых «космонавтами океана». Для красного словца? Отнюдь. Ведь труд в океане имеет существенное сходство с тем, чем занимаются космонавты. И в кос­мосе и в океане некуда бежать, так что психологи­ческая совместимость людей, вынужденных месяца­ми находиться не только в тесном контакте, но и в ограниченном пространстве лодки или космическо­го корабля многое, определяет в конечном исходе всего предприятия.

Чем заполнить пустоту в океане, как побороть страх? Например, можно поговорить на тему плани­рования семьи, подумать о втором ребенке. Можно на сороковой день плавания устроить себе малень­кий праздник Пасхи и подарить друг другу самодель­ные сувениры-яички. Но чего не стоит делать, так это давать волюнервами упрекать друг друга. «... Раз­ве упреками поможешь?.. — сделала вывод Юлия. — Кажется, Дончо воспринял мою теорию, потому что не раз обрывал фразу на полуслове. Насколько спо­койнее стало жить!.. Мой лозунг: нет ничего хуже упреков, когда дело сделано. Если ты умен и догадал­ся предупредить — это хорошо. Но зачем говорить о свершившемся факте?»

Когда муж и жена столько времени проводят вместе в замкнутом пространстве, кажется, можно друг друга не только разлюбить, но просто вознена­видеть. Или, в лучшем случае, самим себе надоесть. Но откровенное признание Джу как будто выпадает из привычных представлений теоретиков:

«Здесь, в океане, мы оба с Дончо испытываем какую-то особую привязанность друг к другу. Когда один на вахте, другой не спешит уходить на отдых, остается посидеть рядом, для компании, или просто чтобы сделать что-нибудь приятное, приласкать. Остро ощущаешь, что рядом с тобой родной чело­век, которого ты избрал на всю жизнь. И не только это. Испытываешь странное чувство от сознания, что этот близкий человек — единственное живое существо на тысячи миль вокруг. И тебе хочется за­ботиться о нем, беречь его, помогать ему, быть с ним нежной и внимательной. В этом есть что-то перво­зданное, порожденное самой природой... Да, в оке­ане мы намного ближе к той слитности, цельности душ, о которой так много пишут поэты».

Только романтическая натура могла написать такие строки. А вместе с тем их пребывание в океа­не было наполнено тяжелым трудом: по 12 часов они попеременно несли вахту, 7 часов тратили на иссле­дования и киносъемку и только 5 часов в сутки оста­валось на сон.

Дончо писал: «Оба стали нервными. Легко воз­буждаемся и часто обижаемся по пустякам, но не ругаемся... Джу держится великолепно». И далее: «Джу — женщина остроумная, с мгновенной реакци­ей. С таким находчивым собеседником легко выис­кивать смешные стороны жизни».

Однако оба знают по опыту предыдущих путеше­ствий, что на берегу через 20—30 дней они начнут испытывать сильнейшую усталость: «Жизненный тонус понижен. Чувствуешь себя каким-то раздавлен­ным. И это чувство держится два-три месяца. Хочет­ся побыть одному. Избегаешь вечных разговоров о том, что с нами было, какие опасности мы пережи­ли». Но такое случится потом, после экспедиции, если...

ИЗ АДА В РАЙ ПЕРЕПЛЫВАЯ

Больше всего они боялись «сыграть в жмурки с прекрасными Маркизами» и проскочить мимо дол­гожданных островов... Но вот наконец показалась первая земля — остров Махотани, а потом в 10 милях от него — Хива-Оа и Атуана. За почти два месяца непрерывных дождей их одежда отсырела и покры­лась плесенью, так что трудно было найти прилич­ное облачение для достойного выхода в люди, а если учесть, что даже джинсы на них уже висели как на вешалках, то пришлось на все махнуть рукой... Вско­ре Папазовы услышали радушное полинезийское «Алоха оэ!» — «Добро пожаловать!» и оказались сре­ди таких же путешественников со всех концов све­та: американцев и австралийцев, немцев и шведов... Но на лодке приплыли только они одни, и тут же слух разнесся по всем окрестностям, что появились отчаянные ребята из Болгарии, которые учудили та­кое!.. Им все предлагали помощь, но больше всего и Джу и Дончо нуждались в общении, в людях. Владель­цам пострадавшей «Джу-V» надо было срочно уста­новить мачту, однако подобных запчастей на остро­ве не оказалось и местные им предложили (на пол­ном серьезе!) срубить пальму, а затем подождать года полтора пока она высохнет. А что? Островитяне не привыкли наблюдать часы — и тем счастливы.

Первым делом путешественники зашли на почту и отправили телеграмму домой, в которой все свои проблемы уместили в короткой фразе: «трудный переход», но по пути в Софию она превратилась в «чудный переход».

«Компания подобралась очень разношерстная, но, к нашему удивлению, никто не был богат. Рань­ше я представляла себе, что странствовать по свету могут лишь богатые люди. Ничего подобного! Путе­шествуют самые разные... У некоторых денег хвати­ло только на покупку яхты, снаряжения и продуктов. Рассчитывают же они на то, что смогут подработать в каком-либо порту и затем продолжить свой путь» — записала свои наблюдения Юлия. Папазовы быстро вписались в это пестрое братство «друзей океана», и вскоре им стали задавать интересовавший всех вопрос: как на шлюпке они решали проблему туале­та? Пришлось отшучиваться.

Да, техника судостроения продвинулась далеко. Давно уже не считается подвигом пересечь океан на яхте. Заданный курс спокойно поддерживает авто­рулевой. Есть радары, сигнализационные устрой­ства, компьютеры, туалеты — само собой... А вот если всех пересадить на лодки, тогда самоуверенно­сти поубавится.

Немного отдохнув, они поплыли дальше вдоль побережья Полинезии. На пути их были: Тахуата — самый маленький островок, Фату-Хива, архипелаг Туамоту, где еще не так давно был распространен каннибализм, что, по версии Джу, возможно, было «своеобразной формой борьбы с перенаселеннос­тью». Близ этого коварного архипелага лодка едва не налетела на рифы...

Потом снова зарядил дождь без конца, пока не показались берега Таити. Там их пригласили на при­ем к губернатору. Для подобного случая Юлия при­хватила с собой немнущееся вечернее платье, упа­ковав его в несколько пакетов. Оно, хоть и промок­ло, но формы не потеряло, зато туфли исчезли совсем — видно, растворились. Пришлось искать срочно выход из положения...

На Таити они посетили конкурс красоты и реши­ли, что самые красивые женщины на земле обитают именно на этих сказочных островах.

Но их уже снова ждал океан: Хуахине — Райатеа — Тахаа — Бора-Бора... Самоа — Фиджи.

Здесь лодочка «Джу-V» попала в самый страшный за все время путешествия шторм, едва не налетела на рифы, а в тридцати милях от Сувы на нее чуть не прыгнул раненый кит, но Богу, видно, было угодно, чтобы мореплаватели благополучно выполнили свою программу.

3 августа 1976 года лодка коснулась причала, и Юлия Папазова, Джу, ступила на берег. Дончо шел следом и радостно рапортовал: «Ровно сто сорок дней! Из них 98 в океане! Все! Ура!». Теперь можно было расслабиться. И они обнялись. По щекам Джу катились слезы, но она при этом смеялась. Такое тоже возможно.

Теперь они могли вернуться домой, в Софию, где их ждала любимая дочь Яна, а Юлию... пианино. Но и океану не пришлось долго ждать. Женщина, кото­рая написала строки: «Я физически ощущаю безбрежность океана. Словно частица этой необъятной шири влилась в душу и помогает мне дышать одним дыханием с океаном, чувствовать бездну и колосальную массу воды под собой. Сколько она поглотила людей и судеб? Скольким помогла и бережно перенесла от одного берега до другого? Сколь ничтожна человеческая жизнь по сравнению с этой бесстрастной массой воды!» — такая женщина конечно же не

могла не вернуться в свою стихию. Но теперь она еще и привела с собой дочь.

В 1978 году Папазовы совершили путешествие вокруг Европы на яхте «Тавия», принадлежащей Болгарскому телевидению. С ними в плавание отпра вилась еще одна пассажирка — дочь Яна, которой тогда только что исполнилось пять лет. Они поздней осенью вышли из польского порта Гданьска и при­были в Болгарию уже зимой. Путь лежал через Бал­тийское и Северное моря, Ла-Манш, Бискайский залив и Средиземное море — всего 5200 миль...

А в голове уже созрел новый план — кругосвет­ное семейное путешествие втроем по самому длин­ному маршруту — 40 000 миль за два года. Им пред­стояло дважды пересечь Средиземное море, триж­ды Атлантику, снова пройти Тихий, затем Индийский океаны. Но тут забурлило общественное мнение: в газетах стали появляться статьи, в кото­рых осуждали родителей, решивших подвергать риску маленькую девочку. Однако сама Яна и думать не хотела, чтобы целых два года провести в Софии без папы и мамы.

29 апреля 1979 года семья Папазовых покинула болгарский порт Сазопол, чтобы вернуться ровно через 777 дней с радостью победителей.

Яна пошла в школу, сразу во второй класс, а ее родители стали работать на Болгарском телевидении: Юлия музыкальным оформителем, а ее муж ведущим программы по экологии.