Звезда атамана Денисова: крах восстания Костюшко

Еще не умолк гром орудий…

В постоянных походах и сражениях Андриан Карпович приобретает немалый военный опыт. Он не в зашторенных кабинетах штабов, а в суровых баталиях, на поле гремящего боя постигает натуру войны, что пробуждает его природные дарования. Ему доверяют ответственные задания, его начинает ценить начальство, предрекая популярную карьеру.

Как-то польские части около двух тысяч верховых, без боязни обозревали прусский военный лагерь. Три сотни из них, потихоньку отъехали, заняли недалече пригорок и, на глазах у Денисова, вызывающе наблюдали за ними в подзорные трубы. Денисов решил проучить зарвавшихся конников. Тихой сапой казаки подобрались к ним, с места вдруг взяли в карьер, понеслись – и многих растерявшихся порубили на месте, а несколько десятков взяли в плен. Когда подоспела кавалерия с генералом Тормасовым, все было закончено. Генерал окинул взглядом скоротечного картину боя, поблагодарил за казачью ухватку и на прощанье сказал Денисову:

– Береги свою голову более, нежели как доныне берег!

Когда парламентер попросил позволения взять тела и похоронить погибших, то командующий генерал-поручик Иван Евстафиевич Ферзен, нрава горячего, но сердца доброго, отличавшийся правотой, послал того к Денисову и сказал: «это сделал Денисов, и в его воле дать вам тела или нет». Денисов, проявляя христианское великодушие, это разрешил, и «неприятель исполнил свою обязанность с совершенной тихостью».

В этой войне Андриан Денисов понимал задачу в том, чтобы прекратить мятеж против законной власти польского короля и русской императрицы, а их победа приведет к миру и спокойствию на земле польской. Его сердце не зачерствело под мундиром. В поляках он видел потомков древних славян, и приказывал казакам проявлять уважение к смиренным жителям. Не чинить им обид и разорений. Положа руку на сердце, он видел, что где это получалось, а где и по-другому. Война…

Увы, не каждый командир поступал подобно ему.

Так, в подавлении восстания буйствовал генерал-майор Валериан Зубов, младший брат фаворита Екатерины II Платона Зубова. По словам современников, он, почти не служа, получал чины, а в польской кампании запятнал себя «низким, бесстыдным и возмутительным обращением с некоторыми поляками и их женами». А пути Зубова и Денисова еще пересекутся.

Итак, год 1794-й! В начале золотистого августа Денисов участвует в стычках с неприятельскими передовыми постами.

В средине августа подошедший Суворов взял Вильно. Теперь русские надвигались на мятежников двумя колоннами. Суворов наступал от Бреста к Варшаве, а корпус генерала И.Е. Ферзена продвигался с боями в сторону основных сил Костюшко.

Неожиданно прусский король Фридрих Вильгельм с 35–и тысячным войском оставил вялотекущую осаду Варшавы, бросил своих союзников и двинулся в пределы Пруссии. А это подняло дух восставших.

Причиной же ухода послужило пламя гнева в польских провинциях Пруссии, проводившей здесь настырно поголовное онемечивание. А хитромудрые союзники-австрийцы, те не спешили сражаться с неустрашимыми повстанцами, и, потирая руки, выжидали выгодного положения дел. Или как выразился один из русских дипломатов: «ни шили, ни пороли».

– Будем обходиться без худосочных союзников, это нам не впервой. А Костюшко коли, не отловим, то его черти и без нас в ад утащат – переговаривались меж собой донские офицеры.

Казачьи части в авангарде, где внезапным набегом, где отчаянной рубкой, где смекалкой прокладывали стезю для главных вооруженных сил. Один из эпизодов приводит Андриан Карпович.

Польские войска, преграждая русским путь, закрепились на другом берегу Вислы, и выставили батареи. После огневой канонады с двух сторон, дело как-то затихло. Плоты для переправы уже были сооружены.

Тогда два казачьих полка майора Карпова и Себрякова получили приказ от Ферзена: форсировать Вислу и, невзирая на огонь неприятеля, взять те батареи. Казаки покумекали, вмиг сбросили с себя мундиры, а с коней седла, взлетели на их крупы…

С одними дротиками в руках вынеслись из лесу, и ринулись в пенистые воды Вислы. Поляки так оторопели от внезапно появившейся и во все горло гикающей длиннобородой орды, в тине и водорослях, что побросали свои укрепления и постыдно бежали. И весь русский корпус переправился без малейшего препятствия.

Земляк Андриана Денисова полковник Василий Михайлович Себряков не единожды опрокидывал мятежные эскадроны, спасал от истребления, прусские части союзников. Наградой ему, закончившему свой жизненный путь в станице Скуришенской, стал орден св. Георгия 4-й степени. Это был дед известной на всю Россию игуменьи Арсении (Анны Михайловны Себряковой), настоятельницы крупнейшего на Дону Усть-Медведицкого Преображенского женского монастыря…

Суворов с войсками в это сложное время уже выиграл ряд крупных сражений.

В бою под Брестом он полностью разгромил корпус генерала Сераковского, состоящий из лучших бойцов числом 16 тысяч человек при 28 орудиях.

Суворов уважительно говорил об этом способном и мужественном противнике. Перед ним были выставлены не прежние разбойничьи отряды повстанцев, а армия, храбрая и вооруженная, маневрирующая «живо и проворно». Из его письма:

«В первый раз по всеподданнейшей моей императорскому величеству более 50-ти лет службе сподобился я видеть знатного, у неприятеля лучшего, исправного, обученного и отчаянно бьющегося корпуса – в поле! на затруднительном местоположении».

Но упорного Костюшко даже это горькое поражение не останавливает! Назад-то пути не было. И он оглашает восставшим один из первых в истории века приказов о заградительных отрядах, направленных на уничтожение своего сирого люда – во имя высшей, пусть такой далекой цели. Он прямо указывает: «Если кто будет говорить, что против москалей нельзя удержаться, или во время битвы станет кричать, что москали зашли в тыл, тот будет расстрелян.

Приказываю пехотные части держать позади линии с пушками, из которых будут стрелять по бегущим. Пусть всякий знает, что, идя вперед, получит победу и славу, а, покидая поле сражения, встретит срам и смерть».

Заметим, что таковых беспощадных приказов Суворова в отношении своих солдат не имеется. И его военный кодекс «Наука побеждать» сего позорного действия – своя бьет своих – не предусматривает. Разил ли огнем бегущих с поля боя своих солдат генерал Федор Денисов, пластовал ли саблями своих отступающих в сражениях казаков Андриан Денисов? Нет и никогда! Пусть суд истории рассудит Костюшко!



А теперь возвратимся к Суворову, который скорым маршем спешил с войсками на соединение с армией Ферзена.

Генеральное сражение

Армия Костюшко, в составе девяти тысяч лучших бойцов, преследуемая по пятам генералом Ферзеном, укрепилась у деревни Мациовицы, чтобы дать русским решительный отпор и успеть разгромить Ферзена до соединения с «грозой турок» Суворовым. Но капризная фортуна подготовила польскому вождю неожиданный сюрприз.

То был конец сентября. Ранней зарей, ещё по росе Ферзен двинулся с регулярными войсками по одной дороге, а генерал Федор Денисов с регулярными и донскими полками под командой Андриана Карповича – по другой.

Силы русских были немалые. И схватка предстояла не шуточная. У Ферзена вышагивало 14 батальонов, скакало 33 эскадрона, их сопровождало 36 пушек. А генерал Денисов вел за собой 5 казачьих полков, 10 эскадронов драгун и 4 батальона пехоты. Глухо стонала под конскими копытами и шагом солдат потрясенная земля.

Удачливый во многом Костюшко, узнав о превосходстве русских, от боя не отказался. Безумная храбрость или безнадежное отчаяние заставило его бросить на весы судьбы, поверивших в него сынов Польши? Все или ничего! Так близко стоял Костюшко к пропасти авантюры! Впрочем, его век славился этим.

Операцией по сражению с войсками Костюшко руководил генерал Федор Денисов. Ферзен со своим корпусом подоспел только к концу баталии.

Казачьи полки двигались, как обычно, в авангарде, производили разведку местности. Пройдя лесные чащи, Андриан Денисов поставил, скрыто в лесу два-три полка, а остальные вывел на поляну, с которой просматривался неприятельский лагерь. Нетерпеливые казаки уже напали на польские пикеты и крепко схватились в сече.

Тут на Денисова налетел сбоку польский всадник с палашом, но он успел саблей отбить удар. Отбил и второй удар. В эту минуту примчался еще польский кавалерист, и с обеих сторон они силились сразить его палашами.

Подскочил казак Качалинской станицы Варламов, нацелился на поляка пикой и … растерялся, застыл, не бил. Денисов закричал «Бей!» и тот сильно ударил поляка, а другой ускакал. Просто его ординарцу Варламову было всего 19 лет, и это был его первый бой.

Между тем поляки стали преследовать казаков и подошли к лесу, что и надо было Денисову. Безмолвно поджидавшие неприятеля в засаде его полки ринулись с гиком на растерявшихся поляков, многих покололи, обратили в бегство и человек пятьдесят взяли в плен.

Польское войско уже расположилось к генеральному сражению на позициях при замке Мацеевицком.

А что же приметили в противнике готовые к бою поляки?

«Мы увидели лагерь, занимающий… пространство, которое едва можно было окинуть взором. Лучи заходящего солнца отражались на ружьях густых рядов пехоты; ржание лошадей и рокот всей массы войск наполняли воздух смутным и глухим гулом, в котором слышалось что-то грозное», вспоминает адъютант Тадеуша Костюшко.

Это к казакам Андриана Денисова подошла пехота и артиллерия с генералом Денисовым. Артиллерия огнем зажгла деревню, у которой окопался фланг неприятеля. Канонада с обеих сторон гремела беспрерывно. Поляки вспоминают о стрельбе русских: «Их огромные ядра, пробиваясь сквозь кустарник, ломая с ужасающим треском ветви и вершины деревьев, падали среди нас». Полыхали подожженные казаками хаты, сараи, стога сена.

Егеря, под прикрытием казаков вырвались в атаку, но поляки перебили половину крепких егерей. Денисов немедля запросил подкрепления. Прислали две-три роты мушкетеров под командой молодого майора. Но тут жахнула бомба, и майора и лошадь на глазах Денисова разбросало кровавыми ошметками в стороны.

Прискакал генерал Федор Денисов, выстроил наступающих и, невзирая на выстрелы, поехал вперед, рассматривая вражеские позиции. Его сопровождал Андриан Денисов. Вдруг грохнули из пушки картечью, которая пронеслась над головами Денисовых. Андриан Карпович уклонился в сторону, полагая, что по одному всаднику не будут зря тратить зарядов. Но пушка опять окуталась дымом, и картечь с визгом полетела ближе к генералу. Встревоженный Андриан Карпович убедительно попросил генерала, чтобы тот отъехал в сторону, ибо целят в него с намерением.

– Ежели трусишь, то поезжай прочь! – отрезал тот.

Самолюбивый Федор Денисов выехал еще вперед. Бухнула пушка – и картечью у лошади под генералом перебило задние ноги. Старый вояка не торопясь слез с нее, и, прихрамывая, пошел прочь. Испуганный Андриан Карпович, соскочил с лошади, но генерал от нее отказался, сел на запасного коня и поскакал к пехоте.

По его приказанию пехотинцы двинулись вперед и открыли стрельбу. Но колонна польских солдат, бодро и скорым шагом пошла тоже в атаку. Гром десятков пушек, пальба ружей, дым со всех сторон, военные клики царили на арене сражения.

Поляки пытались охватить фланги русских. Тогда Андриан Денисов стремительно двинул свой и майора Денисова, (близкого родственника), полки вперед и контратаковал пехоту в правый фланг. Конный егерский полк под командой героя Вульфа, рысью помчался на левый неприятельский фланг.

Приведем откровенное слово Андриану Денисову.

«Егеря и казаки, как бы соревнуя друг другу, с быстротой и мужеством врезались в неприятельские ряды и всех убивали. Поляки до последнего держались на месте и почти все пали мертвыми. При этом должен сказать я в честь их канониров, которые, быв в средине наших казаков и конных егерей, без прикрытия, еще оборачивали в разные стороны пушки свои и действовали.

По истреблении сей неприятельской пехоты, правый их фланг продолжал стоять стройно и мужественно; артиллерия действовала, а конница за… сгоревшею, но еще дымящеюся деревнею, в смешанном и расстроенном положении находилась».

Наш отчаянный Петр Грузинов, как всегда, был «впереди с охотниками, много раз прогонял неприятеля с чувствительным поражением и тем самым расстроил его намерения». Отбил пушку. Орден св. Георгия 4-ой степени стал ему наградой.

Еще пушку захватил секунд-майор Петр Греков, прославившийся при штурме Измаила, в боях при Мачине, схватках с поляками при Мурафе и сейчас, – за что был награжден таким же орденом.

Но для наступающих русских представлял угрозу сохранившийся правый фланг поляков. Тогда, через топкое болото, покрытое большим лесом, неистово прорвались эскадроны Смоленского драгунского полка – пустились в яростную атаку на пехоту, сломали и всю изрубили. Жалкие остатки смелой армии Костюшко побежали, крича и спасая свои жизни. Разгром был во многих местах полный.

Генерал Ферзен твердо рапортовал главнокомандующему князю Н.В. Репнину: «Кавалерия наша действовала в сем сражении отлично, врубилась в неприятельские колонны и, преследовала так, что спастись никто не мог».

Мужественная армия польская, исступленно восставшие шляхтичи, паны и крестьяне, отважный Костюшко, его большие надежды и мечты о свободной родине – все было разбито и потерпело решительный крах! Ибо лучшие польские войска потеряли всю артиллерию, шесть тысяч убитыми, и сложили оружие, считай, три тысячи человек. Пылали гневом глаза побежденных, смогут ли они отомстить когда – то победителям?!

Пленение Костюшко

Однако победа над бунтовщиками была еще неполной – оставался на воле неутомимый организатор восстания Тадеуш Костюшко. Во время боя под Костюшко было убито две лошади, а когда он рванулся останавливать свою бегущую кавалерию, то встретил ухмылку коварной Фортуны.

Андриан Денисов, выполняя долг по поимке Костюшко, ценил его как талантливого военного, как неординарную личность. Он-то и спас Тадеуша Костюшко от верной смерти, сохранив Польше ее национального героя.

Заслугу в пленении Костюшко присваивали тогда себе различные лица, и, как обычно, высшие командиры, в жажде отличиться и быть награжденным сверх иных деяний и завистливых соперников.

Обратимся к мемуарам Андриана Денисова. По его уверению, этот эпизод изложен им «по сущей справедливости, по строгому розысканию, мною произведенному, и по точным доказательствам от бывших при том казаков собранным, о том как взят польский начальник Костюшко».

Итак, разгоряченный боем под Мациовицами, Андриан Карпович собрал около 400 казаков, разделил на три отряда и приказал гнать по дорогам за беглецами до самой темной ночи, разыскать и пленить скрывавшегося от преследования Костюшко. И без него, не приведи ты, Мать Господня, чтобы даже не подумали возвращаться!

В погоне группа казаков, заприметила близ селения скрывающихся всадников в нарядной одежде. Смекнув, что это господа и у них есть деньги и богатые вещи, погнались за ними, чтобы поживиться. Уходя от погони, поляки разделились, казаки тоже – и за ними еще пуще! Нагнали.

Скакавшие по полю поляки попали в болото и кони их завязли. Подскочившие казаки Лосев и Топилин убили майора и рядового. Третий, бросившись с лошади, притворился мертвым, но украдкой посматривал на оставшегося начальника. А начальник, отчаявшись, бросился в болото, но лошадь под ним увязла и билась, и он соскочил с нее. Тут казак достал его дротиком, два раза ранил и приказал выйти к нему. Лошадь без седока сделала несколько рывков, вырвалась из болота и ускакала – тогда и начальник сдался.

Казаки вывели его из болота и начали обирать; а он и сам подал им кошелек с небольшим числом червонных монет и часы, не сказав, кто он. Подскочивший вахмистр конно-егерьского полка, видя, что между казаками стоит разодетый польский офицер, ударил его по голове палашом. Тот замертво свалился. Тут прикидывающийся мертвым поляк не выдержал и крикнул:

– Не убивайте его, это наш главный начальник!

Испугавшись содеянного, все побежали. Только один старый и опытный казак, видевший это, поскакал доложить Денисову.

теперь – о непосредственном участии Андриана Карповича в этом исторически моменте. Это то действие, которое происходило на его глазах. Ибо других достоверных источников об этом вряд ли в истории имеется.

«Казак донес, что они поймали начальника Костюшко.

Будучи обрадованным сим, приказал я моей команде спешить ко мне, пустился во все ноги к месту, где его казак показывал. Прискакав, вижу несколько убитых поляков. Казак указал на одного, что должен быть он. Я сошел с лошади и зачал рассматривать его, но не мог узнать, хотя несколько знал Костюшку.

Он был жив, но столько бледен, что более на мертвеца походил: голова была вся в крови, ноги без сапог, одет в кафтане со многими вязаными пуговицами, в атласном жилете и панталонах. Я вспомнил, что при мне был гравированный его портрет для подобных случаев: вынимаю, сличаю и нахожу большое сходство. Во все то время он ни слова не сказал.

Я заметил, что, так как он лежит на голой земле, то очень озяб, а потому приказал постлать несколько казачьих плащей, положил его на оные и прикрыл таким же числом.

Когда все сие было сделано, то зачал он метаться, как бы умирал; но его вырвало, отчего сделался цвет лица тотчас лучше, и он проглянул.

Я его спросил, «не хочет ли он чего?», на что ответил спокойно: «Ничего».

Тогда я сказал ему, что его знаю и что великому человеку готов сделать всякую помощь.

Он ответил, что он также меня знает, что я – полковник Денисов, и сказал еще несколько слов.

Хотя я его и спросил, полагая, что он скоро умрет, о некоторых важных предметах, но он не отвечал.

Перевязав ему галстуками и платками раны, которые он имел еще две или три в спине дротиками, послал я за казаками, (поскакавшими вперед), чтоб воротились; затем приказал прибывшему с остальными казаками майору Денисову сделать на дротиках носилки и отнести раненого Костюшку с приличным конвоем».

На другой день Андриан Денисов явился с подробным донесением к генералу Федору Денисову и генералу Ферзену. И, наверное, нарвался на жесткий между высокими чинами разговор. Может, кому первому принадлежит честь пленения Костюшки, и доклада о том императрице? Вместо радости, по случаю успеха, Андриан Карпович был весьма огорчен. Хмурый генерал Денисов, мало что у него спросил и отошел «не сделав мне и малейшего привета». Ферзен обошелся с ним весьма холодно «и, вообще, совершенно ко мне переменился».

Прямой и честный Андриан Карпович и по истечении сложных десятилетий жизни констатирует в мемуарах: «Я был весьма совершенно удален от интриги; политики не придерживался и не любил ее; должность мою с искренним усердием выполнял. Дела мои шли хорошо, а самое лучшее то, что неприятели столь меня уважали, что ежели я атакую их казаками, и они о сем узнают, то за лучшее считали, из почтения, бежать».

Поэтому Андриан Карпович, махнул рукой на незадачливых генералов и поехал к своему посту отдохнуть, в чем имел большую нужду после сражения.

В записках он добавляет интересную подробность: «Вот точная история, как Костюшко взят, которую я без малейшей посторонней материи описываю; и ежели бы не случился тут один из посторонних поляков, то Костюшко, может, и умер бы. Вынутый из его кармана пистолет и доныне у меня находится. Все чиновники нашего корпуса были награждены; но не знаю, почему я и благодарности не получил от моих начальников. Уже впоследствии узнал я, что причиною тому было то, что дядя мой, граф Денисов, сильно поссорился с генералом Ферзеном».

А спасенный им Костюшко очнулся только через два дня в холодном поту и оковах… Его ожидали горестные вести. Весь его штаб, около двух тысяч младших командиров и рядовых оказались тоже в плену.

Русские понесли утрату в1300 человек, погибло 30 офицеров.

По окончании сражения Федор Денисов прибыл к Суворову и доложил о триумфальной победе. Суворов, в свойственной ему манере, воскликнул: «Вот донец! Он русский, он Илья Муромец, он Еруслан Лазаревич, он Добрыня Никитич!.. Победа, слава, честь русским!»

Деяния самого Суворова высоко оценила Екатерина Вторая…

Может сия минута славы, удачной поимки вождя повстанцев Костюшко, заслонила у честолюбивого Суворова боль от неудачной погони в степях Заволжья за вождем крестьянской войны Емельяном Пугачевым. Тогда судьба может в единый раз отвернула от Суворова сияющее лицо. Честь пленения «ампиратора» Пугача, выданного близкими сподвижниками, выпала генералу Михельсону. Недаром Екатерина II, молвила с усмешкой, что Суворов к поимке Пугачева имеет такое же отношение, как ее комнатная собачка.

Сейчас Суворов, сияющий счастьем и орденами, был на высоте успеха, весьма удовлетворен, что видно из его письма О.М. Рибасу.

«Милостивый Государь мой Осип Михайлович. Поспешаю уведомить Ваше превосходительство о наизнаменитой победе, одержанной Генерал-Майором Денисовым с его отдельною частию войск над главным бунтовщиком Костюшко в 29 день сентября при замке Мушковском на правой стороне Вислы.

Неприятель, бывший в 9000 с двумя пушками, упорно сражался семь часов, но потерпел совершенную гибель, и сам Костюшко в тяжелых ранах с генералами Каминским и Сераковским и всею артиллериею достался в наши руки. Пребываю впрочем, с совершенным почтением и преданностью…

Граф Александр Суворов-Рымникский.

Октября 4-го дня 1794 года.

Бржесц».

А в Варшаве рыдающий народ бежал толпами под ливнем к мосту через Вислу, ожидая прибытия Костюшко. Разлетелся скорбный слух, что его, всего израненного, нашли в гниющем болоте и везут, едва живого, в Варшаву. Узнав на другой день битвы о постигшем ее разгроме, наполнилась Польша-страдалица горестными воплями: «Нет Костюшко! Боже мой! Пропала Отчизна!».

Хотя у отчаявшихся поляков не было другого великого вождя, как Костюшко, но у них оставалась не сломленная гордая Варшава, с крепко укрепленным пригородом Прагой.

Сколько еще сынов Польши и России найдут свою смерть в крепостных рвах, среди пожарищ и равнин, сколько донцов покинет сей грешный мир, видя в последнюю минуту в очах родные ковыльные степи и голубой привольный Дон?

Задумчиво размышлял об этом Андриан Карпович, глядя через спокойную Вислу на неприступную Варшаву.