Звезда атамана Денисова: под знаменами Суворова

Степные варвары

По указанию императора Павла I летела, сломя голову, фельдъегерская тройка по снежной дороге к крестьянской избе опального Александра Суворова. Добравшись в сельцо Кончанское, офицер сбросил с плеч тулуп, поклонился опешившему, в расхристанной одежде Суворову:

– Его императорского величества, честь имею, вручить сей пакет.

О чем тот пакет? Прощение или мрачное изгнание?! Полководец тряхнул головой, отгоняя худые мысли.

Сломав печать, Суворов взволнованно прочитал:

«Граф Александр Васильевич!

Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает нам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а ваше спасти их. Поспешите приездом сюда и не отнимайте от славы вашей времени, а у меня удовольствия вас видеть.

Пребываю вам доброжелательный Павел».

Так Россия вступила в полосу антинаполеоновских войн, которые должны были окончательно решить ее статус как великой державы в Европе.

Во вьюжном феврале года 1799-го тепло на душе у хворающего, но изнывавшего от ратного безделья Суворова. Он зачислен на службу с назначением главнокомандующим русско-австрийскими войсками в Италии!

Его близкому сподвижнику полковнику Андриану Денисову, предстояло сыграть в этой кампании значительную роль.

Итак, наш Денисов, назначен походным атаманом! Под посвист ветров он ведет с Дона – в Италию, на баталии с французскими завоевателями доверенный ему корпус из казачьих полков!

– Слушайте все! – звенело из-под топота копыт, – боевым казакам ближе открытые поля сражений с неприятелем, чем темные кулуары, заумные интриги и коварные тайны царских дворцов!

Перед Андрианом Карповичем открывается необычно привлекательная военная карьера! Он счастлив тем, что не знает своей будущей судьбы, которая кажется ему такой заманчивой!

Русские войска, с барабанным боем шагали, а казаки скакали зимней дорогой через Европу, и хотя студило, болезней и нужды не испытывали. Путь держали на союзную Австрию. В городах находили к себе внимание и угощение, особенно в Брюнне. Здесь молодцеватые российские войска были представлены римскому императору с императрицей.

«Все генералы и полковники наши, и я, с донскими, состоящими в моей команде, были приглашены к столу его величества. Я имел счастье говорить с их величествами на французском языке», – доносится до нас издалека голос Андриана Карповича.

С казачьими полками он показал в заснеженном поле закутанным в меха вельможам, австрийским генералам, венгерским офицерам и зрителям чудеса наездничества. Особенно атаку через широкие, заваленные снегом балки и рвы. Вот взвизгнул обнаженный клинок Денисова, и он уже с полками в поле – вдруг всадники пропадали – и внезапно выскочили лавой перед ошеломленными зрителями, блестя саблями и орущие во все горло яростное «Ги! Ги! Ги!», от которого застывала кровь в жилах. Зрители бросились искать казаков ко рву, но не нашли ни одного, все донцы махом взяли препятствие!

«Столь были всем удивлены, что самые венгерские чиновники (офицеры) признавались мне, что они на своих лошадях того не могут сделать… Я слышал от говорящих, что это их удивило. Приказано мне было повторить рассыпную атаку – что я и ожидал», – читаем в его мемуарах. Римский император остался доволен войсками и многим командирам сделал подарки. Денисов, в числе прочих, был приглашен к столу императора и получил от него «бриллиантовый, тысячи в две рублей, перстень».

А затем – переход до славной Вены, в которой пытливый Андриан Карпович любуется соборами и старинными замками, восторгается скульптурами, гуляет аллеями, в которых обменивались поцелуями влюбленные, и запечатлевает в душе один из красивейших городов земли. Город, над которым еще не грохотали беспощадные пушки Наполеона. Ах, как далеко осталась гражданская жизнь…

«Сближаясь уже к Италии, услышали мы, что граф Суворов-Рымникский едет к нам и будет российскими и австрийскими командовать войсками», – записывает он.

И хотя от границ России русский корпус был разделен на две части, и при Денисове находились три полка, командовал он всеми казачьими полками, на которые сбегались поглазеть и сельчане и горожане. Есаулы, подбоченясь на гарцующих конях, поглядывали на привлекательных барышень и крутили усы.

Любопытны записки Денисова об интересе европейцев к казакам, которых те пренебрежительно считали степными варварами, (а в глубине души и всех русских). Мужественный вид русских солдат вызывал в Австрии и Италии огромный интерес, тем паче, что вначале были представлены казаки донских степей.

«Северные люди, жившие в снегах и льдах, исполины с диким видом, варвары с непонятными обычаями и особенностями», – такими изображала русских народная фантазия не в одной Италии. Ведь многие политики европейские с нетерпением поджидали, может в этот раз варварская Россия свернет себе шею в баталиях.

А впечатлительные итальянцы не могли надивиться при виде бородатых казаков, которых прозвали «Русскими капуцинами», т.е. монахами. Священник из местечка Ламоне, изумленный обличьем донцов в походе, писал: «Почти все русские всадники были с длинными бородами. На голове у них была красная с голубым шапка, по два пистолета на груди и длинная пика».

Но почему тогда эти проворные всадники не в длинных черных рясах, недоумевали синьоры и синьорины. Многие из них откровенно сознавались, что до знакомства с казаками считали их… людоедами. Суворов, с целью устрашения противника, специально выдвигал в первые ряды бородатые казачьи части, ощетинившиеся длинными пиками и кричащие во все горло «ги-ги-ги!».

«Любопытство чужестранных великих людей видеть казаков было велико; многие издалека для сего приезжали и все таковые хотели видеть меня, как казачьего начальника, – отмечает Андриан Карпович. – Комиссары, прикомандированные со стороны Австрии для продовольствия наших войск, были генеральских чинов, уважали меня и почитали. Соответствуя чему, я старался более еще их к тому понудить. Во-первых, чтобы дисциплину казаки соблюдали в высшей степени, в чем и успел, так что ни одна история противозаконная, во всех полках, чрез все время марша, не случилась, и чтобы все чины обходились с жителями учтиво».

Казакам даже не потребовалось разъяснять, что за грабежи и насилия мирян их ожидает смерть. Более того, по приказу Суворова именно порядочных казаков включали в команды по борьбе с мародерами-солдатами, алчными до добычи в турецких и польских войнах.

Для Денисова же честь русского имени была превыше всего!

Да и достоинство свое среди командного состава он старался иметь, памятуя старинную поговорку беречь платье снову, а честь смолоду. По традиции среди состоятельных князей и офицеров, устраивать по очереди обильные обеды, с изысканным вином, и он не ударил в грязь лицом, выдержал то светское испытание.

«Но как небогатый я человек, не имел излишних денег и не малейшего источника, откудова их взять, терпел я большой недостаток, а потому, сколько мог достать, занял я у своих полковых начальников и офицеров, но удержался в порядке и мы с князем Багратионом обходились с большой дружбой, так что я забыл свою скорбь, что состою у младшего в некоторой подчиненности».

Тем паче, что с Петром Ивановичем Багратионом, постоянным спутником Суворова, Андриана Карповича объединяло участие в польской кампании и уважение к ним Суворова. Будут и размолвки и обиды, но дружба их сохранится надолго.



До чего же переплетены судьбы и деяния сынов и дочерей России, следы которых можно отыскать даже в глухих уголках державы! В своем досье на род князей Багратионов я обнаружил, что из этого геройского рода происходила княгиня Елизавета Годейн, которая после внезапной смерти родителей, продала свое огромное имение Горки в Москве, другое ценное имущество, и обратила огромный капитал на пользу Гусевского Ахтырского монастыря в Камышинском уезде, ныне Волгоградской области.

Благодаря ей, пришедшей на житие в монастырь, наступило возрождение этой обители с пользой для людей волго-донского края. И до сих пор храм благоденствует, чему я очевидец. Так переплелись, объединились в волго-донских местах военные и духовные деяния Багратионов с именем донского казака Денисова.

Вперед, к победе!

В марте 1799 года вслед за Денисовым прибывает в Вену Суворов. Торжественно и с великой надеждой возводится в чин генерал-фльдмаршала австрийских войск. Вскорости он является в Валеджио, где располагались австрийские войска, и ждет подхода русских войск. В его подчинении находилась сводная 60-тысячная армия, половину которой составляли русские войска. «Увидевши меня, милостиво приветствовал, при чем сказал, что он рад видеть знакомого офицера», отмечает в мемуарах Андриан Карпович.

Апрель. Звонко стучит капель. Денисов выходит из палатки Суворова с требованием распределить казачьи полки по всем колоннам армии и следовать в авангарде. Согласно приказа и распоряжения австрийского генерал-квартирмейстера Шателера об открытии военных действий, он составил подвижные, оперативные команды, чтобы легче передвигаться в узкой, пересеченной ущельями и реками местности.

– Идти только вперед! Находить нужные переправы, искать французские войска, считать их неприятелем, бить и брать в плен, – скомандовал им Денисов.

«Помоляся Богу, испрося его благословения и защиты, отправил сии команды, и обо всем объяснил генералу Шателеру, который хотя и похвалил все мои действия, но находил, что оные не будут выполнены», – подчеркивает Денисов.

Почему генерал сомневался в эффективном поиске казаков? Дело в том, что казакам приходилось пробираться по незнакомой местности, жители которой говорили по-итальянски, неприятель, коли захватишь, лопочет по-французски да и карты итальянские, австрийские – попробуй разберись во всем этом. Вестимо, нелегко ориентироваться в чужой стране. Но и это не смутило прокудных, толковых донцов. Слава Богу, справились! Как?

В разведке зоркие казаки запоминали внешний вид и расположение селений, церквей, замков и по возвращении докладывали так четко и подробно, что свои и австрийские офицеры легко находили на карте те места и объекты, где побывали казаки и усмотрели неприятеля.

По получении и сверке всех донесений начальников казачьих команд, Шателер сказал, «что, ежели он не был самовидцем, то никогда бы тому не поверил, и прибавил мне, чтобы я действовал по своему усмотрению, а сам он возвратился к фельдмаршалу Суворову». Так Денисову была дадена огромная самостоятельность и власть.

Он остался с казачьими полками, так как регулярные войска под командой Багратиона пошли другой дорогой. Денисов посылает вперед свои отряды и приказывает: смелее открывать неприятельские позиции и захватывать пленных.

Тут разведка донесла, что недалеко ускользает французский корпус в пять тысяч человек. Денисов догнал его у города Бергамо, но люди встали перед рекой – вместо моста торчали обугленные и разрушенные сваи. Форсировать? Нет брода. Вскоре подошел с войсками Багратион и тоже остановился. Преграда ли это казакам! Денисов кинул в ночь конную разведку вдоль реки – и не промахнулся! Ушлые казаки известили, что верстах в десяти обнаружили мало-мальски пригожий мост – и команда на рысях поспешила занимать его. Благо, что французы сняли оттуда пушки.

Посовещавшись с Багратионом, они решили гнать сильного противника дальше на свой страх и риск! Хотя не имели и тысячи конных казаков. Переправились через тот мост, настигли отходивший корпус, но класть голову в пасть льва не собирались! Казаков встретила сильная оборона, жадно глядели на них жерла пушек, пехота грозила ружейным боем и остриями штыков, всадники сверкали палашами.

Тогда Денисов приказал сделать маневры, якобы хочет окружить французов. Здесь сражается полковник Петр Греков, тот храбрец из-под Измаила и Варшавы! Он командует четырьмя полками и плечом к плечу пройдет горнило этой войны с Денисовым. Андриан Карпович знал, что храбрый Греков в бою проявлял излишнюю горячность, но в минуты опасности был отличным командиром.

И сейчас Денисов поручает Грекову взять с собой отряд и скакать в обхват и на сближение с неприятелем. Помогло! Уловка удалась. Корпус французов пришел в поспешное движение и поворотил под защиту стен Бергамо.

Донцы тут же понеслись в погоню, хищно блеснули их сабли – атаковали конницу, ворвались вслед за ней в город. Французы в суматохе в узких улочках давили лошадьми свою же пехоту в синих мундирах и треуголках. Задние напирали на передних. Произошло ужасное столкновение, в этой мясорубке валились кони, под ними погребались изувеченные солдаты, живые бежали по трупам мертвых, слышалась сильная пальба и вопли искалеченных людей: «Канальи! Своих убиваете! Спаси нас, Дева Мария!»

Денисов приказал полку скакать вокруг крепости с криком, чтобы навести побольше паники, а сам – галопом в город.

Появление казаков в этом укрепленном и многолюдном городе было невероятным, словно русский снегопад обрушился на жаркую Италию. Французы даже не успели укрыться в каменную цитадель.

Скачущий Денисов увидел, что казаки спешились и дротиками ломят, бьют стеснившегося на улице неприятеля. Ободряя своих, они с Грековым кричали: «Любезные друзья, вперед!». Французы, в первый раз почувствовав смертоносные удары казачьих пик, в ужасе напирали друг на друга.

«Казалось, каждый казак гнал целые сотни, хотя один полк был в действии, – вспоминает Андриан Карпович. – Французы не подумали и оглянуться: скорым маршем пролетели через весь город, и без памяти выскочили из оного.

Тут я приказал всех казаков остановить, полагая, что если и четвертая часть неприятелей опомниться, то принудит нас со стыдом отступить. Полковника Грекова, всех его полка офицеров и казаков, благодарил я за славный их подвиг, и тут же принял от начальника города ключи, а жителям объявил всякое снисхождение и уважение».

Овладев городом и цитаделью, степные рыцари взяли в плен более сотни французов, завладели 19-ю осадными орудиями, множеством ружей, амуниции и припасов. Трофеи казаков завершало валяющееся на земле поверженное знамя.

«По донесению моему фельдмаршал Суворов сам, в ночь прискакал ко мне в город Бергамо, верхом, облитый дождем и грязью, благодарил меня, полковника Грекова, и хвалил всех офицеров и казаков», – читаем в мемуарах Денисова. Сопровождал Суворова крепкий донец, лет сорока, Евсей Селезнев, урядник из станицы Березовской. Сюда же прибыл и князь Багратион с пехотой.

Павел I получил сжатое донесение Суворова:

«13-го(24-го) апреля, походный атаман Денисов и полковник Греков, ворвавшись с казаками своими в крепость Бергамо, отрезали французов от крепкого замка и овладели им».

Денисов и казаки, покорив этот город смерти, опять в седле и во весь опор мчатся в следующий бой!

Спустя несколько дней, фельдъегерь, нахлестывая коней, понесся к императору со следующим донесением Суворова:

«15-го (26-го) апреля, казаки Денисова, Грекова и Молчанова окружили Лекко, и когда егеря и гренадеры князя Багратиона ринулись на французов в штыки, казаки спешились и содействовали пехоте нашей поразить неприятеля».

Среди крутых гор, оливковых рощ, виноградников и маленьких каменных городков сражались русские сыны с новым неприятелем, оккупантом Бонапартом, ближайшей целью которого было покорение всей Европы. И казаки донские первыми подставили свою грудь навстречу сильному врагу! Здесь они накапливали опыт сражений, который с успехом будут применять в баталиях с французами, изгоняя их в 1812 году с родной земли.

Неутомимый Денисов ведет полки по понтонному мосту через реку Адда в поисках французов. Встречает их значительный корпус и вместе с австрийцами вступает в бой. Австрийцы сражались храбро. Хотя и французы им не уступали, бились на смерть, однако в ожесточенном бою частью уже были сражены и пленены.

Денисов на скаку резко натянул поводья и привстал на стременах. На фланге с ружьями наперевес шли в атаку французы. Он мигом перекинул силы против них, и только казаки заняли деревню, как получили ответную атаку. Повернув немедля полки, Денисов помчался туда, остановил ударом французов, смял их, и тем спас всех австрийцев, более половины которых французы взяли в плен. Тут прискакал с малым конвоем обеспокоенный Суворов.

Пора высказаться Андриану Карповичу, заботившемуся о полководце:

«Когда я ему донес обо всем, то он, очень благодаря меня, приказал следовать вперед, с тем, что он останется с казаками; но я от выполнения того отказался, хотя требовал он того непременно, но я представлял, что он явно подвергает особу свою опасности, причем пули две или три пролетели от сражающейся пехоты над его головою. Французы долго упорно сражались, но, наконец, стремительным ударом сломили их австрийцы и французы побежали,… Фельдмаршал Суворов сделал мне, уже после сражения, что не послушался, выговор, но без злобы».

Суворов, сообщив с фельдъегерем императору об успехах трех дней сражения, направляет Павлу I очередное донесение о событиях четвертого дня:

«16-го (27) апреля, Денисов, со своими, Грекова и Молчанова полками, при Треццо, кололи неприятеля везде, со свойственною россиянам храбростью и побуждаемы, будучи мужественным воином, их походным атаманом Денисовым, и в сотовариществе его полковником Грековым. Потом, когда войска наши двинулись на Милан, походный атаман Денисов окружил донскими войсками Милан и в оный вступил. Вашему императорскому величеству не могу довольно похвалить отличную храбрость донских полков при низвержении не только кавалерии, но и пехоты пиками их».

Именно здесь французский генерал Моро, поспешив на поле боя, едва не попал в плен к казакам. В тоже время один из союзных австрийских батальонов буквально был искрошен рассвирепевшей вражеской кавалерией.

За три дня, 15,16 и 17 апреля, французы потеряли убитыми и ранеными свыше двух с половиной тысяч человек и до пяти тысяч человек пленными.

Что касается занятия казаками Милана, главного оплота северной Италии, то это необычное дело происходило так.

Денисов, увидев, что австрийские военачальники отмежевались от совместных с ним действий до получения высочайшего распоряжения о походе вперед, решил это делать сам. Ибо враг не ждет, оклемается и сам попрет на всех!

Посланная им вперед команда майора Миронова осмотрительно подошла к воротам Милана. Жители встретили их дружелюбно и уверяли, что приходу русских войск рады. Денисов с полками поспешил туда, тут и начальник Милана выехал за ворота. Он сказал, что во избежание кровопролития готов выполнить все требования, но в цитадели, на ружейный выстрел отсюда, находится до восьми тысяч вооруженных и озлобленных французов. Горожане с охотой желают, чтобы россияне французов выгнали и взяли их под защиту.

Следующие слова его насторожили Денисова. «Только он сомневается, дабы чего не предприняли те из жителей, которые прежде во французской службе находились и которые распущены с оружием, и что их считается до пятнадцати тысяч».

Денисов, призадумавшись, смотрел на широкую площадь, на которой по случаю первого дня Воскресения Христова гуляли тысячи вооруженного народа, имеющего при бедре шпагу или кортик и множество прекрасно одетых женщин. При таком многолюдстве даже надеяться на атаку опасно, их задавят, задушат количеством. Да и воюют-то русские не супротив итальянцев!

«Но российская слава напомнила тут же мне, что великими деяниями она приобретена, а близость австрийских войск, которые не далее в сие время пяти верст от меня были, обнадеживала в успехе всего дела, поэтому и решился я занять город…

Сказал я господину президенту города учтиво, но с тоном повелителя – что имею приказание занять город Милан, и его прошу повелеть жителям, дабы при сем случае наблюдали тишину и дружелюбие; что мои казаки ни до чьей собственности не коснуться и жители ничем не будут обеспокоены; но ежели на меня сделают нападение, тогда все должны страшиться».

Уговорившись, что через час войска будут входить в город, Денисов пристально отслеживал, как глава города в местах скопления останавливался и говорил что-то народу, который с ним соглашался, кивал, и тот ехал к следующим. Напряжение казаков возрастало. Денисов во избежание неприятностей, приказал двум полкам обойти город и стать тихо с обеих сторон площади, чтобы отсечь цитадель с французами от городской крепости и этим самым удержать гарнизон от прорыва на площадь.

Час истек. Бой или мир? – переживали все. Денисов рискнул и, с третьим полком рысью пошел к городским воротам, находящимся против цитадели. Едва казаки подошли поближе, как прогремел оглушительный залп. Зажужжали роем пули, закричали от боли люди. Что же произошло, недоумевали и русские бойцы, да и праздничные итальянцы?

Отвечает Денисов: «Французов густая колонна из цитадели поздравила нас залпом, отчего упали два офицера и более 10 казаков, да и несколько из любопытных зрителей, даже и женщины пострадали. Казаки хотя и смешались, но не потеряли своих мест. Колонна неприятельская подалась вперед, но я приказал поднять мост и запереть ворота».

По предложению Денисова глава города прислал стрелков, которые меткими выстрелами понудили французов убраться под прикрытие стен цитадели. Денисов объявил тому, что принимает под свое начальство город, и тут же получил ключи от депутации.

Андриан Карпович послал к фельдмаршалу Суворову офицера с донесением обо всем, и к главнокомандующему австрийскими войсками Мелассу, прося того поскорее занять и принять город. Престарелый Меласс сказал, что его войска очень устали и «требуют отдохновения», и он велел им сделать привал и остановиться. Возмущенный до глубины души Денисов (да это чуть ли не измена общему делу!) вновь шлет гонца к Мелассу, подчеркивая что он не имеет столько войска, чтобы занять все важные посты в городе, «даже для благопристойности, но сие не помогло».

Надвигалась ночь. Время текло в большой тревоге. Уповали на Господа Бога и свои казачьи силы. Рядом, в окруженной мощной цитадели горели костры и били в барабаны, горланили песни (не иначе пьяные) французы, грозя нападением. Под боком притихли улочки и огоньки большого города, привыкшего исстари к схваткам и нападениям. Хрупкая тишина переходила в гробовое молчание. Откуда казакам ждать удара?

Поэтому три русских полка всю ночь не смыкали глаз, не расседлывая, не поя и не кормя лошадей. У казаков и подавно маковой росинки во рту не было. Ружья и пистолеты на взводе, под рукой.

И Денисов срочно шлет курьера к Суворову, «который по причине нездоровья оставался сзади; он, несмотря на жестокий припадок, что видели и посторонние, спешил ко мне верхом… Узнав о сем, сам г. Меласс спешил придти к городу и вступил с музыкой и барабанным боем в город; но не прошло через ворота и третьей части войск, как и фельдмаршал прискакал к оным.

Я его встрел, поздравил и поднес городовые ключи, что принял он с большим удовольствием, Благодарил меня при всех, также начальников полков, всех офицеров и казаков.

При том сказал, что видит старых героев Дона, которые брали смелостью города; когда же подъехал к г. Мелассу, то поздравил его, и, не сходя с лошади, обнял, но старик Меласс при сем случае упал с лошади… Суворов отдал приказ, чтобы приготовили войска к штурму цитадели».

Денисов высказал свое наблюдение по поводу штурма, что может лучше мощный бастион взять осадой, куда они денутся, окруженные французы, чем терять при штурме людей, коих и так не много. «Выслушав сие, Суворов быстро поглядел на меня, обнял милостиво и сказал:

– Спасибо Карпович (каким словом он всегда меня называл), с Богом поезжай к своим казакам». Впоследствии цитадель пала.

В городе жители бросали цветы воинам, жгучие итальянские красавицы дарили улыбки молодым казакам. А те бросали восхищенные взгляды на их смуглые лица и шеи, где низкие вырезы платьев приоткрывали тугую грудь смуглянок. Вот так и проходит их казачья молодость в боях и походах, покачивал головой Денисов.

Суворов дал поручение Андриану Карповичу направиться на помощь к отступившему перед неприятелем князю Багратиону:

– Поспеши к нему и исправь его дела. Стал он дипломатничать, замысловато, а не откровенно обо всем пишет.

Денисов понимал свое положение. Ведь Багратион старше его по возрасту, находился в чине генерал-майора, в то время как он был всего лишь полковником. Значит, князь Багратион будет считать его своим недоброжелателем?

К тому же Андриан Карпович видел, что зависть у иных командиров вызвало награждение его за взятие Милана орденом святой Анны 2-й степени.

Порою, в редкую минуту затишья, ему приходили удивительные мысли. Вспоминался, почему-то, разжалованный Платов, что теперь с ним?

Пока казаки воюют в Италии, Матвей Иванович из захудалой Костромы заваливает чуть ли не весь знакомый ему высший свет просьбами, слезливыми жалобами вызволить его из проклятой ссылки. Давит на человеколюбие, ссылаясь на наличие престарелой матери, жены и девяти детей.

Интересно, спрашивал ли кто из современников у Матвея Ивановича, думал ли он о своих, близких, когда запускал шаловливые руки в казну с золотом? И позволяли ли себе обирать так беззастенчиво и многие годы своих подчиненных такие военачальники, как тот же Андриан Денисов или князь Петр Багратион?

Платов все винится, что «я в счетах запутался», и тут же лукавит «И терплю теперь от недоброхотов своих». Выходит, суд и Государь не разобрались, а оговорили его и торжествовали завистники?! Он получает скупые ответы, что никто не в силах ему помочь…

А донские казаки продолжают очищать Италию от грабежей, разбоев и другой скверны наполеоновских войск. И вряд ли им в баталиях есть дело до своего ссыльного бывшего военачальника Платова…

«Но ведь каждому Господь воздает за содеянное, доброе оно или плохое, не так ли?» – размышлял в палатке Андриан Денисов, затягивая себя в мундир на встречу с князем Багратионом.