Звезда атамана Денисова: среди турок, крепостей и ятаганов

Звезда атамана Денисова: среди турок, крепостей и ятаганов

Казаки – снова война!

Атаман Платов, набирающий военный авторитет в командовании казачьих и регулярных войск, подготавливает 15 донских полков на фронт войны с Турцией – вести их в Молдавскую армию. Подбирает и командиров полков.

Как же чувствуют себя, эти два донских героя, Платов и Денисов?

Матвей Иванович «состарившийся и утомленный продолжительной опалой… уже не имел прежнего усердия и свежести ума, но все-таки сохранил еще все наклонности казака», отмечает современник.

Не прошли бесследно боевые времена и для Андриана Карповича: «в последние годы я часто чувствовал припадки нездоровья… большую в себе слабость, и хотя укреплял себя купанием в холодной воде, но чаще был болен, нежели здоров».

Удивительно, но, приступив к военным деяниям, эти жизнестойкие, со стальным стержнем внутри, казаки чувствуют огромный прилив сил и энергии!

Напомним, что заключенный в Тильзите мирный договор с Наполеоном был с возмущением встречен русским обществом. Однако он развязывал руки России для начатой в 1806 году войны с султанской Турцией, которая била день-ночь в гулкие тулумбасы, призывая к священной войне с гяурами-русскими.

Часть Закавказья восстала против России, среди мусульман-дагестанцев зрело недовольство. Главнокомандующим на Кавказской линии и в Грузии был назначен известный по польской кампании генерал Александр Петрович Тормасов. Он с неукротимой энергией нанес туркам и персам ряд поражений и обеспечил безопасность южной границы. А тем самым защитил от черного турецкого смерча и осквернения армянскую и грузинскую культуру и религию. И тысячи-тысяч южных христианских семей сберег от рабства, беспощадной резни турецкими янычарами, вспарывающими животы и отсекающими головы всем неверным – женщинам, младенцами, старикам.

Однако недалече, в Молдавской армии беда была в том, что русские части растянулись на большое расстояние и затруднялись нанести туркам решающий удар в одном месте. К тому же командование менялось часто, а, значит, изменялись сразу и стратегические планы. Какое место займут при такой ситуации донцы?

Платов, колеблясь, предложил Андриану Денисову на выбор: либо отправиться под его командованием в Молдавию или остаться на Прусской границе.

Денисов задумался, и, учитывая напряженные отношения с Платовым, остановился на последнем варианте.

В это время в комнату Платова – на столе карты, подзорные трубы, на турецком диване сидит атаман и слушает Денисова, – заходит донской генерал-майор Николай Васильевич Иловайский. С ним вошли опытные командиры полков, назначенные в Молдавию.

Иловайский и пришедшие горячо убеждают Денисова отправиться с ними и казаками в Молдавию.

– Неужто мы, русские, допустим, чтобы турецкие орды заполонили древние славянские земли, и в реках крови захлебнулись православные люди?

Да и может ли Андриан Карпович, в сей напряженный час, расстаться с боевыми и верными станичниками?

Денисова это тронуло, а слушавший разговор Платов хмыкал и был недоволен. Уступая настоятельной просьбе Денисова и командиров, Платов причислил его к полкам, следуемым в Молдавскую армию. Ох, не хотелось, Матвею Ивановичу делить даже будущую славу с Денисовым.

А офицеры обнимали и искренне благодарили Андриана Карповича.

Денисов получил полк, названный его именем. Это являлось несомненным подтверждением его воинских заслуг!

И вот полки подошли к светлому Днестру, стали лагерем, загремели пачками выстрелы на учебных маневрах – все жили в ожидании сражений. Поскольку военные действия не начинались, Денисов с позволения главнокомандующего князя Александра Александровича Прозоровского, съездил на два месяца на Тихий Дон, который так часто снился ему.

Встретили Андриана престарелые, ветхие годами родители, оказалось, они едва могли передвигаться без посторонней помощи. Это настолько поразило Андриана Карповича, как сына, что он хотел подать в отставку.

Отец же, достигнув многотрудной службой чина генерал-майора, и указывая сыну на пожалованный герб, «повелительно сказал, что бы я этого не делал перед начинающеюся кампанией, чтобы я окончил свои подвиги с такою же ревностью, как оные начал и продолжил, и что я, находясь при них, не могу продолжить их жизни».

На ту родительскую просьбу Андриан Карпович, со вздохом, согласился.

По возвращении в армию он с полками переходят Днестр и Прут, а в мае 1809 года выходят за голубой Дунай. Жарило солнце. Качались буйные травы и степные тюльпаны. Не умолкала барабанная дробь. Возглавляя колонну, Андриан Карпович с болью в сердце замечал, что, пожалуй, не было ни одного, кто бы не оглянулся назад, где осталась в пушистых вербах и тополях, в журчащих весенних ручьях мать-Россия. Кто размашисто крестился, кто, закусив губы, слал далеким храмам и родичам поклоны…

Вместе с полками генералов Н.В. Иловайского и Д.Е. Кутейникова Денисов был направлен вести разведку и собирать сведения о неприятеле. Для удобства эти генералы сами подчинили себя Денисову, как старшему военачальнику.

А за туманной далью маячила чужеземная Туретчина. Скакали настороженно казаки, держа пики у седел, вглядываясь в утреннюю синеву, и в вечернюю мглу, захватывали турецких курьеров, пленных, отбивали немало скота и снабжали им армию.

Главнокомандующий А.А. Прозоровский, обремененный годами и болезнями, овладев небольшими турецкими укреплениями, вскоре преставился «от дряхлости и объедения» в своем лагере, близ Мачина.

Бразды командования перешли в руки князя П.И. Багратиона, который вернулся с войны со шведами в чине генерала, опередив по службе Платова. Этим вызвал кровную обиду Матвея Ивановича и записку его к военному министру А.А. Аракчееву. Тот же оставил ее без удовлетворения.

Багратион, несколько смущенный этой ситуацией, представил Платову возможность отличиться при взятии крепости Гирсов, которая была необходима, чтобы обезопасить путь русской армии через Дунай. Тем паче, что донцы под Гирсовым отражали свирепые вылазки турок из крепости и отбивали отряды башибузуков, спешащих на помощь осажденным.

«Да, это жаркое южное лето обещает превратиться в пекло сражений между русскими и турками-мусульманами, – думалось Андриану Карповичу. – Сколько казачьих костей останется здесь, на чужбине, и где-то на Дону, Медведице или Хопре заломят руки матери, запричитают, жены, будут молиться, и поминать погибших до гробовой доски».

При отступлении турки, в устрашение всех, не почитающих Аллаха, оставляли на земле обезображенные, обезглавленные тела русских часовых, захваченных черными ночами на передовых постах. И взлетали пустынные орлы, клевавшие остатние русские очи. Глядя на то зверство, живые скрипели зубами, накапливая праведный гнев.

Как-то Андриан Карпович, будучи в седле, перемахнул равнину, жеребец вынес его на горбатый бугор, и, покусывая удила, замер на месте. Денисов огляделся.

Кресты вставали в ночи за спиной россиян, этого христолюбивого воинства, а вдали над горами всходил, словно ятаган, желтый полумесяц ислама, как напоминание выстраданных славянами горестей и предвестник грядущих войн.

И далеко отсюда, за молдавскими равнинами, под лунным светом затихала донская станица, и там под огромным тополем, в сырой земле, лежал дед Андриана Денисова – в казачьем мундире, при сабле, отбитой у турок-османов. Рубились деды, рубились отцы, теперь настал черед внуков…

Наступил день баталии. Жаркое 17 августа. Матвей Платов плотно обложил огрызавшуюся огнем крепость Гирсов. Только укрепил батарею восемью орудиями, как, откуда не возьмись, нагрянул на казаков трехтысячный турецкий отряд – и в сумасшедшей атаке пытался прорваться к осажденным. Тут встали на пути непробиваемые донские полки Андриана Денисова, и, презирая смерть, сшиблись! И не менее яростно отразили турецкий натиск!

В пороховом дыму, в дикой схватке кружились всадники, сверкали молниями клинки, вставали на дыбы очумелые кони, из-под куч тел струилась кровь. Лязг, стоны и крики висели над побоищем.

– Алла!.. Алла! – вопили турки, полосуя ятаганами по живому трепещущему телу.

–Ги, ги, ги!.. – орали казаки, вздевая на пики корчащихся янычар.

– Ля-иль-Алла! – леденило кровь.

– Бей, станичнишные! Бери на пики!

– Крести их накрест, басурман! – пластовали донцы саблями турок.

Влево …вправо, снизу… вверх…

Очевидцы вспоминают, что даже лошади озверели. Морды коней в бешенной розовой пене – с храпом грызли одна другую, а наездники резались саблями…

– Господи, наконец-то, наша верх взяла! – крестились казаки.

– Прости ты, Боже, души наши грешные, – вытирали они сабли от крови, и жадно глотали из посудин теплую воду.

Вечерело. Приуставшие донцы, спрыгнув притомленных лошадей, и сняв седла, сгрудились вокруг костра. Бинтовали раненых. Тут и радовались, тут и плакали. Военные священники готовились отпевать погибших, порою изрубленных в куски. Над головами ясными звездами рассыпался Батыев путь. Древние мудрые совы из лесов наблюдали за людской суетой – канителью.

Андриан Карпович присел перекусить пшенной каши из духовитого котла. Казаки, с придыханием потягивая чай, говорили об отчаянной смелости, проявленной хорунжим Богаевсковым.

О хорунжем была потом оглашена грамота.

– Собственноручно подписанная Государем! – гордо объявляли отцы-командиры:

«Господин Войска Донского хорунжий Богаевсков.



В воздаяние отличной храбрости, оказанной Вами против турок во время осады крепости Гирсова, где вы, находясь с двумя орудиями на берегу Дуная выше крепости, цельными выстрелами повредили плывшее из Силистрии неприятельское судно и принудили оное пристать к острову противного берега, из которого судна, когда оно было неприятелем оставлено и приехавшими на челнах казаками взято, досталось 19000 ружейных патронов, жалую вас кавалером ордена св. Анны 3 класса; коего знак у сего к вам доставляя, повелеваю возложить на себя и носить по установлению, уверен будучи, что сие послужит Вам поощрением к вящему продолжению ревностной службы вашей. Пребываю к вам благо склонный Александр».

А крепость Гирсов не поддавалась, сопротивлялась. И тогда Платов обрушил на Гирсов беспощадный ураган огня из орудий. Яростно ревели пушки, окутанные клубами дыма, выстрелы следовали один за другим. И вот цитадель печально спустила пробитый флаг. Победители захватили 34 пушки, множество боеприпасов, тысячу пленных и огромные запасы продовольствия.

Денисов приказал офицерам, чтобы казаки не измывались над побежденными, не обижали больных и не мародерничали.

– Знайте, что раненые янычары-пленники, это украденные турками в детстве христианские мальчишки, – пояснял он изумленным казакам. – Их несмышленышами обратили в турецкую веру и жестоко воспитывали. Они, насосавшись гашиша, нередко и своих грабят. В битвах под зеленым знаменем Пророка – это яростные головорезы, и они ненадежны в плену. Поэтому держите глаза пошире, в сабли наготове, – прибавил он. – Восточная война, она штука, ох, коварная…

Заполучив Гирсов, воодушевленный Багратион направляет войска по неласковым степям для овладения следующими крепостями, к Кюстенджи и Силистрии.

«В воздаяние отличного мужества…»

Денисов в авангарде повел полки казаков и два драгунских. Шли под проливным дождем, при сполохах молний, которые метались по небу во всех направлениях. Темь стояла такая, что верховые не могли видеть гривы своих лошадей. Колонны в темноте сталкивались, пока Денисов не соединил их в одну. Двигались мимо мусульманских кладбищ, обезлюденных караван-сараев и саклей… Из-за кустов и древних развалин казаки ухитрялись выволакивать затаившихся вражеских лазутчиков.

Несмотря на непроглядную темноту, ненастье и отсутствие проводников (перепуганные татары из селений все разбежались), полковник Василий Ефремов привел корпус Денисова прямо к Кюстенджи.

В укреплении этом засело около двух тысяч турок, которые не ожидали рывка дерзких ночных всадников. После мощного артиллерийского обстрела, (казалось, гул залпов достигал небес), крепость недолго колебалась. Срывались в облаках дыма с лафетов турецкие пушки. Ворота разлетелись вдребезги. И турки сдались!

Под каменными сводами цитадели проплывали штандарты конницы и казачьи значки. Выровняв пики и подбоченясь, казаки вступили, напирая конями на косившихся из-под лобья турок и татар… Те скрипели зубами – пришел русский солдат – значит, пришла русская власть. И надолго.

Турецким да татарским жителям во всеуслышание объявили, что никто мусульман притеснять не намерен. Каждый может верить в своего Бога, не мешать друг другу и спокойно уживаться вместе. Не хочешь есть свинину – не ешь, не желаешь пить вино – не пей, хочешь – торгуй или разводи скотину… и мусульмане могут жить в добром согласии с христианами. Среди казаков столько людей разных наций да веры…

Андриан Карпович отличился в сражениях при крепости Кюстенджи, за что получил милостивый рескрипт императора.

Денисов при встрече с Платовым и Багратионом, (который встретил его уважительно), получает срочный приказ. Поспешить с четырьмя донскими полками к Дунаю, к Черноводам, в подкрепление генерал-лейтенанту Михаилу Андреевичу Милордовичу, бесстрашному участнику перехода войск через Альпы.

Стало быть, денисовский корпус опять в изнурительном ночном переходе. Ливни шли стеной. Потоки воды свергались с небес на конников, раскаты грома напоминали пушечную канонаду. Уставшие всадники дремали в седлах. Дотопали, слава Богу, к вершинам Черновод. Не успели казаки стать лагерем, как передовые пикеты донесли, что надвигается темной лавиной турецкий корпус до пяти тысяч человек, угрожая плотным частоколом ружей и щетиной обнаженных ятаганов.

– Не попали ли мы в западню, – рассуждал Денисов с командирами, – всего-то казаков будет полторы тысячи человек. Отступать? Нет! Надо без боязни искать выход, а не повезет – так биться насмерть!

Офицеры, держа сабли меж колен, засмеялись: «Ежели трусить, так и невеста в девках помрет».

Объяснив людям опасность положения и свой замысел, Денисов поставил три полка скрыто, под защитой крутой горы, а четвертому под командой Сысоева, (впоследствии донского генерал-лейтенанта) приказал смело скакать на неприятеля…

Андриан Карпович был исключительно храбр, решителен и отважен, но отличался и крайней осторожностью и осмотрительностью. Обладая горячим сердцем, он в то же время не терял головы, и в опасные минуты хладнокровно просчитывал варианты для выхода из тяжелой ситуации.

Итак, Сысоев, командир отменной храбрости, пустился бодро с казаками и изготовился нанести удар. Хотя с ним было всего триста всадников. Казаки, огрев плетками коней, – сабли наголо, пики наперевес, – помчались на турок, над толпами которых мотались хвостатые бунчуки. Крепко молотили землю лошадиные копыта, вытягивались диковатые казацкие кони – и неслись донцы со свистом и гиканьем… Но при виде такой громадной массы войска противника, приостановились и не начали заведомо неравный бой.

Турки же, увидев лихо скачущий на них небольшой отряд, тоже остановились и, полагая, что за этими смельчаками-ловкачами приготовлена сильная засада, заколебались, и не атаковали отряд Сысоева.

Сысоев с казаками в страшном напряжении, не давая захватить себя врасплох, стояли перед грозным неприятелем на месте, не показывая боязни. Над их головами изредка зыкали пули. Турки, убоясь расставленной ловушки, (на такие уловки казаков они уже попадались), поворотили обратно. Только тогда донцы, соблюдая порядок, вернулись обратно. Так Денисов, тонко рассчитав психологическую атаку, сберег от гибели вверенные полки.

На следующий день он соединился с корпусом Милордовича, затем подошел с армией Багратион, и теперь русское войско представляло собою крепкий кулак.

4 сентября 1809 года. Местечко Рассеват. Чужой и мутный, выползал, словно турецкая сабля из ножен, кровавый рассвет. Луна, похожая на мусульманский полумесяц, не успела поблекнуть, как началось смертоносное сражение.

Денисов с шестью полками занял позиции на высокой горе, в кустарниках, чтобы отрезать туркам пути отступления к крепости Силистрии. Битва была ожесточенной.

Казаки Денисова врезались в гущу вражьих всадников, пестревших чалмами и одеждами, украшенных серебром и золотом, с бунчуками, на древках которых сверкал полумесяц. Вот хищно заблистали сабли донцов.

Турки отбивались с неистовой яростью. Их ловкие всадники, визжа, вырывались вперед, косо взмахивали саблями – вжик, вжик, – и тела христиан шлепались на землю, орошая ее кровью.

В жарком пехотном бою, солдаты дрались, снявши рубахи. Вскоре их колонны с музыкой пошли на приступ. Казаки рванули вперед.

При генеральной атаке донцы полковника Дмитрия Ефимовича Кутейникова, после жесткой перестрелки с неприятелем, мощным ударом опрокинули толпы турок и гнали их на взмыленных лошадях тридцать верст; множество османов было побито, потоплено и взято в плен, отбито десять знамен.

Отважному Кутейникову, награжденному ранее за отличия в боях с французами орденом святого Георгия 4-го класса, был пожалован за сию баталию второй орден святого Георгия 3-го класса.

Только к багровому вечеру дрогнули упористые османы, побросали бунчуки, и отступили, обороняясь, к водам Дуная. Донцы вихрем преследовали их, раздавая сабельные удары направо и налево, вонзая пики в тела, и наводя панику.

С вершины горы, Денисову виделись синие куртки и голубые верхи киверов казаков Атаманского полка, которые мелькали среди толп бегущих турок, по глубоким балкам, среди виноградных садов. В запале схватки казаки были беспощадны.

А вдали казаки майора Войска Донского Федора Акимовича Барабанщикова, ураганом налетели на неприятеля, вылезшего из укреплений, и сшибли его. Преследуя пехоту, оборонявшую мост через речку на Силистрийской дороге, мигом переправились в брод, отрезали пехоту и в мах разбили ее. Хрипели на окровавленной земле умирающие турки, разметав тюрбаны; не уберегли их священные шнурки-амулеты, повязанные на запястьях плачущими женами и матерьми.

Оставшиеся османы, с оружием в казачьей крови по самые рукояти, валились на землю, умоляя победителей-русичей и Аллаха пощадить их, хотя сами проявляли жестокости.

Эти турки, в сражении под Браиловым захватили полковника-донца Илью Григорьевича Мельникова… Страшно изрубленное тело Георгиевского кавалера Мельникова было найдено казаками на поле битвы и похоронено с почестями, в присутствии двух его братьев-офицеров; голову Мельникова турки увезли на острие пики на поругание в Браилов, вопя: «Аллах велик!».

Побитый неприятель под Рассеватом оставил разбитые позиции, на которых валялось до 4 тысяч убитых и толпилось около 700 человек пленных, было брошено 14 пушек. Из 30 вражеских знамен 27 захватили казаки.

Потери русских были небольшие – до 160 человек с ранеными. В Петербург к императору Александру Первому уже помчался с донесением о победе и с захваченными у врага знаменами полковник-донец Гавриил Амвросиевич Луковкин, лихо проявивший себя при покорении крепостей Гирсово, Кюстенджи и Рассевате, будущий генерал войны 1812 года.

В воздухе носился пороховой дым, под конвоем егерей по берегу брели понуро колонны пленных янычар. Андриан Карпович, увидел, что по Дунаю плыли турецкие парусные лодки, переполненные до бортов спасающимися – и дал приказ. Казаки, не раздеваясь, на конях кидались с берега в холодные волны, турки в пани ке бросали весла и стреляли по ним… Но тщетно. Перед казачьей удалью им было не устоять.

На другой день Денисов узнал, что «атаман Платов, в том, что мало неприятелей побито и взято в плен, винит меня и, очень недоволен». Оскорбленный слухами Денисов специально прибыл к главнокомандующему. Тот никаких замечаний Андриану Карповичу не высказал, а наоборот, принял Денисова весьма «милостиво».

Однако Платову этот инцидент не помешал за данное сражение получить чин генерала. Теперь разрыв между Матвеем Ивановичем и Андрианом Карповичем становился все больше. Честолюбивый Денисов стал воспринять это, как скверную трагедию.

Доподлинно не известно, сыграла ли свою роль обида обойденного наградой Денисова, или же действительно его мучили сильные головные боли, на что он ссылается в своих записках? А может истина лежит как раз посредине?

Денисов, (с душою мягкой, но характером твердым), подает рапорт, чтобы ему позволили «удалиться от командования полками», дабы хорошо подлечиться, в чем ему не было отказано.

Багратион привел армию к Силистрии и обложил ее почти без сражений. Денисов находился здесь по своему желанию, в качестве военного наблюдателя, чтобы присутствовать при операциях и лучше познать искусство баталий.

Впоследствии Денисов уезжает на излечение в Валахию, но внезапно отзывается Багратионом, который поручает ему командование всеми казачьими полками, стоящими за Дунаем. Сам Багратион вместе с Платовым покинули армию, и выехали передохнуть на зимние квартиры.

Все бы ничего, да только Багратиону осада Силистрии не удалась, и этот очаг зловеще полыхал. Оставленные им в зиму полки, особенно казачьи, истощенные, находились в «худом положении», мундиры изорвались, дырявые полушубки и шинели не грели. С такой справой, без палаток, под дождями, на сквозном ветру и морозе люди сильно простужались. Подчас и есть было нечего. Лошадей шатало от бескормицы. И зло гудели снежные метели. К тому же, шесть казачьих полков, переданные под начальство Денисова, занимали сторожевую линию от Дуная до самого Черного моря.

Во главе Задунайского корпуса стал молодой генерал-лейтенант Сергей Михайлович Каменский, знакомый Денисову по польской кампании, при штурме Праги. Он, горячий, сразу потребовал от Денисова «движения на неприятеля и поражения. Вперед! Вопреки всему его». На что Денисов, (желваки заходили на скулах), резко ответил, что сейчас такое невозможно.

По истечении двух месяцев Денисов доложил С.М. Каменскому, что теперь люди готовы выйти в экспедицию. Андриан Карпович взял тысячу лучших всадников и всех полковых командиров. Вылазку Денисов, вместе с отважными командирами Сулиным, Андриановым произвел весьма доблестно, как и другие операции. Конечно, приходилось им не раз подставлять головы под пули, а шеи под ятаганы, но выдюжили! Успешно!

О том свидетельствует подписанный императором Высочайший рескрипт, врученный Андриану Карповичу самим С. М. Каменским.

«Господин Войска Донского Генерал-Майор Денисов 6-ой. В воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных вами в действии против турок 8-го числа марта сего года за Дунаем, где вы посланы будучи от начальства с несколькими казачьими полками в поиск неприятельских сил, к стороне Манкалы, Базарджику и Коварны, и открыв в разных местах толпы турецких войск, атаковали оные решительно, рассыпали и разбили совершенно; при чем множество положа на месте, взяли в плен сто шестьдесят семь человек наездного войска, в коем числе семь чиновников, четыре болюбаша и три байракшира, да пятьдесят восемь булгар и захватили довольное количество скота.

Жалую вам препровождаемые у сего знаки Ордена Святой Анны первого класса алмазами украшенные;

Уверен будучи, что сие послужит вам поощрением к вящему продолжению усердной службы вашей. Пребываю вам благосклонный Александр. В С. Петербурге Марта 31-го дня 1810 г. Военный Министр Барклай де Толли».

Теперь всеми регулярными войсками и казачьими полками вместо Багратиона, ссылавшегося на нездоровье и просившего об отставке, стал командовать даровитый генерал Николай Михайлович Каменский. Да, это был родной брат Сергея Михайловича Каменского, он успел отличиться в войне со Швецией, завоевать северную Финляндию, и себе – второй орден св. Георгия.

Денисова он знал по горной войне в Италии. Тогда Каменский стремительной атакой на Чертовом мосту над пропастью, решил судьбу боя.

Сейчас Каменский, любящий быстрые натиски, дал под команду Денисова казачьи полки, два регулярных полка и полуроту артиллерии. А это для генералов из казаков делалось не часто. Андриан Денисов был командирован к Черноводам. Тем самым его военные способности признавались и полномочия увеличивались. Крупных военных действий еще не наступило, казаки вели разведку, добывали скот для пропитания армии. Ловили удачу в схватках.

Так, подполковник Войска Донского Иван Иванович Андриянов прославился тем, что, командуя полком, при ударе на турецкую кавалерию разметал ее, и гнал беспощадно по пятам до самой крепости, невзирая на ураганную канонаду крепостных пушек.

Андриан Денисов и Николай Каменский заботились, чтобы казаки и солдаты не воевали впроголодь, были сносно обмундированы, не измотаны излишними учениями. И служивые боготворили их, деливших с ними лишения, хотя заносчивые офицеры косились, поскольку Каменский заявил, что «кто будет находить невозможности, то будет сменен другим».

В отставку

В это время произошло ухудшение отношений между корпусным командиром Сергеем Каменским и Денисовым, который напористо вступал в защиту своих офицеров и казаков. Ведь каждый день они, несмотря на вьюги и дожди, уходили разъездами в горы, заставы занимали урочные места. Воевали и выживали. Среди атаманцев, так, больше половины было убито, умерло от ран, голода и болезней.

Внезапно Денисов узнал, что у него, без объяснения причин, изымаются регулярные и казачьи полки, и артиллерия. И ему остается, словно в насмешку, только один полк. Хуже того, с этим полком было приказано занять более 100 верст пересеченной местности и держаться насмерть в случае атаки. Видя такие неимоверные требования, ведущие к бесславному поражению, а то и к уничтожению людских резервов, Денисов «испросил увольнения в армию до лечения».

О том инциденте Андриан Карпович пишет так: «Любя всегда правду и следуя ее правилам, я партикулярным (неофициальным) письмом объяснил главнокомандующему все, и даже что удалению моему от командования главная причина есть действие корпусного командира, и просил позволения остаться партикулярно при армии – что он и позволил и дал знать о том словесно чрез дежурного».

Вот здесь-то судьба, может быть, и подставила подножку Денисову. Будут ли два брата-генерала, портить между собой отношения из-за своего подчиненного, казачьего генерала Денисова, тем паче, что в армии казачьих офицеров считали по положению ниже чинов армейских, хотя делалось что-то для их уравнивания.

Оставаясь при армии безо всякой подначальственной части, Денисов присутствует при штурме Силистрии, и с прискорбием узнает о гибели верного товарища, героя войны в Пруссии, храброго подполковника Василия Ефремова, который, смеялся, что пули сами бояться его, заговоренного…

Потом Денисов оставляет армию и со знакомым генерал-

лейтенантом Николаем Николаевичем Раевским, (легендой войны 1812 года), уезжает в Валахию. В Бухаресте обследуется у докторов; они строжайше предписывают ему пройти курс лечения, и он получил дозволение от главнокомандующего Николая Михайловича Каменского удалиться из армии.

Денисов прибывает в Яссы, и сдает свой полк. В начале 1811 года он, с тяжелым сердцем, отправляется в Санкт-Петербург для испрошения окончательной отставки от службы.

В столице состоялась встреча его с военным министром Барклаем де Толли. В приватной беседе тот сказал:

– О вашем прошении доложено государю императору, которому угодно, чтобы вы оставались на службе. Государь просил передать, что в опытных в войне генералах, как вы, его Величество предвидит надобность.

– И я слышал, – прибавил Барклай де Толли от себя, – что, может, такая надобность скоро и последует.

Денисов откровенно ответил:

– О хищных замыслах Наполеона говорят много. Я готов на границах России или внутри отечества пролить свою кровь и умереть, но только не за границей.

На том и порешили.

Интересное совпадение. Просил об отставке, ссылаясь на нездоровье Багратион, теперь просит Денисов, а также Матвей Платов посылает императору «рапорт с прошением об увольнении из армии по состоянию здоровья».

Денисов доложил войсковому атаману Матвею Платову разговор с Барклаем де Толли.

Платов сказал:

– Я сему рад, потому что наказной атаман генерал-лейтенант Киреев, исполняющий должность войскового атамана в мое отсутствие, жалуется на здоровье и просит увольнения. Я вручаю вам в управление Войско Донское.

А как же поступает Денисов, наученный горьким опытом административных атаманских дел? Обратимся к его запискам.

«Должность сию я пред сим два раза занимал и знал, что пользы в оной соделать (можно много), но и под ответственность легко можно попасть, и что у Платова я не найду милости», поэтому Денисов просит военного министра отклонить предложенное Платовым назначение, «в чем он меня и обнадежил».

Известно, что Матвей Платов почти весь 1811 год провел в Санкт-Петербурге, находился при дворе, занимался войсковыми вопросами. Много времени проводил на роскошных обедах, встречах с важными сановниками, ужинах и балах. А с какими персонами! Сам Александр Первый, императрица-мать Мария Федоровна, Барклай де Толли, Алексей Андреевич Аракчеев, Николай Петрович Румянцев и другие, великие личности, и он вместе с ними за одним столом… Скажем честно, такого угодливого обхождения и искательства связей, как у Матвея Платова, Андриану Денисову Господь не дал.

После встречи при дворе веселого Рождества и Нового года, с обильным возлиянием любимой Платовым «горчичной», Матвей Иванович весьма приболел… и поправлял пошатнувшееся здоровье до 22 марта 1812 года, когда получил срочное предписание отправиться на границу в Первую Западную армию, для командования казачьими полками.

А Андриан Карпович в конце марта 1811 года выехал из Петербурга на Дон, где находит «единственное мое дитя с двумя малыми ее дочерьми, оставленное или яснее сказать – брошенное мужем». Он посвящает себя малышкам, их щебет ласкает его сердце и слух, привыкший к грохоту пушек и воплям сражающихся.

Занимается он день-деньской и малоухоженным хозяйством. Ладони его, отвыкшие от всего, кроме сабли и пики, вспомнили мирное древко лопаты и рукоять молотка.

Конечно, он пристально следил за театром войны с турками. С удовлетворением узнал, что принявший командование над русской армией Михаил Кутузов нанес туркам серьезное поражение. Неприятельская армия во главе с великим визирем Ахмет-беем была окружена и сложила оружие.

Однако славянские Балканы продолжали корчится под турецким ярмом, время освобождения их русскими войсками от османского ига еще не пришло.

Заносчивая и фанатичная Турция на сей раз запросила мира, и император Александр согласился на него. Ведь на Россию неумолимо надвигался более опасный противник – Франция.

В 1812 году Андриан Карпович едет на Кавказ лечиться минеральными водами. Внезапно во время лечения получает повеление принять должность наказного атамана и управлять войском. Денисов продолжает курс, предписанный врачами, как вдруг получает два известия: об остановке дел в войсковой канцелярии и о вторжении войск Наполеона в Россию.

Тогда Андриан Карпович бросает все врачевание, немедленно отправляется в Новочеркасск и 29 июля вступает в означенную должность атамана Войска Донского. Отечество в грозной опасности… Войска Наполеона лавиной устремились в российские пределы. Армия Александра I под ударами «корсиканского хищника» пятилась, отступление ее прикрывали отважно казачьи полки Платова. Армия приняла трагический Бородинский бой, во время которого Матвей Иванович то ли болел, то ли был выпивши, как свидетельствуют современники… Но казаки его проявили себя отважно!

Боевой генерал Андриан Денисов, со своим обычным хладнокровием, уверен в окончательной победе над французами-захватчиками, коих он немало побил. Верит он и в своих донских казаков, как и они в него, безоглядно. И он, по-прежнему, верит в свою счастливую звезду над Тихим Доном. Всегда! Даже в ударе сабельных атак…

В хрипении сабельных атак,

Круша лихого супостата,

Казак про то, что он – казак,

Веками помнил зло и свято.

А синий Дон все тек да тек,

И тек над ним полынный запах.

И возвращались на восток

Не все, кто уходил на запад.

Но возрождалась сила вновь,

И не скудела степь клинками:

Дон на коней сажал сынов

И нарекал их казаками…