Звезда атамана Денисова: враг у ворот!

Звезда атамана Денисова: враг у ворот!

Донское казачье ополчение: «Любо»!

Андриан Карпович тяжело переживал «В Бородинском сражении полегло за державу около половины нашей армии. Французские войска понесли немалые потери, но они все-таки превосходят по численности русских».

Кутузов, назначенный в августе главнокомандующем, неумолимо ставил перед военачальниками задачу: «Надобно в кратчайший срок лишить Наполеона преимущества в живой силе. Для истребления неприятеля – пополнить армию за счет резервных формирований. Важно срочно восстановить конницу. На покупку лошадей для кавалеристских резервов ассигновано немало – около 600 тысяч рублей. Требуются в первую очередь боеспособные казачьи ополчения из донских мест».

Матвей Платов, в чине генерала от кавалерии, находится в действующей армии, отличается с полками в арьергардных боях. Однако дважды был отстранен от командования арьергардом, 16 августа и 27 августа, за поспешное отступление к Москве. Остро чувствуя свое унижение, генерал стремился восстановить свое имя перед Кутузовым, военачальниками и казаками.

К наказному атаману Денисову 20 июля поступил Манифест от 6 июля 1812 года о повсеместной организации ополчений.

Завистники к воинской славе Андриана Денисова, потирая руки, ухмылялись: по уму ли и хватке будет этому вояке совершить во многом гражданское огромное дело? Помнится, собирал он с Платовым и другими тоже поголовный поход казаков на Индию, пошли казаки, но чем кончился он?!

А Андриан Карпович не мешкает, действует энергично. Уже вечером войсковая канцелярия во главе с ним, сидя на скрипучих лавках и при мигании свечей принимает решение «о составлении с земель Войска Донского всеобщего воинского ополчения».

Писарь за колченогим столом, усердно выводил по бумаге гусиным пером – о привлечении в ополчение всех служивых, отставных, льготных офицеров, казаков и подростков, не моложе 17 лет. Подчеркнул жирно пером – «кроме весьма дряхлых, равно сущих калек и жестоко больных, совершенно не способных к походу».

С учетом военного опыта Денисова записывалось многое, от порядка формирования ополченских казачьих полков до их обмундирования. 23 июля копию решения направили войсковому атаману Платову в армию.

Денисов активно и умело развертывает оперативную работу войсковой канцелярии, в округах – сыскных начальств, коим придавались в помощь высшие донские офицеры, строго спрашивает со станичных правлений, которые отвечали за сбор казаков. Покоя не дает никому! День-ночь в стенах канцелярии бурлят люди, слышится несмолкаемый скрип перьев, летят во все концы края вестовые с письмами. Ведь требовалось собрать всех годных к походу казаков! Дело пошло!

Уже 25 июля Хоперское начальство написало указ о подготовке к смотру всех отставных и семнадцатилетних «выростков», а местная Михайловская станица подготовила немедля списки казаков-ополченцев и сведения о наличии у них коней и вооружения.

Решением дворянского съезда от 25 июля донские дворяне призывались к созданию ополчения из крепостных крестьян.

Теперь утром и вечером рассматриваются под контролем Денисова меры по скорейшему формированию ополчения.

По Дону слышался звон в кузнях, то тысячами ковались дротики, звенели пилы в руках пильщиков и столяров, то делались древки пик. Осматривались орудия конной артиллерии, закупались крепкие лошади и снаряжение, порох и свинец. В станицах и хуторах казаки спешно собирались в поголовный поход.

– Скорее костьми ляжем, но не предадим свой Дон и Россию на поругание супостатам! И ежели они доберутся от сель до своей Франции, то только на костылях, – шумели голоса на кругах.

Обо всём ведал ответственный Денисов.

Но в самый разгар подготовки прискакал на Дон запыленный фельдъегерь с кожаной сумой, из которой был извлечен новый манифест от 18 июля, коим Александр I ограничивал число губерний, обязанных выставить ополчения. Область Войска Донского исключалась из списка этих губерний. Посему донское крестьянское ополчение было нежданно распущено и затем участвовало в войне в качестве солдат регулярной армии.

Однако генерал-майор Денисов с войсковой канцелярией, (Отечество в опасности и враг уже хозяйничает в доме!), на свой страх и риск, решили продолжить сбор казачьих ополченских полков. Это смелое решение, как и первое, донцы на майданах единодушное одобрили: «Любо!».

«Воистину, глас народа – это глас божий», – восклицает Денисов и 1 августа направляет рапорт императору Александру I и в копии войсковому атаману Платову.

В начале августа в Новочеркасск Денисову поступает начальственное предписание Платова от 26 июля – для «увеличения сил Войска Донского» продолжить формирование ополчения и командами направлять в действующую армию.

Выходит, сбор ополченских полков на Дону был начат не по указанию Платова, как пытались показать его ретивые защитники. В действительности дело обстояло иначе. «Войсковая канцелярия ещё до получения предписания Платова объявила о всеобщем ополчении донского казачества, руководствуясь при этом манифестом 6 июля 1812 года», свидетельствуют дотошные историки.

«Выступают полки казаков…»

Андриан Карпович за делами не спит ночами, не дремлет Кутузов, ведь Наполеон спешит, подходит к Москве. Срочно, срочно нужны для контрнаступления дополнительные резервы! И Кутузов сам и через Платова торопит Денисова с формированием донских полков. Денисов неизменно сообщает о ходе сборов Кутузову, войсковому атаману Платову, управляющему военным министерством Горчакову и комитету внутреннего ополчения в Петербурге.

Он даже осунулся, посерел лицом, озабочен поиском внутренних резервов. Где ещё можно черпать людей для ополчения?

И в донские сыскные начальства мчаться нарочные с требовательными предписаниями – заносить в списки ополченских полков офицеров, урядников, писарей, которые сиживали за столами в начальствах и донских правлениях, и заменять их людьми слабого здоровья и старыми.

На рыбные лови, в низовые места, даже к Черному морю поскакали верховые с приказом «в промысле находящимся чиновникам и казакам возвращаться к станицам и готовиться к походу».

Хоперское начальство из станицы Урюпинской направило по станицам указание о возвращении казачьих команд с присмотра войсковых лесов и замене их не способными к военной службе объездчиками.

Андриан Карпович опять в тревоге – создание ополчения тормозится денежной нехваткой! В войсковой канцелярии он сообщает, что много неимущих казаков, коим не на что купить справных коней, седла и оружие. Денисов, посоветовавшись, скликает торговых казаков с толстыми кошельками, золотыми цепями на кафтанах и напоминает им, что можно получить освобождение от боевой службы при внесении в кассу канцелярии денежных сумм.

И тогда более двухсот купцов-богатеев внесли вроде как на «исправление неимущих казаков, вышедших в общем ополчении на защиту отечества» 93 600 рублей, а это было немало. Атаман вздохнул легче – местные дворяне выделили к тому же бескорыстно полторы тысячи лошадей.

«Правда, с наших конных заводов и косяков табунов это не так много, – рассуждал Денисов, – табуны буйногривых лошадей у одного Платова в степях насчитывают поди, четыре тысячи голов. Но дареному коню в зубы не смотрят». Хотя сам Андриан Карпович поимел за поставленные войску 26 лошадей 3 120 рублей.

Он, негодовал, вызнав, что некоторые толстосумы облыжно сообщают в войсковое начальство о якобы пожертвованных ими лошадях и оружии. В то время как простые казаки и чиновники жертвовали на ополчение тысячи рублей, коней да оружие разное.

Отрадно на душе у Андриана Карповича, ибо добрую помощь оказало отзывчивое донское духовенство. Многие церкви и толпы верующих вносили пожертвования. Некоторые станичные церкви выделяли «даже по 100 руб., из кошельковой суммы». Дружно приносили священники по 5 рублей, дьяконы и пономари по рублю. Пять благочинных передали в Хоперское духовное правление «на составление новых сил» серебра и меди на 1266 рублей.

Пламя праведного гнева бушует по Дону и России-матушке, извещенной о чинимых завоевателями надругательствах. Вера отцов была опоганена. Видя таковое, Платов пишет Барклаю де Толли: «Долгом поставлю довести до сведения Вашего Высокопревосходительства, необыкновенный образ войны, употребляемый французами, приличный одним только варварам. Мало того, что они грабят селения, помещичьи дома, бьют жителей и насильничают жен их и дочерей, со священническим саном поступают немилосердно, бьют, вяжут их и выпытывают от них деньги, но и самые святые православные церкви не избегают от неистовства французов. Святые сосуды и утварь подвергаются грабежу… Не благоугодно ли будет Вашему Высокопревосходительству сей истинно описанный образ войны нашего неприятеля поставить на вид и известие всему Отечеству».



Денисов сообщает Платову, что на сборные пункты «все чиновники и казаки идут с ревностью и охотою». Матвей Иванович был удовлетворен, порицая, однако тех, кто откупился от участия в походе: «Теперь больше нужны люди, а не деньги».

Андриан Карпович был, доволен, что на сборные пункты потоком шли и ехали казаки, безусая молодежь и убеленные сединами воины, нередко с сыновьями. Тот же отставной есаул Хоперского округа Елатков привел с собой сыновей и племянников и гуторил станичникам: «Хотя я и отслужил мою службу, хотя мог жить дома, но не вытерпело сердце угроз вражеских: хочу и на старости лет быть с нашими братьями воинами. Не милы ни жена, ни дети, пока злодей в земле нашей».

Кряжистый казак станицы Цымлянской Александр Витиченков (Землянухин), 54 лет, вступил в полк с двумя сыновьями; а в последствии он уничтожит и возьмет в плен до сорока вражеских солдат и офицеров, станет Георгиевским кавалером, отправится в Лондон с победным сообщением о взятии Гамбурга.

Седобородые ветераны, эфесы сабель поглаживая, подшучивали: «Пришли внучат выручать; сказывали на Дону, что они не справятся с французами».

22 августа Платов прибывает в Москву. Он сильно озабочен тем, что Денисов неотступно просит о направлении его в действующую армию и желает сам возглавить ополчение. Видя в этом знаменитом сподвижнике Суворова явного соперника, Платов на все просьбы генерала Денисова о командировании его на поле битвы отвечает категорическим отказом.

Платов, дабы не случилось подвоха, резко пресекает патриотический энтузиазм Денисова и безапелляционно отписывает ему из Москвы.

«Зная по опыту, что Ваше Превосходительство, будучи преисполнены ревностным желанием к полевой службе, будете желать быть вместе с войском, особливо при настоящих обстоятельствах войны, когда все мы обязаны жертвовать жизнью для зашиты Отечества и Августейшего престола от нашествия вражеского, я не излишним считаю напомнить Вам, что отсутствие Ваше из войска, в котором Вы за теперешним нахождением моим в армии начальствуете по Высочайшему повелению, зависит от Высочайшего и разрешения; кроме того, сами Вы знаете, что и войсковой канцелярии запереть нельзя, дабы не остановить течения производящихся по оной дел не только казенных, но и войсковых, да и Войска оставить без внутреннего управления, сопряженного с пользою Отечества, также никак невозможно».

Интересны по этому напряженному эпизоду между Денисовым и Платовым, суждения различных исследователей жизни и деятельности Платова.

«Несмотря на то, что дела на Дону было более чем достаточно, Андриана Карповича административная деятельность не удовлетворяла – он рвался в бой и несколько раз просился в действующую армию, но не мог добиться этого, так как Платов, не расположенный к А.К., всеми силами старался держать его вдали от поля сражений, боясь, вероятно, чтобы часть лавров не досталась другому; свой отказ Платов объяснял неимением лица, достойного занять пост наказного атамана, особенно важный в это время» – так заключает дореволюционный историк Л.М. Савелов.

«Ловок, хитер и угодлив был Платов», – писал Петр Краснов, исторический романист, белый атаман Всевеликого Войска Донского.

Наш современник В. Лесин в примечательной книге «Атаман Платов» пишет: «Канцелярию запереть, конечно, невозможно. Лучше запереть в ней талантливого, полного сил боевого генерала. В результате в галерее героев Отечественной войны в Зимнем дворце сегодня одним портретом меньше…».

Историк В.М. Безотосный в труде «Донской генералитет и атаман Платов в 1812 году» констатирует: «Платов всеми способами тормозил карьеру и внимательно приглядывал за талантливым генералом А.К. Денисовым (племянником первого графа из донцов Ф.П. Денисова). Период войн 1812—1815 гг. тот провел на Дону в должности наказного атамана и не смог проявить свои высокие военные дарования».

Но сколько ещё загадочных конфликтов между этими великими сынами Дона хранят поседевшие от времени нераскрытые архивные дела?!

Платов энергичнее, чем прежде, (к тому же лишенный командования), распоряжается в бумагах делами донского ополчения, рассылает сообщения и распоряжения, доводя их до сведения самого Александра I и кончая Денисовым.

Андриан Карпович, страдая душевно, что не может лично участвовать в защите Отечества, видел, с каким нетерпением собранные казаки ждут отправления на поля сражений. «Один раз родила казака мати, – гутарили они, – один раз и умирати!..».

30 августа он получает из Москвы долгожданное предписание Платова о выступлении казачьих полков с Дона к Москве. Платов предписывает полкам идти «форсировано, без роздыхов», делая переходы не менее 60 верст в сутки.

Ржали и били копытами кони, позванивали удила, блистали на солнце острия пик с красными древками, настороженно глядели дула ружей и пистолетов на боках казаков; Это в поход выступили с Дона самые первые полки казачьего ополчения к Туле, Вязьме, Воронежу. Вели их закаленные, украшенные шрамами и наградами, боевые командиры, в том числе ветераны сражений под начальством Суворова и Денисова, отличившиеся при штурмах Измаила, Праги, Милана…

Беспокойный Денисов не единожды выезжает с проверкой в станицы, резко отчитывает за задержку в отправлении полков начальства Хоперское и Усть-Медведицкое, сообщает о том Платову.

13 сентября он получает одобрительное письмо из Санкт-Петербурга, которое приводим полностью, как подчеркивающее императором заслуги в этом важном деле Андриана Денисова и войска.

Зачитывалось послание громгоголосно на кругах казаков, чтобы слышали все, под их бодрые клики, радостные крики и возгласы жителей.

«Господину Генерал-Майору, Войска Донского Наказному Атаману и Кавалеру Денисову 6-му.

Возвращая присланного от Вас нарочного, препровождаю у сего за собственноручным Его Императорского Величества подписанием Высочайший рескрипт на имя Вашего Превосходительства, с изображением монаршего благоволения, как собственно Вам, так и всему Донскому войску.

Войско сие во все времена и всегда отличало себя верностью и любовью к отечеству, а мужеством и храбростью было страшно врагам своим.

Теперь предстоит ему обширнейшее поле к ознаменованию себя похвальными подвигами и к увенчанию новою славою.

Нет сомнения, что при помощи Вышнего, преосеняющего оружие наше и при благоразумных распоряжениях военачальников неприятель падет перед нами, чему есть уже предзнаменование – две знаменитые победы, одержанные 24-го и потом 26-го числа августа месяца и тогда все поднявшие оружие к защите Любезного Отечества возвратятся в домы свои, в недра семейств своих. Все изложенное здесь прошу Ваше Превосходительство объявить на Дону.

Из донесений войскового Атамана Генерала от Кавалерии Платова усматривая, что все Донское войско уже выступило в поход, я буду ожидать от Вас уведомления, когда и сколько выступило, к какому месту и под чьим начальством, дабы я быв о том известен, мог делать свои соображения по Министерству мною управляемому.

Управляющий Военным Министерством Князь Горчаков. № 574. С. -Петербург 31-го августа, 1812 г. Помета: получ. Сентября 13. -1812.»

Как видим из текста, обуреваемый жаждой славы Платов умышленно донес по начальству, якобы «все Донское войско уже выступило в поход», хотя в действительности такового не было.

Только 18 сентября из станицы Урюпинской Денисов уверенно рапортует Кутузову, что полностью все 26 казачьих полков выступили с Дона к Главной армии. При них катилось шесть орудий конной артиллерии. Только Усть-Медведицкий, Хоперский и Второй Донской округа выставили 6500 воинов. Всего в поход двинулись полки в количестве 15 465 казаков – и их не

устрашали штыки ветеранов Наполеона.

Загремела труба… Надвигалась война

И сурово нахмурился Дон,

И угрюмо по нем расходилась волна,

Словно чует недоброе он.

Раздается призыв… Оседлавши коней

Выступают полки казаков

И уходят они из родных куреней

Из родимых станиц, хуторов.

За полком – полк другой, помоляся пошел

На кровавый, отчаянный бой!..

Вот уж скрылись они… И блеснули вдали

Только пики щетиной стальной!

В это ратное время дошло до Андриана Карповича горькое известие. С болью на сердце услышал он о трагической смерти земляка генерал-майора Ивана Казьмича Краснова, храбреца из станицы Букановской.

Ведь прошли они, с тяжелыми ранениями, поля сражений с турками, брали Измаил, бились в Польской кампании. И теперь, перед битвой при Бородино, скачущему в бою впереди всех, Краснову французским ядром раздробило ногу.

Героя похоронили на кладбище московского Донского Монастыря, рядом с могилой атамана Иловайского. Говорят, при ампутации ноги у Краснова находился неотлучно Барклай де Толли и Матвей Платов. А герой все увещевал бывшего рядом внука не плакать. Собрав последние силы, Иван Казьмич сказал: «Приподнимите меня, я сам посмотрю, что наши делают». Ему ответили, что бьют французов. «Дай Бог», только и мог вымолвить он. Хотел перекреститься, но рука уже не двигалась.

Кончилась для него несладкая жизнь казачьего генерала, уже не ноют старые раны, не пропоют над его головой степные жаворонки. Не вернулся казак в родимую станицу Букановскую… Мир праху его казачьему!

Вослед прилетела к Андриану Карповичу не менее скорбная весть. В Бородинской битве получил ранение гранатой в ногу с раздроблением кости отважный военачальник по многим совместным сражениям Петр Иванович Багратион, и эта рана свела в могилу славного воина.

Михаил Кутузов, вытирая единственный слезящийся глаз, оставил с войсками рыдающую и пылающую Москву, (только своих раненых солдат бросили 22 тысячи в лазаретах), и расположился лагерем при селе Тарутине. Главнокомандующий и его военачальники, Матвей Платов, командиры партизанских отрядов с нетерпением ожидали свежего, цокающего в пути кавалерийского подкрепления с Дона.

Перед выступлением в поход донского ополчения требовательный Денисов дал особенное указание командирам полков «чтобы лошади не были доведены не только до какого либо малейшего изнурения, а состояли бы в совершеннейшей сытости и исправности к делу противу неприятеля…

Чтобы казаки во время похода приучаемы были правилам казачьей службы, то есть, чтобы ловко сидели на лошадях, умели бы ими и дротиками управлять с быстротою, свойственной казакам, так, чтобы все чины доведены были до такой степени совершенства, дабы при первом действии с неприятелем могли быть такими казаками, которые много уже лет находились на походной службе и сражались многократно с неприятелем».

Бывалые рубаки поучали на привалах молодых, делились воспоминаниями боев, казачьих приемов ловкости и находчивости.

В походе отцы-командиры строго следили, чтобы в пути малейших обид и притеснений жителям тех селений, через которые проходили и при коих ночевали, не чинилось, и безденежно ничего не бралось. Чтобы позору казакам не было!

Донцы, в преддверии жестоких битв, проходят на марше боевую подготовку. Переплывают с конями через реки, пробираются сквозь гущи лесов, преодолевают крутые овраги, а то и летят через них сломя голову, учатся вести скрытую разведку, скачут по равнинам, ориентируясь по звездам. А вдали темное небо багровело от пламени пожаров Москвы и окрестных сел.

7 октября 1812 года, дежурный офицер, заточив гусиное перо, записал в журнале военных действий: « Сего числа должны присоединиться к армии остальные ожидаемые с Дона полки. Казаки и лошади сего отличного войска, несмотря на форсированные деланные ими марши, находятся в самом лучшем состоянии и нетерпеливо желают сразиться с неприятелем».

Такая высокая оценка была дана полкам, подготовленным атаманом Денисовым!

11 октября в Тарутинский лагерь прибыли все донские ополченские полки. В качестве походного атамана вел сюда формирования Алексей Васильевич Иловайский, начавший службу есаулом на напряженной Царицынской линии, тяжело раненный при штурме Измаила, где получил чин полковника. Он отличится и в этой войне, к орденам его прибавится орден св. Георгия 3-й степени и судьба сведет его с Андрианом Денисовым на гражданском поприще.

Привел сюда три ополченских полка с Верхнего Дона, соратник Денисова по польской войне генерал-майор Дмитрий Евдокимович Греков. Наполеоновское нашествие застало 64-летнего Грекова на родном Дону, в должности начальника Усть-Медведицкого округа. Он являлся деятельным помощником Денисова по сбору ополчения.

А теперь он идет в бой! Шутка ли – в сражениях с французами доблестно сражалось 38 военных Грековых, в том числе два его брата-генерала.

Наступил час расплаты

В первой половине октября был отлажен и сформирован казачий корпус Платова числом около десяти тысяч бойцов. Кутузов рассчитывал использовать его как важную силу контрнаступления. Кроме того, усиление конных подразделений, (являвшихся глазами армии), подвижными и сметливыми донскими частями, создавало лучшие возможности для использования их в войсковой разведке. Очевидец вспоминает: «Целые семейства переселялись с Дона на поле брани. Прибытие их сделалось тотчас известным и страшным неприятелю».

Платов, при сияющих регалиях, и Кутузов, облаченный в потускневший от сырости мундир, провели торжественный смотр казачьим войскам и произнесли прочувствованные речи. А 18 октября честолюбивый Платов поспешил отправить императору донесение о прибытии донского ополчения в армию.

Недолго пришлось скучать в ножнах казачьим саблям. Началось осеннее контрнаступление русской армии, достигшей теперь перевес в силах. И сразу отличаются донские казаки и Платов. При разгроме войсками авангарда маршала Мюрата казаки (ополченцы того же Дмитрия Грекова) врубаются в ряды неприятеля, вонзаются копья пик в бока, ноги или грудь, свистят клинки – и лихие всадники захватывают десятки пушек и боеприпасы, знамя и обоз с награбленным французами добром.

Эта победа над Мюратом сразу подняла боевой дух русской армии и послужила ощутимым толчком к отступлению Наполеона из Москвы.

«Первый раз французы потеряли столько пушек и первый раз бежали как зайцы», – писал Кутузов. «Неприятель пардона не просил, а войска российские Его Императорского Величества, быв разъярены, кололи и били его», сообщал Кутузову Платов.

Французский генерал Моран честно признавал: «Казаки, кидаясь в атаку, обыкновенно несутся марш-маршем и хорошо останавливаются на этом аллюре. Их лошади много способствуют их смелости и со своими всадниками составляют как бы одно целое. Эти люди, будучи осторожны, не требуют особых попечений о себе, отличаются необыкновенной стремительностью в своих действиях и редкой смелостью а своих движениях».

Этот генерал, прославивший себя под Бородино, восхищается противниками-казаками, «которые до сих пор были презираемы всеми, но которые так много сделали для славы России».

Ополченцы Денисова то несутся неудержимой лавой, то люто рубятся отрядами, то напирают группами орущих и гикающих всадников. Храпели от натуги донские кони, валились солдаты в чужестранных мундирах и киверах, то располосованные саблями, то подвздетые на пики. Редеют полки завоевателей.

Крепко доставалось от казаков польской уланской кавалерии, особенно дивизии генерала Рожнецкого. В схватке с ней поле боя осталось за донцами, поляки потеряли убитыми шестьсот человек.

Равнины и овраги российские выстланы телами французских, парней и их союзников. Красно-синяя наполеоновская конница ослабевает и тает в схватках с бородатыми степными казаками.

– Ну, упарились мы, – молвили донцы, обтирая лица да сабли и устраиваясь под березками на роздых, – экая же гонка. Война, брат, не тетка родная, пирожка не даст, война!

Государь высоко оценил роль казаков в освобождении страны и лично Платова. О том свидетельствует рескрипт Александра I к Платову.

«Граф Матвей Иванович!

В знак признательности моей к Войску Донскому и во изъявление особого моего благоволения к заслугам Вашим признал я справедливым возвести Вас с потомством в графское достоинство, на что и доставлен будет Вам установленном порядке диплом от Сената».

29 октября 1812 г. последовал указ императора Александра I о возведении Матвея Ивановича Платова в потомственное графское Российской империи достоинство.

Так быстро и отменно подготовленное Денисовым ополчение сыграло значительную роль в желанном возвышении славолюбивого Платова. Теперь заветная многолетняя мечта Платова осуществилась. Но было ли насыщено его тщеславие до конца? – вопрошали его соратники.

Примечательно, что Кутузов, не особо благоволивший к Платову, в письме от 10 ноября о награждении того графским титулом дал такую оценку действиям Платова и донским ополчениям:

«Милостивый государь мой, граф Матвей Иванович!

… Ежели бы подвиги Ваши, начав от 6 октября по сей час, и не были так блистательны, тогда скорое прибытие с Дону 26-ти полков, которые в разбитии неприятеля столько участия имели, могло сделать достаточно признательным всемилостивейшего Государя».

После, 2 ноября, вспомнили и пребывавшего на Дону «крестного отца» казачьего ополчения атамана Андриана Денисова. Этот горячий патриот получил орден св. Владимира 2-й степени и высочайшую грамоту:

«Отличное усердие Ваше к службе и благоразумные распоряжения, оказанные Вами, по случаю нового наряда с Дона полков, для усиления действующих ныне против неприятеля армий наших и равномерное благовременное и успешное приготовление и выкомандирование оных обращает на себя наше внимание и милость».

А может, больше теплоты и внимания получил Андриан Карпович из памятного приказа знавшего его хорошо Военного Министерства:

«Господину Генерал-Майору и Кавалеру Денисову-6-му.

Усердная Ваша служба давно мне известная, в еще более отличие к продолжению оной, оказанное Вами во время бывшей в Италии кампании, под предводительством покойного Генералиссимуса Князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, вменили мне в приятную обязанность при изложении Государю Императору донесения Вашего о успешном Вами сформировании донских казачьих полков, ходатайствовать у Его Императорского Величества всемилостивейшего Вам за труды Ваши вознаграждения.

Государь Император со свойственным Благоволением, ко всем вернослужащим Его Престолу, во изъявление особенной к Вам милости, удостоил Вас пожаловать орденом С-го равноапостольного князя Владимира Большого Креста 2-ой степени.

Препровождая при сем знак сего ордена и высочайшей на оной грамоту, я желаю, да послужат оные пред лицом всего донского войска ныне Вами командуемого, доказательством, что заслуга не остается без награждения. Да усугубится ваше рвение на пользу службы; мне же по долгу моего начальства приятно будет давать оной полную цену.

Управляющий военным министерством Князь Горчаков. № 902 С. -Петербург. Ноября 6-го дня 1812 года».

Но самой большей наградой для Денисова будут реляции о славных победах его бесстрашных донцов!

И еще, думается нестираемая память благодарных потомков и истории. За совершенный им гражданско-военный подвиг по направлению полков ополчения на фронт со всего Дона, что вряд ли имело аналоги в военной истории.

Александр Первый пожаловал храбрым донцам, бившим войска Наполеона, «от лица благодарного Отечества» Георгиевское знамя. В Похвальной грамоте «во всенародное сведение» отмечалось, что «…Врожденная бдительность Донских полков предупреждала намерения неприятеля и недремлющим оком Главнокомандующему служила».

И ещё выдержка. «Да некогда сыны сынов вернолюбезного Нам Войска Донского, преднося пред рядами своими сию святую хоругвь славы и Отечества, вспомнят деяния отцов своих и последуют их примеру».

Отправив в армию ополчение, Денисов, не ведая усталости, пускается в поездку по станицам «дабы в оных поселить ходя некоторое утешение, потому что оставшиеся – сущие старики, жены и дети – наполняли воздух стенанием и воплем».

Однако не Бог весть, сколько станиц успел посетить он, как войсковая канцелярия просила его поскорее прибыть в Новочеркасск по внезапно открывшемуся «важному делу».

А касалось оно наполеоновских шпионов.