День в Александрии

Александр Македонский (356-323 годы до н. э.) во время своего знаменитого похода на Восток основал множество новых городов, названных его именем. Но самым крупным и исторически значительным из всех этих поселений оказалась Александрия Египетская, заложенная им зимой 332/331 года до н. э. на косе между Средиземным морем и Мареотидским озером.

Город был спроектирован родосским архитектором Дейнократом, а строился под руководством Клеоменеса из Навкратиса. И поныне этот крупнейший город в Египте носит имя македонского царя (по-арабски – Аль-Искандария).

После смерти Александра начались междуусобные войны. Его полководцы – диадохи – боролись с друг другом. Одни пытались соединить все бывшие владения умершего завоевателя в своих руках (что оказалось невозможным), другие, более дальновидные, — превратить доставшуюся им часть в состоятельное государство (по возможности, конечно, расширив его пределы). Таким дальновидным политиком и энергичным организатором был сподвижник Александра македонянин Птолемей, сын Лага. При разделе империи Александра (одним из инициаторов которого он был) ему достался Египет, и Птолемей сумел в последовавших войнах удержать за собой эту древнюю страну. В 305 году до н. э. он принял титул царя и сделал Александрию своей столицей.

Умный и образованный Птолемей (он был учеником Аристотеля) понимал специфику египетской культуры и умело стремился сочетать ее с достижениями эллинов. Вскоре Александрия стала крупнейшим портом Египта на Средиземном море и значительным культурным центром эллинистического мира. Его сын и преемник Птолемей II Филадельф (283-246 годы до н. э.) продолжал политику отца, и при нем новое царство, несмотря на множество войн, еще более окрепло.

Мы посетим столицу птолемеевского государства в конце царствования Птолемея III Эвергета (246-221 годы до н. э.), внука первого Птолемея.

Корабль, на котором мы находимся, уже прошел мимо острова Фароса и приближается к александрийскому порту ранним утром. Парус спущен, и судно медленно идет на веслах. Надсмотрщик наблюдает за работой гребцов-рабов, сгибающиеся над тяжелыми массивными рукоятями; мальчик-негр отбивает на барабане ритм. Мокрые от пота спины гребущих блестят на утреннем солнце. На носу судна стоит его владелец и выжидающе смотрит на приближающийся берег. Находящийся рядом с ним раб выжидает удобный момент, чтобы бросить причальный канат.

Александрия имеет несколько гаваней. Мы входим в гавань Эвноста, или «Счастливого плавания», она же – Западная. Часть ее, отгороженная специальным молом, носит название Кибот, или «Ящик», за свою прямоугольную форму. Кибот обнесен на суше крепкими стенами: здесь находятся верфи и стоят обычно военные суда Птолемеев. Далее, к северо-востоку, лежит Восточная, или Главная. Параллельно берегу вытянулся длинный и узкий остров Фарос, соединенный с материком искусственной насыпью – дамбой длиной около 1200 метров, так называемым Гептастадионом. Эта насыпь и отделяет Западную гавань от Восточной. Последняя хорошо защищена со стороны моря молами, идущими от мыса Лохиос и восточного конца острова Фароса, и в свою очередь делится на Большую и Малую гавани. В Малой гавани находится особая стоянка для царских кораблей.

Корабль пристает к причалу. Пока владелец объясняется с чиновником – смотрителем порта (что-то вроде современного представителя таможни) и рассказывает о привезенных им грузах, ускользнем незаметно с судна и начнем наш осмотр Александрии.

Лениво ползут над морем небольшие белые облачка. Легкий ветерок, дующий с севера, доносит свежее дыхание моря и запахи разнообразных диковинных товаров, разгружаемых с прибывших кораблей. Гавань Александрии – одна из наиболее крупных торговых артерии древнего Средиземного моря. Самые различные суда теснятся у причалов, покачиваются на волнах близ берега. Шум и гам в Эвносте стоит неописуемый. Около причаливших только что судов толпятся зеваки, носильщики, нищие, торговцы съестными припасами, свежей водой и фруктами. Каждый старается перекричать соседа.

Минуем вход на Гептастадион (мы еще вернемся сюда) и пройдем дальше. Перед нашими глазами открывается Главная гавань. Она так велика, что может вместить одновременно около двухсот судов. Здесь же находятся и верфи для вновь строящихся кораблей. Сутолоки и деловой суеты в Восточной гавани еще больше, чем в Эвносте. Мелькают одна за другой длинные цепочки грузчиков, несущих тюки с пряностями, благовонными смолами, тщательно упакованными стеклянными и фаянсовыми изделиями, большие амфоры с винами, всего не перечислить. Но больше всего на корабли несут свитков папируса. Это изделие египетских мастеров, издревле служившее материалом для письма (античный мир еще не знает бумаги), является важнейшей статьей александрийского экспорта после пшеницы.

Невольно наши глаза останавливаются на любопытной сцене. Таможенный надсмотрщик требует у хозяина прибывшего корабля предъявить имеющиеся на борту книги. Когда тот показывает один потрепанный свиток, чиновник, бегло просмотрев его, отдает стоящему за ним рабу, тот проворно прячет книгу в мешок. На протесты владельца таможенник отвечает, что согласно царскому указу все интересные книги изымаются для Музея, а корабельщик получит до своего отбытия прекрасно изготовленную копию на лучшем папирусе.

После торговой части порта мы попадаем в царскую гавань, где стоит военный флот Птолемеев. Египетский флот в это бурное время – один из самых сильных и многочисленных в современном мире. Его стоянка заботливо скрыта от любопытных глаз, но мы все-таки проникаем сюда. Здесь наше внимание сразу приковывает недвижно стоящий корабль-чудовище. Он настолько тяжел, что даже самые сильные волны в гавани не могут заставить его колебаться. Это знаменитая тессераконтера, то есть «сорокакратный корабль», как его именовали в древности. Вид его потрясает – это настоящий плавучий дворец, имеющий в длину 280 локтей, или около 25 метров, а высота его близка к современному пятиэтажному дому. Естественно, что тессераконтера, как почти и все великаны в строительной технике, была призвана скорее поражать воображение зрителя, чем приносить действительную пользу, плавает корабль с трудом и неверно. Чтобы привести это чудовище в движение, требуются усилия четырех тысяч гребцов, не считая четырехсот корабельщиков. Еще судно может вместить три тысячи солдат – гоплитов и массу продовольствия.

Воспользуемся тем, что сейчас тессераконтера почти пуста – на ней только несколько человек стражи, — и внимательно ее обследуем. У этого корабля четыре руля, два носа и две кормы; у главного носа, на уровне воды, надежно закреплен Огромный металлический бивень, чтобы с ходу пропарывать борта вражеских судов. Впрочем, в морских сражениях тессераконтера не участвовала ни разу, лишь изредка царь со своим двором совершает на ней недалекие морские прогулки.

Поистине удивительно убранство корабля: Птолемей хотел поразить всех гостей своим богатством. На корме и на носу стоят статуи вышиной не менее двенадцати локтей (около шести метров); все наружные стены помещений богато расписаны восковыми красками, а борта разукрашены тонкой резьбой, изображающей ветви вьющегося плюща и тирсы – символы дионисического культа. Птолемеи особо почитали Диониса (Вакха), и в период обострения отношений между Римом и птолемеевским Египтом римский сенат в 186 году до н. э. даже принял специальное постановление о запрещении празднования вакханалий, усматривая в них орудие вражеской пропаганды, направляемое Птолемеями.

Не менее красивы и роскошны оснастка и внутреннее устройство корабля. По обе стороны центрального прохода размещены тридцать кают, каждая из них рассчитана на четырех пассажиров. А капитанское помещение имеет пятнадцать мест, и при нем находятся еще три трехместные каюты (кормовая из них служит кухней). Во всех этих сооружениях стены, потолки и двери украшены изумительной резьбой, а полом служат выложенные из разноцветных камней тонкие мозаики. На них изображены сцены из знаменитого гомеровского эпоса «Илиады». Вот сцена собрания воинов, на котором хитроумный Одиссей бьет золотым скипетром горбуна Герсита, а там старец Приам па коленях молит жестокосердного Ахилла о разрешении выкупить тело его сына Гектора... Но рассмотрение всех мозаик заняло бы слишком много времени, ведь здесь передана вся «Илиада», и нам придется оторваться от них, чтобы закончить осмотр корабля.

У верхнего прохода находятся огромный зал для спортивных упражнений и галереи для прогулок. Последние представляют собой своеобразный плавучий сад с поразительным разнообразием всяческих растений, но везде виднеются излюбленный Птолемеями белый плющ и виноградные лозы. Корни их помещены в бочки с землей и орошаются при помощи свинцовых труб.

Рядом с галереями расположен покой, посвященный богине красоты и любви Афродите. В сущности это небольшой деревянный храм, в котором стены и кровля изготовлены из кипарисовых досок, двери – из слоновой кости и туи, а пол тоже покрыт мозаикой из разноцветных агатов и других самоцветных камней. Глаза разбегаются, глядя на убранство храма: здесь и статуи, к прекрасные картины, и величественные вазы с росписями. Везде царствует Афродита.

Далее следует пятиместный кабинет Птолемея. Стены и двери его сделаны из полированного самшита, на котором играют солнечные блики, так тщательна была работа искусных мастеров-древоделов. В кабинете размещена большая библиотека из папирусных свитков, а на крыше его устроены солнечные конструкции знаменитого сицилийского математика Архимеда. Взглянув на них, мы поражаемся, как быстро протекло время, отведенное нами на осмотр тессераконтеры. А мы не видели еще многого: ни бани с тремя медными ваннами и баком объемом в пять метретов, ни садка для рыбы из свинцовых пластин, досок и парусины в носовой части. Он заполнен морской водой, в которой плещутся самые разнообразные рыбы для царского стола. Величина садка поистине грандиозна, впрочем, по размерам ему не уступает и закрытый водоем для купания, вмещающий две тысячи метретов.

Пора, однако, расставаться с кораблем, названным в честь египетской столицы «Александридой», и продолжить нашу прогулку по Большой гавани. Замыкает ее с северо-востока небольшой остров Фарос, воспетый еще Гомером. Пройдем к нему по Гептастадиону, это всего около километра. На острове немало интересных построек, но самая большая его достопримечательность – знаменитый александрийский маяк, воздвигнутый на узком, далеко выдающемся в море мысу. Вряд ли современный автомобилист, включая или выключая фары своей машины, помнит о том, что их название ведет свое происхождение от древнего маяка в Александрии. Из-за Нильских наносов, образовавших мели, и подводных камней доступ к александрийскому порту был трудным. Маяк облегчал подход к нему кораблей.

Приблизимся к этому знаменитому сооружению, не случайно в древности его включили в число семи чудес света.

Маяк расположен в середине обширного четырехугольного двора, обнесенного мощной оградой. По углам ее возвышаются пилонообразные оборонительные бастионы. В них, как и в стенах ограды, прорезаны многочисленные бойницы – весь комплекс маяка является одновременно и крепостью.

Проходим через ворота, и перед нашими глазами вырастает стройная трехэтажная башня колоссальной для тех времен высоты – около 120 метров. Стены маяка облицованы плитами белого мрамора, и поэтому он кажется снежным айсбергом, чудом, приплывшим к знойному побережью Африки. В действительности же тело здания сооружено из массивных квадров местного известняка, а портики, облицовка, декоративные фризы и орнаменты выполнены из мрамора и бронзы.

Нижний этаж маяка имеет квадратное сечение; если измерить длину каждой из его сторон, получается примерно тридцать с половиной метров. Стены этого этажа ориентированы по сторонам света, высота их достигает 65 метров. Высоко вверху мы видим крупную надпись на греческом языке: «Богам-спасителям – для спасения моряков». Это посвящение призвано напоминать всем о строителе маяка – Птолемее I и его жене Беренике, обожествленных после смерти. Но на одной из боковых сторон есть и другая надпись, из которой мы узнаем имя подлинного строителя этого замечательного сооружения – архитектор Сострат, сын Дексифана из Книда. Любящие пофантазировать александрийцы сочинили легенду, что Сострат наложил первоначально на эту надпись непрочную штукатурку. В тексте на этом покрытии имя строителя не упоминалось, а прославлялась лишь чета Птолемеев. Со временем облицовка разрушилась, и стало видно имя зодчего. Это, однако, всего лишь забавная легенда.

На верхних углах нижнего этажа помещены монументальные статуи, изображающие слуг морского владыки Посейдона – тритонов.

Поднимемся по открытой лестнице на первый этаж. Сразу же натыкаемся на длинную вереницу осликов, везущих горючие материалы для светильника наверху. Пройдемся немного по винтообразной рампе, служащей дорогой для животных. Под величественными сводами первого этажа на разных уровнях расположено много помещений. Одни из них служат спальнями для солдат (в маяке всегда находится значительный гарнизон) и рабочих, другие – кладовыми, в том числе для топлива и припасов на случай осады. Для такой же цели в подземной части здания сооружен огромный резервуар со значительным количеством питьевой воды.

Выйдем наружу и с Гептастадиона полюбуемся снова на общий вид замечательного сооружения Сострата. Второй этаж его образует восьмигранная башня тридцатиметровой высоты, в сущности это целое здание, стоящее на циклопических сводах и стенах первого. Его углы развернуты по направлению восьми главных ветров в этой башне находятся подъемные механизмы для подачи топлива на третий этаж. На площадке вокруг башни размещены многочисленные бронзовые статуи. Часть из них служит флюгерами и указывает, какой сейчас дует ветер. Про три статуи хвастливые александрийцы рассказывают чудесные вещи. Одна из них якобы всегда показывает рукой местонахождение солнца на небе и опускает руку, как только светило скрывается за горизонт. Действительно, одна из этих статуй указывает сейчас на солнце. О второй говорится, что она отбивает все часы дня и ночи, а третья – поднимает руку и указывает направление, если с моря приближается вражеский флот, отстоящий от гавани еще на целый день пути. Когда же неприятель появляется в поле зрения, то статуя-страж трубит в трубу. Достижения александрийской науки велики, и возможно, что часть этих рассказов соответствует действительности, но мы не можем сейчас их проверить!

Последний этаж или, скорее, ярус высотой девять метров имеет цилиндрическую форму, он выполняет функцию фонаря. В этой-то башне и горит путеводный огонь, видимый с моря на расстоянии до 48 километров. Световая сигнализация производится мощным светильником, помещенным в фокусе целой системы вогнутых металлических зеркал. Несмотря на утилитарное назначение, этот этаж так же богато декорирован, как и предыдущие. Здание окружают восемь полированных гранитных колонн, а конусообразный купол увенчан семиметровой бронзовой статуей богини Исиды – Фарии, покровительницы и помощницы мореплавателей. Статуя вызолочена и ослепительно сверкает на солнце. Все же мы можем разглядеть, что божество левой рукой опирается на руль, а правой прижимает к себе рог изобилия, наполненный плодами.

Глядя на фаросский маяк, действительное чудо строительного искусства, в котором достижения науки и техники органически соединены с чисто архитектурными достоинствами, мы не можем не почувствовать, как далеко шагнули александрийцы. Совсем еще недавно, в V веке до н. э., вход в крупнейшую афинскую гавань Пирей обозначался кострами, зажигаемыми на стоящих на берегу двух колоннах по сторонам от прохода, так примитивны были греческие маяки.

Покинем на время приморскую часть города и поспешим в его центр. Там находится значительная искусственная возвышенность, с вершины которой можно видеть всю распростершуюся внизу Александрию. По дороге туда заглянем на минутку в расположенный неподалеку театр. Он сравнительно небольшой: диаметр его театрона равен всего 42 метрам, на шестнадцати рядах сидений может разместиться всего несколько сотен зрителей. Правда, построен он роскошно: первый ряд, предназначенный для, знатных лиц, исполнен из красного гранита, а остальные – из блоков серо-белого мрамора. Амфитеатр наверху завершается колоннадой, дающей приятную тень. Небольшие размеры этого строения объясняются тем, что в городе имеются еще цирк, амфитеатр и стадион.

Вот мы и добрались до возвышенности, похожей на огромный скалистый холи; она названа в честь бога полей и лесов Пана Панейоном. По склонам холма вьются искусно проложенные дорожки, подниматься по ним и легко и приятно. По старинному преданию, эта возвышенность искусственного происхождения. Она была насыпана из земли и каменной щебенки, оставшейся после постройки Александрии. Воздух здесь, как впрочем и во всем городе, всегда свеж и мягок. Причина этому – пассатные ветры, постоянно облегчающие летом жару и разгоняющие вредные испарения.



Через двадцать минут мы уже находимся на вершине холма, и вся Александрия лежит перед нами как на ладони.

Прежде всего бросается в глаза, что город регулярно распланирован. Сеть улиц образует в плане прямоугольник из семи параллельных морю проспектов и двенадцати поперечных магистралей. В длину Александрия протянулась приблизительно на 5 километров, а в ширину – на 1,2 километра. Сверкающее зеленовато-лазурное море с севера и желто-шафранного цвета пески с юга представляют собой прекрасную естественную оправу для беломраморного чуда, выросшего здесь по желанию великого завоевателя. Купы деревьев, зеленые лужайки дворцовых парков и садов еще более оживляют картину. Не случайно все прибывающие в Александрию приходят в восторг от этой жемчужины Египта и не устают хвалить ее.

Сохранилось предание, что при основании города Александр повелел разделить его на пять частей. Это деление видно и сейчас. Перед нами лежит центральный район, занимающий самую большую площадь. К юго-за паду от него расположен квартал Ракотис, населенный в основном египтянами; улицы в нем узкие в противоположность главным артериям Александрии. Здесь стоит одна из крупнейших святынь города – храм Сераписа, в который мы непременно должны заглянуть. В Ракотисе находятся также акрополь и стадион. Дальше за городскими стенами располагается обширное кладбище – Некрополь. На северо-востоке от нас – царский квартал Брухейон – скопление роскошных дворцов и парков, занимающий около одной трети города. Конечно, мы побываем и в нем. Здесь ведь и могила Александра Македонского, и знаменитый Музей. За Брухейоном виднеются постройки обособленного еврейского квартала.

Интересны по-своему центральный квартал Неаполис и другие части города, в каждой имеются свои достопримечательности, прекрасные здания, водохранилища. Последние заслуживают особого внимания, ведь Александрия была построена на болотистой местности, и вопросы санитарии и гигиены здесь очень важны. Поэтому в городе имеются и отводные каналы, и подземные клоаки, впадающие в море. От Нила идут водопроводы, доставляющие воду для питья. Но она илистая и мутная, и в каждом доме есть специальное подземное хранилище, где она постепенно отстаивается и очищается.

Главный проспект, называющийся по загородной местности Канопским, пересекает город с запада на восток, Длина его – около 6,5 километра, а ширина – 30 метров! Весь он, вымощенный крупными плитами базальта и известняка, застроен роскошными зданиями различного назначения. Здесь и Гимнасий, и Палестра для спортивных упражнений, и храмы Кроноса, Пана, Исиды, и дворец правосудия – Дикастерион. Начинается проспект величественными Воротами Солнца на востоке, а заканчивается такими же Воротами Луны, в середине его находится площадь, называемая Месопедион, через нее проходит вторая главная улица города, перпендикулярная Канопской.

Один античный писатель ярко описывает свои впечатления от центральной части Александрии. Приведем это свидетельство очевидца:

«Я прошел через ворота, которые называются Воротами Солнца, и передо мной развернулась сверкающая красота города, наполнившая радостью мой взор. Прямые ряды колонн высились на всем протяжении дороги от Ворот Солнца до Ворот Луны – эти божества охраняют оба входа в город. Между колоннами пролегала равнинная часть города. Множество дорог пересекало ее, и можно было совершить путешествие, не выходя за пределы города.

Я прошел несколько стадиев и оказался на площади, названной в честь Александра. Отсюда я увидел другие части города, и красота его разделилась. Прямо передо мной рос лес колонн, пересекаемый другим таким же лесом. Глаза разбегались, когда я пытался оглядеть все улицы, и, не будучи в состоянии охватить целого, я не мог утолить ненасытную жажду созерцания. Что-то я видел, а что-то только хотел увидеть, торопился посмотреть одно и не хотел пропустить другого.

…Я смотрел на огромный город и не верил, что найдется столько людей, чтобы его заполнить; я смотрел на людей и не верил, что может существовать город, который в состоянии их вместить…»

Оставим оживленную толпу на александрийских улицах и проникнем в царский дворец. Здесь мы посмотрим, чем сейчас занят владыка Египта.

Птолемей находится в своем кабинете, Это большая светлая, но прохладная комната, уставленная мраморными статуями и другими произведениями искусства. Тут и бронзовый бюст основателя царства Лагидов Птолемея I Лага и изображения родителей царствующего владыки Египта. Рядом с бюстом Птолемея I на низеньком столике стоит золотой, усыпанный драгоценными камнями ларец. В нем хранится подлинная рукопись «Истории деяний Александра» — воспоминания соратника великого македонца о знаменитом походе на Восток. >Каль, что это произведение не дошло до нашего времени!

Одну из стен кабинета занимает огромная (5×2 метра) картина, изображающая самый напряженный момент битвы при Гавгамелах. В центре ее Александр Македонский во главе своей конницы идет в атаку на персидскую гвардию. Он слегка откинулся на спине жеребца, знаменитого Буцефала, тело защищено великолепным наборным панцирем, но шлема на голове нет, волосы полководца развеваются. Правая рука его крепко сжимает копье, наконечник которого уже коснулся персидского воина. На заднем плане видна македонская фаланга, ощетинившаяся длинными копьями – сариссами, она неумолимо движется вперед.

В правой стороне картины на колеснице стоит персидский царь Дарий III, он растерян. Правая рука его вытянута вперед, словно он хочет остановить ею стремительную атаку завоевателей, левая беспомощно лежит на богатом колчане. Двое конюших уже схватили коней под уздцы, чтобы спасти царя бегством...

Птолемею III Эвергету около шестидесяти лет, но выглядит он значительно старше – вино и другие излишества оставили свой след. Он одет в легкий белый гиматий, в негустых, с сильной проседью волосах — тонкий золотой венец. На его лице мы не увидим отражения той энергии, воли и решительности, которыми отличались его отец и дед. Это лицо сибарита, хотя он и участвовал в войнах. Царь сидит у столика в удобном легком кресле и внимательно рассматривает только что принесенную мастером работу – большую (15,7 сантиметра в высоту и 11,8 сантиметра в ширину) камею. Скульптор – пожилой тучный человек – стоит подле, готовый дать, если понадобится, нужные объяснения.

Эта камея, одно из самых совершенных произведений александрийского камнерезного мастерства, была заказана резчику очень давно. Но искусство глиптики требует верного глаза, художественного чутья и, главное, бесконечного труда. Поэтому неудивительно, что заказчик получил ее только теперь – через двадцать лет! На ней двойной портрет его родителей: Птолемея II Филадельфа и царицы Арсинои II.

Камея изготовлена из трехслойного агата, или, как называли этот камень древние, арабского сардоникса. По твердости он превосходит сталь; верхний слой коричневый, под ним – белый. Резчик мастерски использовал различные цвета слоев. Фоном изображения служит темно-коричневый нижний слой, на котором контрастно выделяются белое с чуть голубоватым оттенком лицо Арсинои, ее шея, плечо. Лицо Птолемея Филадельфа более темное, как будто загорелое, здесь мастер оставил переходный слой камня от белого к светло-коричневому. Из верхнего слоя вырезаны волосы, шлем на голове царя и эгида на левом плече.

Ни мастер – изготовитель камеи, ни ее теперешний владелец, очень довольный выполненной работой, не подозревают, какая бурная и долгая жизнь уготована этому произведению искусства. Камея будет находиться в руках и ею будут любоваться Клеопатра и Цезарь, римский император Август и итальянская принцесса Изабелла д'Эсте, художники Рубенс и Энгр, шведская королева Христина и Наполеон Бонапарт. Французский император подарит драгоценный камень своей первой жене Жозефине Богарнэ, а та, когда русские войска войдут в Париж, в знак благодарности за заботу о ней и ее детях поднесет камею Александру I. С 1814 года этот замечательный памятник древней глиптики, известный теперь под названием «Камеи Гонзага» — по имени одного из прежних владельцев, будет храниться в Эрмитаже, где находится и теперь.

Оставив египетского царя любоваться прекрасным произведением искусства, мы продолжим свою прогулку по дворцу. Поражает роскошное убранство зал. Птолемеи очень богаты. Когда в 227 году до н. э. на острове Родос произошло большое землетрясение, причинившее жителям огромный ущерб, Птолемей Эвергет послал пострадавшим триста талантов серебра, миллион артаб хлеба, строительных материалов на десять трехпалубных и десять пятипалубных кораблей, а именно сорок тысяч четырехгранных сосновых брусьев в локоть длиной, тысячу талантов медной монеты, три тысячи талантов пакли, три тысячи парусов. Кроме того, египетский владыка выделил три тысячи талантов меди на восстановление знаменитого Колосса Родосского, послал 100 мастеров и 350 рабочих и дал на содержание их по четырнадцати тысяч талантов ежегодно. Сверх того он пожертвовал на состязания и жертвоприношения двенадцать тысяч артаб хлеба и на продовольствие для экипажей десяти триер.

В царской канцелярии мы застаем диойкета, диктующего какое-то деловое письмо пожилому писцу. Диойкет – очень важная персона, в эллинистическом Египте он возглавляет все хозяйство страны, ведает финансами, выполняет самые различные задания царя. Вот и сейчас мы слышим о подобном поручении. «По прочтении сего письма, — негромко говорит диойкет, — отправь в Птолемаиду повозки и другие перевозочные средства и вьючных мулов для присланных боспореким царем послов которых наш владыка отправил в Арсинойский ном посмотреть достопримечательности. Да смотри, чтобы они не опоздали, Когда я пишу письмо, они уже выехали...»

Не будем ждать окончания письма, диойкет торопится, а у дверей канцелярии уже переминается с ноги на ногу гонец, готовый вскочить на коня. Отправимся дальше.

Дворцовый район – огромный комплекс самых разнообразных построек. Пройдя небольшой, но тенистый садик с изысканным цветником посередине, мы оказываемся перед красивым зданием. Это Арсинойон – храм в честь жены Птолемея II Арсинои. Птолемеи продолжали культивировать древний обычай Египта, где фараоны почитались как живые боги. Заставляли обожествлять себя и новые цари, македонцы по происхождению. В святилище храма – статуя Братолюбивой богини, как именуется Арсиноя после обожествления, высотой почти два с половиной метра. Она изваяна из огромного кристалла полудрагоценного камня топаза и поэтому производит сильное впечатление на зрителя как искусством скульптора, так и необычностью материала. Перед статуей стоит курильница, в которой на раскаленных угольях тлеют зерна драгоценного аравийского ладана. Пол выложен красивой каменной мозаикой, изображающей бассейн, из которого пьют голуби.

Выйдя из Арсинойона, мы некоторое время блуждаем по Брухейону без определенной цели. Царский квартал — это город в городе, дворец сменяется храмом, храм — новым дворцом; арки, колоннады, пестрые портики – все это пышнее и красивее один другого. Но вот перед нашими взорами появляется то, что заставляет затаить дыхание. Это величественное здание александрийцы называют просто Сема, что значит «могила». В действительности же перед нами мавзолей Александра Македонского.

После скоропостижной смерти великого полководца Птолемей I Сотер добился, чтобы тело Александра нашло свое последнее прибежище в Египте, в городе, основанном им и названном его именем. Этот палладиум Александрии начал строиться еще при первом Птолемее и был закончен его сыном Птолемеем Филадельфом. По виду он напоминает хармамаксу – погребальное сооружение-повозку, в которой везли покойного из Вавилона в Египет. Мавзолей сооружен на небольшом подиуме и окружен колоннами ионического ордера. По углам крыши стоят золотые статуи крылатых Ник – богинь победы, в центре ее и на высоком флагштоке укреплен личный штандарт полководца.

Мы входим в Сему. В центре ее воздвигнута золотая статуя обожествленного македонца. В день его смерти, считающийся в Александрии священным, эту статую возят по городу в специальной колеснице, запряженной слонами. Перед изображением – алтарь, в котором горит вечный огонь. Кругом статуи, мозаики и картины, рассказывающие о победах Александра.

Но святыня святынь, помещение, где хранится само тело, находится внизу под храмом. Это сравнительно небольшая сводчатая комната. Посередине ее на великолепно отполированном постаменте из розового асуапского гранита стоит массивный золотой саркофаг, крышка его имеет в верхней части прорезь, в которую вделана пластинка прозрачного хрусталя. Через нее мы можем увидеть лицо великого завоевателя.

Тело Александра сохранилось прекрасно: сразу же после смерти царя в Вавилоне его поместили в мед, затем после прибытия в Александрию над ним потрудились опытные египетские бальзамировщики. Глаза Александра закрыты, на худом лице выражение покоя...

По стенам склепа развешано личное оружие полководца, его панцирь, самые ценные трофеи его побед. По углам постамента стоят высокие золотые светильники с горящими благовонными маслами. От них здесь немного душно, хотя помещение имеет вентиляционные каналы. Большие букеты цветов в чеканных серебряных сосудах сменяются ежедневно, за этим следят младшие жрецы заупокойного культа.

Поглядев на основателя Александрии, покинем склеп и Сему. Рядом с ней расположены могилы первых Птолемеев: Сотера и Филадельфа, это тоже красивые сооружения, которые можно было бы осмотреть. Но мы последуем примеру римского императора Августа. Через двести с лишним лет после описываемого нами времени он посетит могилу великого полководца. Когда же сопровождающие спросят его, не хочет ли он посмотреть гробницы династии Птолемеев, Август ответит: «Я пришел увидеть царя, а не мертвецов!»

Прежде чем оставить царский квартал, нам непременно надо осмотреть еще одну достопримечательность Александрии – Музейон, что значит «Храм муз» с царской библиотекой. Первоначальное название музея возникло еще до Александра. Знаменитый греческий философ Платон перенес в Афинах преподавание философии из гимнасия Академа (отсюда, кстати, наше слово – академия) в свой собственный дом. Рядом с ним он выстроил небольшой храм в честь муз и назвал его музеем, там были поставлены их статуи. После смерти Платона музей с библиотекой стали достоянием его учеников. Подобный музей имела позже и школа Аристотеля, у которого учились и Александр и Птолемей I.

Основав свое царство, Птолемей Сотер решил создать в Александрии подобный музей. Он энергично собирал для него книги. Его сын, Птолемеи Филадельф, которого даже прозвали Мусикотатос, то есть в высшей степени увлеченный изящными искусствами, продолжил это начинание. Он учредил в честь Аполлона и муз специальные соревнования, на которых выдающимся писателям присуждались награды. Поэтому сейчас, во времена третьего Птолемея, александрийский Музейон с его библиотекой представляет собой одно из настоящих литературных и научных чудес древнего мира. Здесь живут и трудятся ученые-филологи, поэты, историки, здесь усердно собираются всевозможные книги. Мы уже видели в порту, как представитель библиотеки делал это. Не так давно Птолемей Эвергет совершил «оригинальный» поступок в Афинах хранился государственный экземпляр произведений великих трагических поэтов. Птолемей III взял под огромный залог – пятнадцать талантов – И не вернул, а передал в Музейон. Афинам была возвращена лишь изготовленная в Александрии копия. Залогом Эвергет пренебрег. А это немалая сумма для того времени, так, строительство Фаросского маяка, продолжавшееся двенадцать лет, обошлось в восемьсот талантов.

Мы входим в Музейон через изящный портик и попадаем в тенистый сад, по бокам которого высятся стройные колонны внутренних галерей. Их коринфские капители изготовлены из золоченой бронзы. За садом находится роскошный зал, окруженный своеобразными кельями – комнатами. В них живут и трудятся члены Музейона; здесь же они все вместе и питаются: в специальном здании имеется общая столовая. В зале они выступают: философы излагают свои учения, поэты читают стихи, а ученые-филологи декламируют и комментируют Гомера и других классиков. И ученые, и их ученики получают содержание от царя. Таким образом, мы находимся сейчас в первом в истории человечества университете и одновременно Академии наук, так как в Музейоне имеются и математики, и астрономы, и врачи. Для сбора различных научных данных снаряжаются специальные экспедиции.

Во главе Музейона стоит жрец, назначаемый царем. Он помимо чисто научных вопросов ведает и финансовыми – у Музейона есть свой денежный фонд. В насто, ящее время этот пост занимает Эратосфен, преемник знаменитого поэта Каллимаха, который был назначен еще Птолемеем Филадельфом.

Каллимах Киренский – личность, широко известная в эллинистическом мире. Его перу принадлежат и острые эпиграммы, и гимны богам, и басни, и простодушная сказка про добрую старушку Гекалу, и большое сочинение «Причины», где поэт излагает старинные предания. В придворных кругах большой популярностью пользуется его стихотворение, посвященное волосам царицы Береники. Когда Птолемей III отправился в поход против Сирии и война начала затягиваться, царица обратилась к богине Афродите с мольбой о благополучном возвращении мужа. В качестве дара красавица возложила на алтарь свой локон. Через некоторое время бережно хранимая в храме прядь золотистых волос вдруг таинственно исчезла. По поводу пропажи по городу пошли различные толки. Но причину ее наконец объяснил придворный астроном Конон. Он объявил, что волосы Береники были взяты богами на небо и превращены в новое созвездие, которое он только что открыл. Этому чудесному событию и посвятил Каллимах свое новое стихотворение.

Но великий киренец не только поэт, он и ученый. Каллимах во время работы в Музейоне создал своеобразную историко-культурную энциклопедию, оформленную в виде особых таблиц. В 120 книгах этого сочинения он собрал имена всех известных ему знаменитых писателей, названия их произведений и изложил краткое содержание последних. Таким образом в Александрии была создана первая в мире литературная энциклопедия.

Рядом с Эратосфеном (тоже киренцем по происхождению) здесь трудятся уроженец Крита, бывший раб, поэт Риан, Аристофан из Бизантия, трагический поэт Ликофрон, создавший 64 трагедии, александриец Зенадот. Аристофан готовит, как мы сказали бы теперь, критические издания текстов классиков, он сравнивает различные рукописи (при переписке в них часто вкрадываются описки) и восстанавливает подлинный текст. Кроме того, он составил первый словарь устаревших и заимствованных в греческий язык иностранных слов, что-то вроде наших толковых словарей. Ему же принадлежат и пространные добавления к «Таблицам» Каллимаха. Зенодот специализируется на Гомере и Гесиоде, у него много сочинений об этих основоположниках греческого эпоса. Пользуется известностью и его работа о философе-идеалисте Платоне и его отношении к богам. Друг Эратосфена Риан пишет поэмы об ахейцах, фессалийцах, мессенцах, то есть излагает в стихах мифы и этнографические сведения об этих народах. Занимается он и гомеровским вопросом – личность и труды великого слепца уже тогда волновали умы ученых.

Главный библиотекарь Эратосфен – самый разносторонний из всех обитателей Музейона, недаром его шутливо называют пентатлом – «пятиборцем». Он и математик, и философ, и литературовед, и астроном. Кроме того, он пишет и эпические поэмы. Но основной его интерес – в изучении географии. Эратосфен оставил большое сочинение по описанию Земли и даже пытался вычислить ее радиус и длину земной оси (здесь он ошибся лишь на 75 километров).

Мы входим в одно из библиотечных хранилищ. Книг в такой форме, к какой мы привыкли, здесь нет, они появятся много позже. На полках из кедрового дерева (считается, что они предохраняют рукописи от насекомых-вредителей) в специальных футлярах лежат папирусные свитки. К футлярам прикреплены небольшие таблички с названиями сочинений, чтобы можно было легко найти искомое. Разнообразие авторов и богатство собрания просто ошеломляют. Вот здесь перед нами – сочинения древнегреческих лириков: Алкей, Алкман, Симонид Кеосский, Бакхилид, Пиндар, Ибик, Стесихор, Анакреон, Терпандр, Феогнид; стихи поэтесс Эринны. умершей в девятнадцать лет, Миртиды, Праксиллы, Коринны, пять раз победившей в состязаниях Пиндара. Вот свиток неистового Архилоха и собрание произведении десятой музы, как ее назвал Платон, сладкозвучной Сафо... Всех не счесть! А ведь большинство этих поэтических шедевров не дойдет до нашего времени и бесследно погибнет в пожарах при завоеваниях или от рук невежественных монахов.

В уголке сидит ученик и переписывает понравившуюся ему эпиграмму поэта Посидиппа из Пеллы, посвященную александрийскому маяку:

Башню на Фаросе, грекам спасенье, Сострат Дексифанов,

Зодчий из Книда, воздвиг, о повелитель Протей!

Нет никаких островных сторожей на утесах в Египте,

Но от земли проведен мол для стоянки судов,

И высоко, рассекая эфир, поднимается башня,

Всюду за множество верст видная путнику днем,

Ночью же издали видят плывущие морем все время

Свет от большого огня в самом верху маяка

И хоть от Таврова Рога готовы идти они, зная,

Что покровитель им есть, гостеприимный Протей.

Что же, любовь к родному городу и его достопримечательностям всегда жива в сердце каждого александрийца. А переписывающий строки Посидиппа – местный уроженец.

Возьмем с полки футляр с табличкой «Сафо», откроем его, осторожно вытащим свиток, развернем... Это сборник эпиталамий, свадебных песен сочиненных лесбосской поэтессой для церемоний бракосочетания ее воспитанниц. Глубина чувства, задушевность, доброта и нежность, выраженные в стихах, мгновенно захватывают нас. Глаза жадно пробегают ровные, четко написанные строчки, сразу видно, что рукопись выполнена опытным профессиональным писцом. Трудно оторваться от певучей ритмики гимнов, так живо, взволнованно и в то же время просто пишет Сафо:

Как гиацинт, что в горах пастухи, пасущие стадо,

Топчут своими ногами, к земле пурпуровый цветик...

Наконец мы спохватываемся и со вздохом сожаления возвращаем свиток на свое место. Прошло уже более часа, как мы находимся в этом зале. Нам надо спешить, чтобы до темноты успеть увидеть еще многое. А в библиотеке Птолемеев можно провести не только часы и дни, а целые годы – в ней хранится по меньшей мере семьсот тысяч томов-свитков!

Мы покидаем Музейон и через полчаса выбираемся из царского квартала на улицы города. Теперь наш путь лежит через прибрежную часть Александрии. Мы снова проходим мимо бесчисленных причалов, верфей, где строятся новые корабли, арсеналов, складов товаров. Вот улица, на которой расположены бесчисленные лавки. Сверкают ожерелья, массивные цепи и серьги с драгоценными камнями в мастерских ювелиров, а оружейники предлагают мечи, щиты, шлемы, изукрашенные золотой и серебряной насечкой. Новые ковры расстелены прямо на мостовой – считается, что они становятся лучше после хождения по ним прохожих. Здесь же расположились и менялы со своими столиками, на которых лежат груды монет самых различных стран и царств.

Заглянем на минутку в Эмпорий – огромное помещение с колоннами, где купцы, прибывшие из самых разных стран, договариваются о различных сделках. Слышатся названия экзотических товаров: сильфий; слоновые бивни; благовонные курения для храмов – мирра, ладан и алоэ; драгоценные камни; полотнища необычной тонкой материи, привезенные из далекой страны серов (шелк). Впрочем, чаще всего речь идет о крупных партиях традиционных товаров александрийского экспорта: пшеницы, папируса, льна, стеклянных, фаянсовых и серебряных изделий. Птолемеи ввели монополию на продажу папируса и получают колоссальные доходы от нее. Ведь провинциальный нотариус исписывает ежедневно от шести до тринадцати папирусных свитков (то есть от 25 до 57 метров). Нетрудно представить себе, какое гигантское количество этого писчего материала требуется во все культурные и деловые центры древнего мира!

Одна из стен Эмпория украшена большой мозаикой. На ней изображена по пояс красивая молодая женщина – олицетворение города. У нее типичное лицо гречанки, огромные сверкающие глаза. Военный плащ на плечах и шлем в виде корабля должен напоминать зрителю о морской мощи птолемеевского флота. На это же указывает и афластон – специальное устройство для абордажа, которое она держит в левой руке. Но купцы, занятые своими сделками, мало обращают внимания на это замечательное произведение александрийских мастеров-мозаичистов.

Выйдя из Эмпория, мы наталкиваемся на группу из четырех человек, стоящих подле уличного писца. Один из них — покупатель, второй – продавец, остальные – свидетели. Писец читает вслух документ, только что составленный им. Это акт о покупке молодой рабыни за пятьдесят драхм. Нас удивляет, что в тексте покупатель именуется Зеноном, сыном Клеофонта, ионянином, рожденным в Египте (то есть александрийцем) и с гражданским положением перса по происхождению. Два последних слова кажутся нам странными. Дело, однако, в том, что это юридическая фикция. В Египте того времени всякий виновный, в том числе должник, мог искать убежища в храме и оказывался неприкосновенным. Только потомки персов, бывших угнетателей, не имели такого права. Таким образом, эта формула попросту обозначает, что в случае неуплаты новый хозяин рабыни не будет прибегать к защите храма.

Пора, однако, подкрепиться, после долгого хождения по городу явственно чувствуется голод. У сидящей около жаровни прямо на улице старушки торговки за пару медных монет – дихальков – мы получаем дешевый обед. Он состоит из большой жареной кефали, толстого ломтя ароматного пшеничного хлеба, печеного стебля папируса и кружки холодной воды. Вполне достаточно, чтобы восстановить наши силы.

Двинемся дальше, мы все еще находимся в районе порта. Из соседнего неказистого здания сложенного на скорую руку из необожженных кирпичей доносится веселый разноголосый шум. Это кабачок, в котором отдыхают мореходы. Ненадолго заглянем и сюда. Окон в основном помещении нет, но яркие светильники, наполненные оливковым маслом, дают достаточно света, чтобы разглядеть живописную картину. У грубо сколоченных низких столиков сидят моряки: кто пьет по греческому образцу виноградное вино, разбавленное наполовину водой, кто – чистое пальмовое. Две шустрые рабыни-прислужницы носят еду: ту же жареную рыбу, миски с похлебкой, сладости и орехи.

Неожиданно разговоры стихают. В залу входят трое бродячих музыкантов и танцовщица. Сразу же освобождается пространство посередине, там неподвижно замирает плясунья. Музыканты – старик с кифарой и двое юношей, один с флейтой, другой с небольшим барабаном, — устраиваются в уголке. Несколько секунд сосредоточенной тишины, затем первые аккорды струнного инструмента, и представление начинается.

Чуть слышно поет флейта, звенят струны кифары лениво отбивает ритм барабанщик. Танцовщица – девушка пятнадцати лет, закутанная с головы до ног в длинное белое покрывало из тонкой материи, — мелкими шажками перебегает по диагонали импровизированную сцену, щелкает пару раз кроталами, что-то вроде современных кастаньет, но из меди, и останавливается. Словно нехотя, она движется назад и снова совершает свой монотонный пробег.

Юноша с барабаном начинает жужжать. Звук, сперва тихий, становится все громче и назойливее. Девушка останавливается в центре и обеспокоено смотрит вокруг. Ее большие черные глаза нетерпеливо ищут причину шума. Вдруг лицо озаряется догадкой: в покрывало забралась большая оса! Резким движением она сбрасывает конец покрывала, открывая волосы и плечи, и отряхивает его. Жужжание замолкает, и довольная плясунья продолжает танец.

Но через секунду назойливое насекомое появляется снова. Оно жужжит все настойчивее. По жестам девушки зритель догадывается, что оса садится ей на голову и плечи, пытается забраться под покрывало. Удары барабана становятся все чаще, ритм нарастает, отчаявшаяся танцовщица вертится волчком, чтобы избавиться от мучительницы. Легкое покрывало постепенно развертывается, падает к ее ногам, и девушка остается почти обнаженной – одна небольшая набедренная повязка. Жужжание смолкает – оса наконец улетела! Взрыв аплодисментов награждает исполнительницу, она схватывает покрывало и скрывается в комнате хозяина, а старик кифарист, обходя присутствующих, собирает подаяния. Они щедры, все моряки любят знаменитую александрийскую пантомиму «Оса».

Мы выходим из кабачка и идем на юго-запад там находится одна из достопримечательностей города – храм Сераписа, или Серапеум. Путь наш лежит по кварталу Ракотис, населенному преимущественно египтянами. Это чувствуется в архитектуре построек и в облике их обитателей, встречающихся нам. Александрийцы-греки имеют свой кодекс законов, свою агору, совет, палестры, стадионы, культы своих богов, они одни имеют право получать материальную помощь от государства. Египтяне же, живущие в Александрии, рассматриваются как чужестранцы. Нам, конечно, покажется странным, что исконные жители долины Нила находятся здесь на положении иноземцев. Но в том городе существуют не только классовые противоречия, но и этнические.

Уже близится вечер, от зданий тянутся длинные тени. Кучка людей, собравшихся вокруг слепого старика, сидящего на углу улицы, привлекает наше внимание. Он что-то рассказывает, а взрослые и дети внимательно слушают. Приблизимся к ним и попытаемся послушать его рассказ.

«Когда нечестивые персы после кровавой битвы захватили нашу страну, фараон Нектанеб поспешно бежал из Египта под покровительством могучего бога Амона, — звучит мерная речь сказочника. – Он тайно прибыл в Македонию и увидел там царицу Олимпиаду. Очень красива была жена македонского царя, лик ее был подобен полной луне, и мудрый Нектанеб влюбился в нее…»

Понятно! Продолжение мы знаем. Старик рассказывает народную легенду о том, что Александр Македонский – сын не царя Филиппа, а последнего фараона и, значит, законный правитель страны большого Хапи (египетское название Нила). Этот рассказ – то зерно, из которого впоследствии возникнет необычайно популярный народный роман об Александре. Его будут переводить с одного языка на другой, перерабатывать, изменять, дополнять; он распространится от скандинавских стран до Эфиопии, от Британских островов до Юго-Восточной Азии, Будут знать и любить эту повесть и в древней Руси...

Двинемся дальше. Подходим к небольшому, но красивому храму в чисто египетском стиле: массивные ворота – пилоны, колонны в виде связанных пучком стеблей лотоса – цветки служат капителью, ярко расписанные фресками стены. Это храм Исиды, но не эллинистической богини Исиды-Фарии, покровительницы и священного символа александрийских моряков, а древнеегипетского божества. На пилонах – рельефы: Исида протягивает Птолемею II, изображенному в одежде с атрибутами фараона, знак вечной жизни. Внутри святилища мы видим гранитную статую богини: молодая женщина в плотно облегающем тело платье сидит на кубообразном троне, на голове ее между двумя высокими страусовыми перьями помещен диск – символ луны. На коленях богини маленький младенец, тянущийся к груди, это ее сын Гарпократ. Большие глаза Исиды грустно смотрят на входящих. Статуя невольно напоминает нам знакомый образ богородицы, и это неудивительно: в сложении иконографии христианского божества образ Исиды, матери Гарпократа, сыграл немаловажную роль, да и не только в изобразительном плане. Если бы мы услышали посвященные ей гимны, то они поразили бы нас сходством с акафистами богородице в православной церкви.

Еще десять минут ходьбы, и перед нашими глазами вырастает Серапеум. Это целый комплекс величественных построек, воздвигнутый на искусственном холме. Здесь и святилища, и внутренние дворы, и часовни, и здание библиотеки, связанные между собой колоннадами. Весь теменос – священный участок – окружен мощной стеной, внутри которой возвышается лес высоких стройных колонн – их четыреста. Богато изукрашенный снаружи и внутри, храм ориентирован с севера на юг, а не с востока на запад, как обычно строились храмы эллинистического времени.

На холм ведет широкая лестница в сто ступеней. Мы поднимаемся по ней, проходим между гранитными колоннами и попадаем наконец в богато украшенное мрамором и золотом святилище, где встречаемся с божеством.

Серапис вовсе не древнеегипетский бог, культ его возник совсем недавно. Умный и тонкий политик Птолемей I понимал, что основанному им новому царству кроме старых египетских и греческих божеств требуется и другое, тесно связанное с Александрией. Но для успешного распространения нового культа среди населения надо было, чтобы в нем сочетались элементы религий и того и другого этноса. Поэтому для выработки основных ритуальных положений Птолемей пригласил грека Тимофея из жреческого рода Эвмолпидов в Элевсине – древнейшей греческой святыне богини Деметры. Представителем же египетской стороны был ученый жрец и историк из Себеннита Манефон. Имя нового божества было образовано из сочетания имен двух египетских богов: владыки загробного мира Осириса и священного быка Аписа – олицетворения мемфисского бога Пта.

Установление нового культа, как обычно, сопровождалось составлением соответствующего предания. Согласно ему, когда Птолемей Сотер устанавливал религиозные ритуалы в новооснованной столице, царю явился во сне юноша, необычайно красивый и гигантского роста, и потребовал от него, чтобы он перенес с Понта его статую на благо своему царству, и сулил храму, где его поставят, величие и славу. После этих слов видение, окруженное огнем, вознеслось на небо. Птолемей рассказал свое сновидение египетским жрецам, но те ответили, что они почти ничего не слышали о Понте и народах, живущих за пределами Египта. Тогда новый властитель страны обратился к Тимофею из рода Эвмолпидов, и тот, расспросив людей, бывавших на Понте, узнал, что неподалеку от города Синопы есть древний храм, в святилище которого стоит статуя бога – владыки подземного мира, а рядом с ним женское изображение. Отвлеченный другими заботами и развлечениями, царь забыл о пророчестве, как вдруг тот же юноша явился ему в более грозном облике и сказал, что если Птолемей не исполнит приказания, то и его царство, и его самого ждет немедленная гибель. Тогда египетский владыка отправил послов с дарами к царю Синопы Скидрофемиду. По дороге он приказал им посетить святилище Аполлона Пифийского и вопросить о прорицании. Плавание посланных было удачно, бог же ответил им, что они должны поспешить в Синопу и возвратиться с изображением его отца, статую же сестры оставить на месте.

Прибыв наконец в Синопу, послы вручили Скидрофемиду подарки и изложили просьбу Птолемея. Царь Синопы не знал, что делать: веление божества приводило его в трепет, а народ, узнав о прибытии египетских посланцев, требовал, чтобы статуи никто не касался. Так прошло три года. Египетский владыка не ослаблял своих усилий, от него приезжали послы все более высокого ранга, росло число прибывавших из Египта кораблей, привозивших: все больше золота. Скидрофемиду явилась грозная тень, приказала не медлить и выполнить тотчас же веление бога. Но царь Синопы продолжал колебаться. Тогда на него обрушились беды, начались болезни, гнев небес разразился над жителями столицы. Скидрофемид собрал народ и старался убедить его, но обитатели Синопы не хотели его слушаться. Они даже выставили у святилища надежную охрану. Тогда сам бог покинул храм и через пораженную ужасом толпу проследовал на египетский корабль. С удивительной быстротой суда прошли огромное расстояние от Синопы до Египта и уже на третий день появились в александрийской гавани.

В этой типично храмовой легенде есть все необходимые для подобного жанра моменты: явление божества, сопротивление прежних его почитателей и конечный триумф. Такого рода сказания сочинялись почти для всех новоустанавливаемых культов и в древности, и много позже. Достаточно вспомнить, например, легенду о чудесном явлении мадонны дель Гуадалупе, культ которой так популярен в Мексике. Только черноморский город Синопа упомянут здесь либо по недоразумению, либо для вящего прославления силы и могущества нового божества. В действительности египетские корни культа Сераписа происходят из находившегося подле Мемфиса храма на холме, называвшегося по-египетски Сен Апи (дом Аписа) и переделанного греческими поселенцами в слово «Синопион».

Мы входим в святилище, и перед нашими глазами появляется изображение Сераписа – огромная хрисоэлефантинная статуя, созданная знаменитым греческим скульптором Бриаксидом. Величественный мужчина зрелых лет с длинными спускающимися на лоб кудрявыми волосами и пышной бородой сидит на троне. На голове бога – модий (мера для зерна) – символ плодородия нильской долины. В левой руке он держит скипетр, правая покоится на голове злобного стража подземного царства пса Кербера.

Популярность Сераписа огромна, к нему стекаются паломники со всего Египта, а слухи о чудесах божества доходят даже до Индии. Это неудивительно. Больные, проведя ночь в его храме, надеются на исцеление от тяжелых болезней, грешникам он дает отпущение совершенных грехов, желающим успехов в делах – исполнение желаний, умирающим – вечный покои и блаженство в загробном мире. Ведь он совмещает в себе функции и 3евса, и Осириса, и греческого бога – врача Асклепия. Об этом красноречиво свидетельствует пророчество Сераписа, данное в ответ на вопрос кипрского царя Никокреонта: кто же он, этот новый бог? «Небо – моя голова, море – мое чрево, ноги мои упираются в землю, мои уши реют в воздухе, мои глаза сияют солнцем».

Неудивительно, что около его храма живут люди, посвятившие себя этому божеству, но не принявшие жреческого звания – прообраз будущих христианских монахов. Не случайно Египет потом, после принятия христианства, станет мощным центром монашества.

Перед статуей стоит большая бронзовая чаша, украшенная серебряной инкрустацией. В ней лежат грудой папирусные свитки. Это не молитвы, а запросы к божеству, Серапис помогает верующим и своими прорицаниями. Возьмем наудачу один из них, развернем и прочитаем. Там написано: «3евсу-Солнцу, могучему Серапису и богам, обитающим с ним в его храме. Ника спрашивает: надлежит ли ей купить у Тасарапион ее раба по имени Гайон? Разреши мне это!» Итак, бог должен разрешить сомнения: следует ли Нике покупать данного раба. Последняя фраза указывает, что ей этого хочется. Интересно, что ответит ей Серапис или, вернее, жрец, ведающий оракулом?

Полюбовавшись прекрасным творением Бриаксида, мы переходим в примыкающее святилище Исиды и ее сына Гарпократа. Но здесь богиня предстает уже не в том египетском облике, который мы видели недавно. Перед нами молодая красивая женщина в греческом хитоне с традиционным сложным узлом на груди, так называемым «узлом Исиды», и в плаще, перекинутом через левое плечо. На голове ее три страусовых пера и небольшая приподнявшаяся, готовая ужалить змея – единственный след ее древнеегипетского происхождения. Правая рука согнута в локте и поднята до уровня плеча, в опущенной левой – сосуд в виде маленького ведерка для священной нильской воды. Окропление и омовение этой водой играло в культе поздней эллинистической Исиды важную роль, этот обряд впоследствии был заимствован ранним христианством. Служба в этом храме идет на греческом языке, в то время как в египетском – на местном.

Эта Исида соединяет в себе черты многих более древних греческих божеств: и благодетельной Деметры подательницы хлеба, и Афродиты-Пелагии, покровительницы моряков, и Геры, вершительницы и охранительницы брачной жизни. Она не различает среди верующих в нее ни свободных, ни рабов (опять-таки деталь, заимствованная позже христианством и немало способствовавшая его распространению). И отпускают рабов на волю довольно часто путем посвящения их Исиде. Делается это следующим образом: сумма денег на выкуп, собранная или самим рабом, или условно названная владельцем, вносил ась последнему от имени Исиды. Богиня, таким образом, становилась как бы госпожой отпускаемого. Это не стесняло его свободы, а только укрепляло ее, так как в случае нарушения сделки бывший хозяин вступал на путь вражды с божеством и подвергался не только общественному порицанию, но и духовному взысканию. Естественно, что новый свободный был особенно тесно связан со своей «госпожой» и делался ревностным ее слугой.

В культе Исиды имелись мистерии. Посвящаемый в них был обязан пройти несколько степеней просветления и очищения, прежде чем мог стать полноправным их участником. Эта иерархия посвящения также нашла свое отражение в ступенях достижения определенного монашеского чина в христианстве.

Рядом со статуей Исиды стоит изваяние ее сына Гарпократа. Древние египтяне изображали его в виде младенца (часто с головой сокола), сосущего свой палец. Александрийские скульпторы по-своему осмыслили этот жест, теперь юный бог прижимает палец к губам – знак священного молчания.

В храм входят жрецы, потрясая систрами, — начинается вечерняя служба богине. Но мы и так провели здесь слишком много времени, поэтому поспешим к самой интересной для нас достопримечательности Серапеума – его замечательной библиотеке.

В 390 году н. э. христианские фанатики, руководимые александрийским патриархом Феофилом, напали на Серапеум, разгромили храм Сераписа, уничтожили знаменитое творение Бриаксида и другие статуи. Разрушить полностью могучее сооружение им не удалось, оно было слишком прочно, но библиотеку сожгли. А в этом прекрасном собрании книжных богатств были бесценные сокровища человеческого гения, погибшие в пламени навсегда.

Уже смеркается. Войдем во вместительное здание библиотеки. Хотя она и меньше по числу томов собрания Музейона, но содержит немало интересных и важных для нас книг. Посмотрим на названия – здесь есть что выбрать. Вот, например, сочинение египетского жреца Манефона, посвященное древней истории Египта. Имя ученого жреца нам уже знакомо по истории создания культа Сераписа. Торопиться нам некуда, развернем драгоценный свиток (до нашего времени из трудов Манефона дошли лишь несколько незначительных отрывков), устроимся поудобнее около высокого светильника с тремя рожками и начнем внимательно читать его. Ночь длинна.