Япония — сильней, чем китайцы, сильней, чем русские

Новый век начался плохо: с 1904 г. американское правительство запретило заключать какие-либо новые трудовые договоры с японскими рабочими. Значит, архипелаг больше не мог отсылать своих безработных на другой берег Тихого океана.

Век спустя кажется, что эта ситуация, совпавшая по времени с важным военным событием, создает нечто вроде роковой пары: ведь в том же году, 8 февраля 1904 г., японцы торпедировали в Порт-Артуре три русских корабля без объявления войны — они ее объявили только через два дня.

Год спустя японское правительство направило более 200 тысяч солдат на завоевание Маньчжурии или, если точней с географической точки зрения, на завоевание Ляонина. Понятие «Маньчжурия», ловко придуманное японским правительством для оправдания своей интервенционистской политики, не имело того же смысла в Китае — через двадцать лет это станет очевидным.

Итак, пока что японские войска, совершив трудную операцию высадки, на семь месяцев оказались блокированными на побережье, под Далянем (он же Дайрен) и Люйшунем (или Порт-Артуром), который пал только 2 января 1905 г. Тем не менее ничего выиграно не было: после этого они завязли под Мукденом (современный Шэньян) под командованием, как и при Даляне, генерала Ноги (Ноги Китэн, 1849- 1912). Конца этой осаде не предвиделось: русские, чтобы отстоять город) срочно собрали более 300 тысяч солдат.

Однако все японцы знали, что Ноги Китэн никогда не признает себя побежденным. Выходец из семьи буси из Тёсю, воспитанный в том одновременно националистическом, реформаторском и боевом духе, который привел к власти императора Мэйдзи, он самым естественным образом, как многие ему подобные, вступил в профессиональную армию. Героический ореол окружал даже его желание покончить с собой: тогда он как раз потерял знамя полка, который вел в 1877 г. против Сайго Такамори, enfant terrible и бунтовщика из Сацумы. Ноги Китэн, честь которого оказалась задета самым чувствительным образом, тогда смиренно попросил у императора права вспороть себе живот, чтобы загладить свою вину; но император Мэйдзи отказал, сославшись на то, что хороший боец ему гораздо полезнее живым, чем мертвым. Поэтому Ноги подчинился, очертя голову начал делать карьеру и быстро приобрел свои галуны — в 1885 г. он стал генералом армии.

Через десять лет он принял активное участие в китай- ско-янонской войне и уже наступал на Ляонии — за первое взятие Даляня 21 ноября 1894 г. его наградили титулом барона, а потом, в 1896 г., назначением на пост генерал-губернатора Тайваня, однако эту должность и власть сохранить он не смог, потому что западные союзники вынудили Японию в 1898 г. вернуть Тайвань Китаю.

Но теперь все начиналось сначала. Генерал Ноги снова — благодаря решающей помощи генерала Кодама Гэнтаро (1852—1906), великого организатораяпонской армии на основе принципов германских вооруженных сил, — взял Порт-Артур, а в марте 1905 г. русские наконец уступили. Мукден (Шэньян) пал. Тем самым японцы впервые в своей истории восторжествовали над противником того типа, с которым никогда не сталкивались непосредственно и с оружием в руках, — западной державой.



Гордость и облегчение на архипелаге были громадными; вскоре, через месяцы, чувства многих снова переменились, когда стало известно, что не только два сына генерала Ноги погибли под Мукденом, но с ними и десятки тысяч их товарищей, не считая 56 тысяч японских солдат, павших еще под Порт-Артуром. Однако император отблагодарил и отличил Ноги Китэна больше, чем когда-либо: в 1907 г. генерал получил титул графа и был назначен директором школы для знати (Гакусюин). Тем временем японцы снова одержали победу, на сей раз на море: они выиграли свое первое большое морское сражение в современном мире. Это произошло в районе островов Цусима, между Кюсю и Кореей, и национальным героем стал адмирал Того.

Того Хэйхатиро (1847—1934) был уроженцем Сацумы: давнишние связи императоров с кланами, помогшими им вернуться к власти, — от Ноги, уроженца Тёсю, до Того, уроженца Сацумы, — сохранялись еще почти век, до 1945 г.

Тем не менее адмирал Того даже больше, чем его аналог в сухопутной армии, генерал Ноги, знал современный мир и его ставки. Появление двух этих людей, быстро превращенных в иконы, ознаменовало начало раскола, которому в предстоящие полвека предстояло усугубляться: в то время сухопутная армия Японии в целом отличалась националистическими настроениями и была, как мы бы сказали, «правой», тогда как флот демонстрировал больше интернационализма и «левизны». В самом деле, прежде чем стать адмиралом, молодой Того провел семь лет (1871—1878) в Великобритании, где сделался как хорошим моряком, так и превосходным специалистом по новейшей корабельной технике. Он участвовал и в китайско-японской войне в качестве капитана флотского подразделения, а потом стал командующим флотом во время знаменитого эпизода восстания боксеров, после которого в 1900 г. началась осада дипломатических миссий в Пекине. Казалось, его карьера достигла высшей точки в 1904 г., когда его назначили адмиралом. Это на него была возложена задача ожидать русский флот, везший в Ляонин подкрепления, которые должны были атаковать японцев с тыла.

Корабли, вышедшие семь месяцев тому назад из Кронштадта под командованием вице-адмирала 3. П. Рожественского и направлявшиеся во Владивосток, с самого отплытия столкнулись с серьезнейшим препятствием — Великобритания, поддерживая новых японских союзников, не дала русским кораблям разрешения воспользоваться Суэцким каналом. Хуже того: она старательно мешала всем попыткам приобрести припасы на берегу в ходе плавания. Поэтому русский флот обогнул Африку, что отняло время, потрепало суда и измотало личный состав, изгоняемый из каждого порта; самые опытные из офицеров уже заранее считали себя обреченными, и с каждой неделей их дурные предчувствия укреплялись.

Приближаясь к Цусиме, сорок пять русских кораблей и их экипажи испытывали значительную усталость, несмотря на единственный заход, уже давний, на Мадагаскар. Это было 27 мая 1905 г.; погода стояла плохая. Океан был скрыт туманом. Внезапно туман рассеялся, и оба соединения оказались друг напротив друга. Начался беспорядочный бой, который продлился весь день и закончился разгромом русских: тридцать четыре их корабля затонули, унеся на дно более четырех тысяч моряков и бойцов, почти шесть тысяч человек было взято в плен, а семь кораблей получили повреждения и были захвачены. Лишь трем русским кораблям удалось невредимыми достичь порта Владивосток. Но уже было слишком поздно: царское правительство, ошеломленное, подавленное непостижимым поражением — потерей почти всего своего Балтийского флота, — решило согласиться на мирные переговоры. Тогда же японцы бросились завоевывать Сахалин, чтобы иметь разменную монету для переговоров.

Япония действительно погрела руки, пусть она не смогла ни сохранить Сахалин, ни даже официально наложить руку на северо-восточные провинции, возвращенные Китаю. Зато по Портсмутскому договору (подписанному в США в 1905 г.) Россия предоставляла ей концессию на территории вдоль железной дороги, построенной русскими в восточной части своей империи, — колониальные державы сначала строят порты, организуя там перегрузочные пункты, а потом распространяют свое влияние при помощи транспортной сети, соединяющей регионы. Договор признавал за японцами также нечто вроде экономического и военного преобладания в Корее, которая становилась для архипелага подобием охотничьего заповедника.

В Москве и Санкт-Петербурге, разумеется, атмосфера была совсем иной. С каждым днем все больше людей возвышало голос, требуя денонсации договора, признающего поражение на Дальнем Востоке; чем дальше, тем больше они влияли на общественное мнение, и так уж не слишком благоволившее к правительству Николая II. Последнее утрачивало всякое доверие, тогда как голоса революционеров звучали все громче; самые проницательные скоро заметили, сколько в движении против императора, которое началось как раз в 1905 г. в ответ на морскую катастрофу при Цусиме, было неутоленной ненависти и горя. Это было не трагической иллюзией, а бесспорным предвосхищением Октябрьской революции 1917 года.

Зато японцам успех казался полным. Даже если в настоящий момент они не смогли сохранить территории, завоеванные на континенте, они все-таки получили, победив легендарную русскую державу, изрядный кусок колониального пирога — не в результате изощренных торговых сделок, а просто-напросто прогнав одного из сотрапезников.

Военные круги не скупились на похвалы доблестным победителям и радовались, что наконец торжествует самурайский дух. Штатские, конечно, проявляли более смешанные чувства, и их радость скоро исчезла, когда семьи узнали о потерях. Зато ликовали деловые круги, прикидывая, какие барыши они смогут получить на континентальных территориях, откуда безжалостно изгонялись русские интересы (процесс ухода русских официально завершился в 1924 г.). С этого самого момента японское общество, поначалу неощутимо, начало разделяться на две группы, интересы которых позже не раз сталкивались: на завоевателей — военных и дельцов — и на граждан тыла, в силу вещей скорее пассивных жертв, чем деятелей. Этот конфликт, который будет неумолимо обостряться до самого 1945 г., до смерти императора Мэйдзи в 1912 г. все-таки останется скрытым.

С обеих сторон Атлантики русско-японская война тоже вызвала шок — дальневосточная держава впервые одержала такую победу над западными силами, — который правительствам часто не удавалось удержать под контролем. В ответ они часто занимали более решительные позиции. Британцы увидели в этом повод еще более укрепить отношения, завязанные ими с архипелагом, и 12 августа 1905 г. заключили союз для совместной обороны Индии и Малайзии. Американцы, со своей стороны, усмотрели в этом дополнительную причину не доверять японцам: несмотря на запреты и отсутствие официальных бумаг, последние все более в массовом количестве поселялись в Скалистых горах, и прежние бедные колонисты в свете новых событий казались им уже не столь безобидными.

Однако надо было как следует организовать мир. 13 июня 1907 г. авторы Санкт-Петербургской конвенции попытались оформить подобие мирного сосуществования России и Японии, ратифицировав следующие решения: «Маньчжурия» официально остается за Китаем, чтобы никто не был обижен. Но откуда вдруг появилась такая страна? Китай знал провинции (Ляонин, Цзилинь, Хэйлунцзян), где когда-то сформировался этнос маньчжуров, царствовавших в Китае с 1644 г.; Маньчжурии как таковой он не признавал. Этот термин в лучшем случае напоминал ему о территории, куда каждое лето императоры бежали от невыносимого пекинского зноя и где, ночуя в шатре, травили дичь, возвращаясь — в качестве серьезного, но летнего времяпрепровождения, — к образу жизни предков. Японскому же правительству было чрезвычайно выгодно развивать представление о «Маньчжурии» как законно установленной и независимой стране; через двадцать лет оно найдет в этом представлении удобную опору для своих притязаний.

Пока что, однако, все оставалось в прежнем состоянии, и японцы обратили свой взгляд на Корею, положение которой было стабильней. В 1910 г. правительство Токио, доведя до предела логику охотничьего заповедника, которым державы разрешили ему считать Корею, просто-напросто издало указ об аннексии полуострова, навязав ему свои законы и изучение японского языка в школах — эта ситуация сохранится до 1945 года.

Проявился ли и в этом дух «реставрации», начавшейся сорока годами раньше? Суверен или же его окружение, говорившее от его имени, подтвердили: решение закрепиться на континенте стало составной частью политики континентальной экспансии, разработанной уже почти двадцать лет назад. Как бы то ни было, существовал ли другой приемлемый выход для странного государства, образовавшегося таким путем? Император умер 30 июля 1912 года.