Что произошло 22 июня 1941 года? (Часть 1)

Глава первая

Так, между прочим, для информации: 90 % всех врачей и адвокатов Берлина в 1929 году были евреями. Министры Веймарской республики Ратенау и Варбург, вожди Баварской Советской республики (все четверо, Ниссен, Толлер, Эйснер и Ландауэр) — были евреями.

Автор ничего не хочет этим сказать. Автор пытается донести до читателя одну очень простую мысль: социально-политический кризис начала двадцатых, гиперинфляция, обесценившая вклады всего немецкого населения, всеобщая нищета, повальная безработица, падение нравов — все это в умах немецкого народа прочнейшими узами связывалось со сменой общественно-политической формации, главным двигателем которой были евреи.

Веймарская Германия не могла (не хотела?) эффективно защищать внутренний рынок от наплыва иностранных товаров. Как следствие этого — безработица среди немецких промышленных рабочих достигла ужасающих величин. Безработица и нищета — близнецы-братья. Кого немецкий рабочий должен был «благодарить» за то, что он не в силах прокормить свою семью, что старшая дочь идет на панель, жена постоянно болеет, а младшие дети смотрят на него голодными глазами?

Правительство не могло (не хотело?) бороться с мощнейшим лоббированием космополитических устремлений внутреннего коммерческого капитала — иными словами, не препятствовало вывозу капитала, обескровливанию финансовой системы страны. Нелишне напомнить, что банковский сектор Германии в это время наполовину контролировался евреями. Кого должен был «благодарить» мелкий торговец за невозможность получить кредит на развитие своего дела, за жалкое прозябание на грани нищеты, видя каждую субботу успешных конкурентов у дверей синагоги?

Германия, перед Мировой войной бывшая самой сильной и самой динамичной промышленной державой Европы, бросавшая вызов промышленному могуществу США — в двадцатые годы фактически превращалась в колонию развитых держав. Нестабильная и слабая Германия не могла (или не хотела?) защитить кровные интересы немецкого промышленного капитала, промышленного производства — и немецкие промышленники вынуждены были сворачивать производство, снижать расценки, «затягивать пояса», в то время как спекулятивные торговые компании, принадлежащие известно кому, только наращивали обороты. Кого в этой ситуации должен был «благодарить» владелец завода или фабрики?

Еврей, нажившийся на голоде и нищете немца, во время инфляции (созданной, опять же, евреями) скупивший за бесценок немецкое недвижимое имущество, завладевший магазинами, заводами, фабриками, жилыми домами — этот образ устойчиво культивировался (весьма небезуспешно) национал-социалистической пропагандой: Если бы это был просто пропагандистский фетиш — он не нашел бы такого резонанса в душах большинства граждан Германии.

А антиеврейские тезисы национал-социалистов находили живейший отклик в умах немцев! Дыма без огня, как известно, не бывает…

Следует оговориться, что автор, безусловно, не ставит своей целью способствовать росту ксенофобии и антисемитизма в России, а лишь предпринимает попытку объективного рассмотрения истории и вскрытия подлинных причин возникновения Второй мировой войны — этой всемирной человеческой трагедии.

И в то же время автор понимает, сколь тернист и опасен путь, на который он становится, вдаваясь в анализ межэтнических отношений, да еще и с участием еврейской стороны — обвинения в разжигании межэтнической розни в этом случае почти неизбежны.

Евреи ввергли Германию в нищету? Это, конечно, перебор. В нищету Германию ввергли колоссальные военные расходы и безжалостные условия Версальского мира. Но никто не станет отрицать, что в условиях нестабильности, краха прежних идеалов, финансовых неурядиц евреи чувствовали себя как рыба в воде, за считанные годы сколотив колоссальные состояния. А инфляция? Понятно, что маховик этого разрушительного процесса был запущен с одной простой целью — безболезненно (для государственных финансов) рассчитаться по внутренним долгам.

Первая мировая война обошлась бюджету Германии (благодаря чудовищной инфляции 1923 года) чуть ли не в ОДНУ НОВУЮ МАРКУ 1924 ГОДА!

Но зато этот процесс уничтожил все накопления немецкого народа, всего за полтора-два года вогнав все население Германии в устойчивую нищету. Точнее, немецкого население Германии. Что такое инфляция — немцы никогда в жизни не знали, доверие к марке было абсолютным. А евреи хорошо знали, что любые бумажные деньги — не более чем красиво разрисованная бумага, тысячелетний опыт ростовщичества приучил их верить только в реальные ценности. И в условиях инфляции евреи отлично держали нос по ветру, обращая боль и горечь немцев в звонкую монету.

И после всего этого вы хотите, чтобы немцы дружески относились к евреям? Если так — то вы, дорогой читатель, большой идеалист и неисправимый человеколюб.

Адольф Гитлер — самый принципиальный политик XX века. Главными принципами его политической программы было «очищение» Германии от евреев, денонсация Версальского договора и установление гегемонии Германии в Европе. Первый пункт — «очищение» — совершить почти удалось, второй — удалось безусловно, третий — нет, по независящим от фюрера причинам. Непонятно, за что Гитлера объявили чудовищем и кровавым маньяком. Человек просто с должным уважением относился к своему слову: сказал — сделал! Он пообещал немецкому народу, что избавит его от евреев — так и произошло. Он пообещал избавить Германию от пут Версаля — извольте! Он пообещал, что немецкий народ будет «расой господ» — этого не произошло, но он сделал для этого все, что было и его силах!

Партия Гитлера получила большинство мест в парламенте Германии по воле немецкого народа. Немецкий народ одобрил действия Национал-социалистической партии в «еврейском вопросе». Почему национал-социалистическая партия была запрещена после войны? Ведь ее поддерживало устойчивое большинство населения Германии!

И вообще — за что судили в Нюрнберге главных нацистов? Непонятно. Люди честно выполняли свою политическую программу, озвученную в предвыборных лозунгах и хорошо известную немецкому народу. Именно немецкий народ вручил нацистам бразды правления страной, таким образом одобрив их политический курс — следовательно, в Нюрнберге надо было судить ВЕСЬ НЕМЕЦКИЙ НАРОД! И выслать его куда-нибудь в Магадан — лет эдак на десять. Всех — с детьми, больными старухами, беременными (от союзных солдат) молодками, с угрюмыми стариками и инвалидами в колясках.

Другое дело — если бы национал-социалистическая немецкая рабочая партия в своих предвыборных обещаниях клялась бы любить, холить и лелеять еврейское нацменьшинство, а придя к власти — тут же принялась бы возводить Дахау. Тогда, безусловно, нацистов следовало бы строго судить и беспощадно карать — за обман народа и нарушение своих предвыборных обещаний. А так — к чему этот Нюрнбергский фарс?

И кстати — нацисты вовсе не стремились к поголовному уничтожению еврейского народа. Практически, до самого начала Второй мировой войны главной целью германского правительства была эмиграция евреев.

Факты? Да сколько угодно!

Деятельность сионистов в Германии 1933-38 гг. по организации еврейской эмиграции в Палестину встречала самую широкую поддержку национал-социалистов. Берлинский раввин Иоахим Принд в книге «Мы, евреи», опубликованной в столице Рейха в 1934 г., совершенно открыто радовался национал-социалистической революции, «благодаря которой покончено с ассимиляцией и евреи снова станут евреями». И ничего — впоследствии оный раввин перебрался в США и даже стал главой Американского еврейского конгресса, причем эту его книжонку никто из соотечественников в упрек ему не ставил.

С 1935 года значительно увеличился тираж журнала «Юдише рундшау». «Сионистская деятельность достигла в Германии невиданного размаха», — удовлетворенно отмечала американская «Еврейская энциклопедия». Что означает эвфемизм «сионистская деятельность»? Он означает деятельность по организации еврейской эмиграции в Палестину.

С особым энтузиазмом и пониманием к нуждам «новых израэлитов» относились в СС. Казалось бы, насквозь антисемитская организация — а поди ж ты, ежедневно заботилась «о необходимости повышения еврейского национального самосознания, увеличения еврейских школ, еврейских спортивных и культурных организаций» (Ф.Никосия «Третий рейх и палестинский вопрос». Издание Техасского университета, 1985 г.).

«В интервью, данном уже после войны, бывший глава сионистской федерации Германии Ганс Фриденталь говорил: «Гестапо делало в те дни все, чтобы помочь эмиграции, особенно в Палестину. Мы часто получали от них разнообразную помощь…» (Ф.Никосия «Третий рейх и палестинский вопрос»).

Когда в 1935 г. Конгресс национал-социалистической партии и Рейхстаг приняли и одобрили нюрнбергские расовые законы, то и «Юдише рундшау» поспешила одобрить их: «Интересы Германии совпадают с целями Всемирного сионистского конгресса… Новые законы предоставляют еврейскому меньшинству свою культурную и национальную жизнь… Германия дает нам счастливую возможность быть самими собой и предлагает государственную защиту для отдельной жизни еврейского меньшинства».

В сотрудничестве с нацистскими властями сионистские организации создали по всей стране сеть примерно из 40 лагерей и сельскохозяйственных центров, в которых обучались те, кто намеревался переселиться на «землю обетованную». Над всеми этими центрами и лагерями гордо развевались бело-голубые флаги со звездой Давида.

Как правильно утверждает современный британский историк Дэвид Ирвинг: «Гитлер хотел вынудить евреев уйти из Европы. Именно в этом он и видел «окончательное решение еврейского вопроса» (Валентин Пруссаков «Свастика и звезда Давида», «Завтра», № 32 (245), 11.08.98).

Гитлер стремился к войне? Помилуйте! Гитлер готовился к войне — это верно; как, кстати, и все его соседи. Но готовиться и стремиться — два совершенно различных по смыслу глагола! На самом деле Гитлер стремился всего лишь к гегемонии Германии в Европе и восстановлению предвоенного статус-кво (Рейх в границах 1913 года) и, как мог, пытался решить этот вопрос мирными средствами. Пусть отрубят мне правую руку, если это было не так.

Все европейские политики хорошо знали цели Национал-социалистической немецкой рабочей партии — оные фюрер германского народа подроб но изложил в своем труде «Моя борьба». Гитлер не врал, не изворачивался, не напускал дыму и не замыливал своим противникам глаза — он откровенно и честно заявил, что Германия (в силу этнических особенностей немецкого народа, отнесенного им к «расе господ») имеет неоспоримое право на главенство в Европе, и задача его, фюрера, это главенство обеспечить, для чего он и идет на некоторое нарушение международных законов и денонсацию большинства статей Версальского договора.

Надо отметить, что как внутренняя, так и внешняя политика Германии абсолютно последовательны и органичны. Чего не скажешь о политике других европейских держав.

Ну вот, например, все тот же зловещий «еврейский вопрос».

Все действия администрации нацистов были совершенно предсказуемы — читайте «Майн кампф»!

С апреля по октябрь 1933 года были приняты антиеврейские экономические законы — народ требовал отнять у евреев незаконно нажитое ими добро и исключить их из политической и общественной жизни страны. Вы требуете — пожалуйста! Экономически евреев начали вытеснять из германского народного хозяйства, выбрасывать их из политики, общественных организаций, редакций газет — как того и требовал немецкий народ.

Потом — перерыв. Надо было обеспечить политическую устойчивость нового режима, преодолеть трения между СА и армией (в гитлеровском стиле — путем проведения «ночи длинных ножей»), объединить посты рейхсканцлера и рейхспрезидента — Гинденбург-то умер!

Но как только нацистский режим вышел из ясельного периода — побеждена была шестимиллионная безработица, возвращен Саар (90,8 % саарских немцев проголосовало за вхождение в состав Рейха), введена всеобщая воинская обязанность — так снова взялся за евреев. И на этот раз всерьез.

В лучших традициях антиеврейская волна началась на местах. Гитлерюгенд Баварии начал самостийные еврейские погромы, там же прошли аресты евреев, обвиненных в интимных связях с арийскими женщинами («осквернение расы», вы представляете?! Как будто это же самое осквернение не происходило уже лет пятьсот в хорошем темпе). И завершились народные антиеврейские выступления погромом на Курфюрстендам 15 июня 1935 года.

Центральное правительство не могло оставаться безучастным к волне «народного гнева», и за два (!) дня были подготовлены три закона. Первый просто менял государственный флаг — на нацистский, алый со свастикой, второй и третий были чисто антиеврейскими законами.

«Закон о гражданстве Рейха» гласил, просто и ясно: «гражданином Рейха является лишь подданный государства немецкой или близкой ей крови, доказавший своим поведением, что он готов и достоин верно служить немецкому народу и Рейху» (пункт 2.1); и «только гражданин Рейха обладает всеми политическими правами, в соответствии с законом» (пункт 2.3). Кстати, очень похоже на современные латвийские законы о гражданстве, вы не находите?

«Закон о защите немецкой крови и немецкой чести» просто запрещал любые браки между евреями и немцами, запрещал интимные отношения, запрещал наем евреями немецкой прислуги и даже «поднимать флаги Рейха и земель и пользоваться цветами государственного флага». Просто и ясно. Очень по-немецки.

Отныне евреи были не «гражданами», а только «подданными». Расовый принцип, дотоле все же в большей степени идеологический, отныне становился государственным, юридически вводился в немецкое законодательство. Все антиеврейские акции получали законные юридические основания.

В Майнце прошли народные волнения с требованиями вернуть евреям политические права? Гамбург взбунтовался оттого, что евреям отныне нельзя из своего окна вывешивать флаг со свастикой? Мятежи в Баден-Вюртемберге из-за желания немцев жениться на еврейках всколыхнули Рейх? ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ ПОДОБНОЕ БЫЛО?

О чем это говорит? Только о том, что действия национал-социалистической администрации Германии были полностью созвучны умонастроениям большинства населения страны и шли в русле его чаяний и желаний. Немцы в принципе не хотели видеть евреев в своей стране — и этот печальный факт лишь подтверждает, что никакой вины Национал-социалистической немецкой рабочей партии в угнетении еврейского нацменьшинства НЕТ. А есть в определенной степени обоснованное стремление немецкого народа избавиться от этого нацменьшинства, каковое (стремление) пришедшая к власти партия и реализовала.

Да, кстати. Ни европейские, ни американские власти не горели почему-то желанием принимать тогда у себя еврейских беженцев из Германии. Это сейчас они все антифашисты и истовые борцы с нацизмом, а когда нужно было принять гонимых, утративших дом, Отечество и почву под ногами несчастных — НИКТО и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то им помочь!

И с аншлюсом Австрии все не так гладко, как мы привыкли считать — вот, мол, пришли злые немецкие нацисты и вовлекли добродушных австрийцев в свои коварные человеконенавистнические планы.

Начнем с того, что идея аншлюса с Германией витала в австрийском воздухе еще с осени 1918 года. Да-да! Аншлюс — вовсе не маниакальная идея Гитлера, как кажется сегодня многим, а результат чаяний достаточно большой части австрийских немцев.

21 октября 1918 года немецкие депутаты всей Австро-Венгрии заявили о создании Немецкой Австрии. А четыре судетские немецкие провинции, после 28 октября включенные в состав Чехословацкой Республики, тотчас заявили о своей независимости от ЧСР. Все они провозгласили себя частью Немецкой Австрии, а, кроме того, немецкое большинство Йиглавы, Брно и Оломоуца (это в Моравии, если кто не в курсе) также заявило о подобных притязаниях. И было с чего!

После 28 октября 1918 года во вновь провозглашенной ЧСР насчитывалось 3.123.568 немцев на 8.760.937 чехов и словаков. На восемь граждан «титульной» нации — три «инородца»! Вдобавок «нацменьшинство» еще вчера было правящей нацией! Антанта заложила такую мину под фундамент Чехословакии, которая просто не могла не взорваться.

12 ноября 1918 года Национальное собрание Австрии провозгласило Австрию составной частью Германской республики. ЭТО БЫЛ ПЕРВЫЙ АНШЛЮС!Дальше — больше. 22 ноября четыре судетские немецкие провинции (Дойчбемен, Судетенланд, Бемервальдгау, Дойчаюдмерен) были приняты Национальным собранием в состав Немецкой Австрии. И только в конце ноября чешские войска выступили против немецких провинций и к концу года заняли их окончательно.

Строго юридически — если правительство нацистов в Германии НЕ ПРИЗНАЕТ условий Версальского мира, навязанного германской стороне силой, то все границы, установленные по этому миру в Европе, НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЗАКОННЫМИ.Тем более — налицо юридический прецедент ноября восемнадцатого!

Но и это еще не все.

2 марта 1919 года между Германией и Австрией пыл заключен секретный договор о присоединении Немецкой Австрии к Германии, если мирный договор не запретит аншлюс. Но… Победители чуяли, что от немцев можно ждать любой подобной пакости, а посему заранее были к этому готовы. Немцев (германских и австрийских) погнали в Версаль, как когда-то римский папа погнал в Каноссу германского императора — каяться… Погнали подписывать собственный приговор, уже вынесенный и обжалованию не подлежащий.

А в Версале правили бал победители — алчные и мстительные. Немцы хотят жить в одном доме? А смолы им горячей за воротник! Именно эта логика прослеживается в действиях французов (главным образом французов, это важно!) во время подготовки условий Версальского мира. Вильсоновское «право наций на самоопределение» — не для «гуннов»!

Не важно, что в марте в Судетах прошли многотысячные демонстрации в пользу участия в выборах в австрийский парламент — на то есть чешская полиция. Каковая, кстати, застрелила во время этих демонстраций в Кадани 25, а в Моравском Штернберку — 16 немцев.

28 июня 1919 года. Запомните эту дату! с нее началась вторая мировая война! В этот день германская делегация была вынуждена подписать Версальский мирный договор. В этот день на Германию опустилась ночь…

Австрия тоже получила по Сен-Жерменскому договору сполна. И даже с избытком. Новорожденному чехословацкому государству были переданы Немецкая Богемия, Судеты, области Богемского леса и Немецкой Южной Моравии. Катастрофическое экономическое положение Австрии, этого жалкого остатка Дунайской монархии, усугублялось еще и тем, что хозяйственные связи внутри империи были разорваны по живому. И из перманентного кризиса Австрия не смогла выйти вплоть до 12 марта 1938 года.

Что характерно — еще в марте 1931 года германское (еще отнюдь не нацистское!) и австрийское правительства выступили с предложением о таможенном союзе. Но в текстах Версальского и Сен-Жерменского договоров «победители» заблаговременно включили пункты, запрещающие аншлюс в любом виде. Немцы тогда отступили. Но ненадолго, как выяснилось уже через семь лет.

25 июня 1934 года группа австрийских нацистов предприняла попытку совершения государственного переворота, смертельно ранив при этом тогдашнего канцлера Австрии Дольфуса. Но засыпалась. Тогда экономические успехи Германии еще не так резали глаз уставшим от безысходной нищеты австрийцам, и были еще в Австрии люди, с недоверием относившиеся к идее аншлюса. Да и Муссолини изрядно подгадил фюреру, погнав пять своих дивизий к австрийской границе с целью удержать послушное ему (на тот момент) австрийское правительство у власти.

Новый канцлер, Шушниг, уже не так рьяно сажал в тюрьмы австрийских нацистов — уж больно они расплодились к 1937 году в Австрии. Более того, вынужден был амнистировать несколько тысяч австрийских приверженцев нацистской идеи.

Ну а дальше — все прошло по сценарию, написанному в Берлине. Была, правда, небольшая заминка — аншлюс все еще был запрещен условиями Сен-Жерменского мирного договора. Но времена меняются — теперь «победители» уже не так рьяно отстаивали свои права. Германию начинали БОЯТЬСЯ…

В ноябре 1937 года лорд Галифакс, тогдашний английский министр иностранных дел, дал «добро» на вхождение Австрии в состав Германии. Это — исторический факт. Именно после британского согласия немцы смогли воссоединиться в едином государстве.

13 марта 1938 года вступил в действие закон «О воссоединении Австрии с Германской империей», частью которой, кстати, она была более тысячи лет (тогда это образование именовалось «Священная Римская империя германской нации», и Австрия Габсбургов там была за главаря). Аншлюс свершился без единого выстрела и под восторженный рев венской толпы.

6 апреля аншлюс был официально признан правительством Великобритании.

6 апреля аншлюс был официально признан правительством США.

Много австрийских партизан ушло в Альпы, чтобы сражаться с нацистской оккупацией? ХОТЯ БЫ ОДИН!?

Шесть австрийских дивизий вошли в состав вермахта с сохранением воинских званий и выслуги лет для всех генералов, офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Австрийцы стали полноценными и полноправными гражданами Рейха (немцы, разумеется; остальные, как и в Германии, стали «подданными»). Нигде и ни в чем права австрийского немца ни на йоту не были меньше прав немца из Саксонии или Ганновера.

А то, что в проведенном уже новой, германской властью плебисците более 90 % населения Австрии проголосовало за аншлюс (задним числом) — так любая, пусть даже самая насквозь авторитарная власть нуждается в одобрении своих действий избирателями. И чем выше процент проголосовавших «за» — тем приятнее этой власти чувствовать, что она дышит в унисон со своим народом.

15 марта 1938 года, выступая в венском дворце «Хофбург», Гитлер заявил: «Я объявляю германскому народу о выполнении самой важной миссии в моей жизни».

Безвестным странником покинув отчий дом четверть века назад, сегодня он вернулся — Победителем. Ему было чем гордиться в этот мартовский день в красавице Вене, алой от знамен Рейха, неистово приветствовавшей его на всем пути до дворца австрийских императоров. Выражаясь в американском стиле, «он сделал это!»

Но еще не все немцы жили под одной крышей. На восток от баварской границы более трех миллионов их единокровных братьев страдали от угнетения — и долг фюрера германской нации повелевал ему спасти их от страданий, боли и слез.

Преувеличение? Натяжка? Глупый пафос?

С 1620 года, с Белой Горы, Чехия была владением австрийских Габсбургов, и само понятие «Чехия» было лишь географическим (равноценным «Богемии и Моравии»). Триста лет на этой земле хозяевами были немцы. А в областях Дойчебемен и Судетенланд немцы ВСЕГДА были абсолютным большинством — во всяком случае, со времен их прихода в Европу, лет за триста до Рождества Христова.

И вот — извольте радоваться, территории, издревле заселенные немцами и последние триста лет бывшие собственностью австрийской короны, вдруг (по мановению жезла злых волшебников из Версаля) переходят под юрисдикцию новорожденного чехословацкого государства. А кроме того Германию вынудили отказаться в пользу Чехословакии от части Силезии и уезда Леобшюц.

Сначала все было вроде как у людей. В Конституции ЧСР 1920 года Чехословакия брала на себя обязательства соблюдать права и защищать интересы жителей, отличающихся от большинства населения по расе, языку или религии. Но уже в ней обещания широкой автономии или, в крайнем случае, предоставление коллективных прав немцам удивительным образом исчезли, как исчезло все, что было обещано немцам при провозглашении ЧСР. Короче, при выработке этой новой Конституции победил чешский радикальный национализм — немцам было отказано в праве иметь какие бы то ни было органы немецкого самоуправления, кроме как на коммунальном уровне. Двух чиновников-немцев чешские законы заставляли говорить между собой по-чешски!

Не был назначен немецкий министр по делам землячества (для контроля за соблюдением прав нацменьшинства). Немецкий язык не был признан вторым государственным.

Еще раз напоминаю, что на восемь чехов и словаков в ЧСР приходилось три немца! И эта вторая по численности группа населения сознательно лишалась каких бы то ни было прав на национальную самоидентификацию! Да и вся система чехословацкого права в национальном вопросе основывалась на индивидуальных правах личности, не признавая коллективных прав национальных меньшинств.

Кризис 1929 года безжалостно ударил по Чехословакии — но еще больнее он ударил по чешским немцам. Миллион безработных на три с половиной миллиона немцев — это по всем статьям явный перебор. Вы не находите? Когда КАЖДЫЙ ТРЕТИЙ НЕМЕЦ лишен возможности зарабатывать на хлеб насущный — о каком негодяе Генлейне вы продолжаете толковать?! Да людям элементарно нечего было ЖРАТЬ!

Судето-немецкая партия Генлейна на парламентских выборах 1935 года в северо-западных районах Чехословакии вышла на первое место. Естественно, немцы начали надеяться на автономию либо федерализацию — а не тут-то было! «Narodni Listy», орган тогда оппозиционной партии национальных демократов (созданной К.Крамаржем, на чьей совести, собственно говоря, и лежит политика угнетения немецкого меньшинства), заявил, что предоставить немцам автономию нельзя. На их землях, дескать, останутся 350 000 чехов — как будто речь тогда шла не об автономии в границах одного государства, а об отделении Судет от Чехословакии!

Не хотите по-хорошему — тогда будет по-плохому. 12–13 сентября 1938 года в Судетах вспыхнуло восстание немецкого населения под руководством Конрада Генлейна. Путч был подавлен, партия распущена, участники разосланы по тюрьмам — но это уже ничего не значило. Это была агония…

Гитлер потребовал вернуть немецкие территории Чехословакии под немецкое управление. Его требования были признаны законными, и 29 сентября 1938 года Великобритания, Франция, Германия и Италия подписали в Мюнхене соглашение о передаче судето-немецкой области Германии. Чехов даже не позвали на раздел собственной страны!

Чехословацкое правительство 30 сентября 1938 года одобрило аннексию части собственной территории.

Если ты считаешь эту землю своей — сражайся зa нее!

Тем более — 23 сентября в Чехословакии объявлена мобилизация, прошедшая в образцовом порядке. Отмобилизованы все дивизии, войска заняли пограничные фортификационные сооружения.

Союзники медлят с помощью? Да и черт с ними! Сражаться можно и в одиночку! Тем более — превосходство немцев в силах отнюдь не абсолютное! К осени 1938 г. Германия довела численность армии всего до 2,2 млн. человек при 720 танках и 2500 самолетах. Численность армии Чехословакии насчитывала почти два миллиона человек, при 469 танках, 5700 артиллерийских орудиях и 1582 самолетах.

У чехов были военные заводы «Шкода» — одни из крупнейших в мире. Чехи производили оружие для половины государств планеты — Китай и Уругвай сражались с его помощью. У чехов было запасено оружия на тридцать дивизий. Миллион двести тысяч винтовок Маузера. Пятьдесят тысяч ручных и двенадцать тысяч станковых пулеметов. Сто четырнадцать тысяч пистолетов. Только противотанковых 47-мм пушек P.U.V. образца 36 года — более 2 500, в три раза больше, чем тогда было танков у вермахта. 424 танка LT-35, 45 новейших танков LT-38 (на них немцы воевали после этого еще четыре года!). Более полутора тысяч самолетов. Сражайтесь!

Нет.

Нет? Тогда зачем вам вообще собственная армия? И нужно ли вам собственное государство?

Надо сказать, что Гитлер думал не только о немцах. Тешинская область (восточнее моравско-остравского промышленного района) была передана Польше (некоторую часть населения в ней составляли поляки), часть Южной и Юго-Западной Словакии (где большинство населения составляли венгры) — Венгрии. Кроме того, Венгрии отошла южная часть Подкарпатской Руси (потому что до 1918 года это была часть владений венгерской короны). В ноябре автономия была Конституционным законом дарована Словацкому краю и Подкарпатской Руси.

Кстати, любопытный факт. В Словакии тоже были территории с компактным проживанием немецкого населения. Например, городок Партизанске в Центральной Словакии (Партизанском он стал после 1945 года), родина классика словацкой литературы Рудольфа Яшика, в 1939 году на три четверти был немецким. Но немцы здесь были пришлым этническим элементом, и Гитлер НИКОГДА НЕ ТРЕБОВАЛ перехода под германскую юрисдикцию словацких городов с немецким населением. Ведь эти города НИКОГДА не принадлежали Австрии (формально, конечно, это были земли Габсбургов, но здесь они выступали в ипостаси венгерских королей) или Германии…

И еще. Если чехи со словаками такие братья-не разлей вода, то почему не дожила единая Чехословакия до наших дней? Разбежались «два братских славянских народа» по своим квартирам, невмоготу им стало жить вместе. Тоже виноват Гитлер? Спустя пятьдесят лет после первого распада «единой Чехословакии»?

«Умиротворение агрессора» — так принято называть уступки Гитлеру со стороны западных держав. Помилуйте, господа хорошие! Да в тридцать восьмом году у вермахта было едва пятьсот танков — у Франции их было раз в пять больше!

«Восстановление исторической справедливости» — этот термин более подходит ко всему тому, что происходило в Центральной Европе во второй половине тридцатых годов.

14 марта 1939 года Словацкий сейм принял закон о самостоятельном и независимом Словацком государстве, а 15 марта было опубликовано «совместное» заявление правительств Германии и ЧСР, в котором говорилось о том, что отныне германский Рейх берет на себя заботу о дальнейшем существовании «протектората Богемии и Моравии». Независимая Чехословакия кончилась, так и не решившись сделать ни одного выстрела по «немецким оккупантам». НИ ЕДИНОГО ВЫСТРЕЛА!

Потом, когда всеевропейская катастрофа превратит мир в бесконечную череду насилия, смерти и разрушения, когда победы вермахта потонут в технологическом, численном, ресурсном превосходстве союзников — тогда этот судетский кризис покажется каким-то детским утренником, проведенном двумя группами актеров на потребу невзыскательной публике. И мирное вхождение Богемии и Моравии в состав Рейха на правах протектората останется какой-то далекой, полузабытой, немыслимой фантазией в пламени вселенского кровавого пожара, уничтожившего «новую Европу» Адольфа Гитлера.

Но пока на календаре — март тридцать девятого, и к Рейху присоединяется еще один кусочек германской земли, выхваченный у него в 1923 году.

Что характерно — Мемель де-юре оставался в составе Германии и после Версальского мира. Но до выплаты репараций (чудовищно громадных репараций, поставивших к началу двадцать третьего года Германию на грань голодной смерти) город, крепость и порт передавался под совместное управление союзников-победителей. Так сказать, в залог.

11 января 1923 года французы ввели свои войска в Рейнскую область — Германия истощила все свои мыслимые и немыслимые ресурсы в попытках выплатить репарации, и к январю двадцать третьего года превратилась в банкрота. Взять в обездоленной стране французам было уже нечего — так хоть покуражиться!

А известно — куда конь с копытом, туда и рак с клешней. И Литва (ничтожный лимитроф, еще одно нелепое порождение Версаля, заштатная провинциальная республика на краю карты) тоже решилась урвать клок германской территории! И в течении двух дней, с 13 по 15 января 1923 года, литовские войска (право слово, самому смешно это словосочетание — «литовские войска» — но ведь из песни слова не выкинешь) оккупировали Мемель. 23 января город и порт, по-быстрому переименованный в Клайпеду, был официально присоединен к Литве.

Налицо — акт откровенного бандитизма и неспровоцированной агрессии. Литве Германия была НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА, и если французы на оккупацию Рейнской области еще какие-то права (пусть права победителей, не важно) все же могли предъявить, то маленький, но ужасно агрессивный лимитроф никакого основания для захвата немецкого порта Мемель НЕ ИМЕЛ. Забавно иногда читать советские книжки, особенно про предвоенный период.

Мы там такие миролюбивые! Мы так заботились о «коллективной безопасности»! Мы весь мир дурным голосом предупреждали об опасности «фашистской агрессии», а нас никто не слушал — вот и разразилась Вторая мировая!

А еще — во всех наших книжках Германия в 1939 году «захватила литовский город Клайпеду». Какие бяки эти немцы! Мало им Австрии, Чехословакии — они еще и бедную маленькую Литву норовили обидеть!

22 марта 1939 года Гитлер потребовал от Литвы возвратить Мемель Германии. Вернуть, проще говоря, украденное. Литовцы решили, что по-хорошему будет все же значительно лучше, чем по-плохому. И быстренько свернули свою шарман… пардон, свою администрацию.

15 мая 1939 года Великобритания и другие члены Лиги наций признали де-юре переход Мемеля к Германии.

На мае тридцать девятого года мы пока и остановимся.

Что сразу бросается в глаза человеку, сумевшему абстрагироваться от агитпропа «победителей»?

Все территориальные «приобретения» третьего Рейха — не более чем возврат собственности подлинному владельцу. Может быть, произведенный несколько грубо и навязчиво, но совершенно легитимно.

Аншлюс Австрии? С согласия самих австрийцев и при одобрении стороны, подписавшей Версальский и Сент-Жерменский договора со стороны «победителей». ВТОРОЙ АНШЛЮС — первый был, если помнит читатель, еще в марте 1919 года. Плебисцит, проведенный, правда, уже после фактического воссоединения, факт добровольности этого акта австрийского народа подтвердил. С точки зрения международного права все справедливо.

Присоединение Судетской области к Германии? На основании вильсоновских «четырнадцати пунктов» (точнее, одного из них, «права нации на самоопределение»), с согласия всех европейских гарантов чехословацкой независимости. И с последующим одобрением чехословацкого правительства.

Установление протектората Германии над Богемией и Моравией? С согласия тогдашнего законно избранного правительства Чехословакии. Никто президента Гаху на этот шаг насильно не толкал. Мог бы и отказаться — дескать, расстреливайте, но бумагу эту вашу гнусную ни за что не подпишу. Тем более — пожилой человек, свой век прожил, мог бы и записаться в мученики чехословацкого народа. Нет, совместное заявление с Гитлером подписал — и не как гражданин Гаха, проживающий на Виноградах, улица Вацлава Непомуцкого, дом Штойбера — а именно как Президент Чехословацкой Республики.

Замечу в скобках, что все послевоенные байки о чешском сопротивлении, вспыхнувшем после 22 июня 1941 года — практически процентов на девяносто Чистой воды вымысел. Работали чехи на германский Рейх исправно, строили бронетранспортеры и самоходки, тачали сапоги, патроны миллионами штук и снаряды сотнями тысяч производили. Которыми, замечу, немцы наших с вами, читатель, дедов и прадедов убивали!

Инженеры чешских фирм МВБ (бывшая «Прага») и «Шкода» на базе своего танка LT-38 создали для вермахта отличные самоходные орудия («Мардер» с нашей трофейной 76-мм пушкой Ф-22, лучшую у панцерваффе легкую противотанковую самоходку «Хетцер»). А ведь работай они с чуть меньшим усердием — скольким нашим танкистам была бы сохранена жизнь! С апреля 1944 по 9 мая 1945 (я не шучу, до 9 мая (!) чехи делали технику для немцев!) с конвейеров сошло 2584 самоходки «Хетцер», крайне эффективных в борьбе с русскими танками. Гайки б в цилиндры двигателей они бы немцам кидали, что ли! Так ведь нет, «Хетцеры» отличались отличными эксплуатационными характеристиками, немецкие танковые генералы это в один голос подтверждают.

Вермахт оккупировал остатки Чехословакии за четыре часа. ЗА ЧЕТЫРЕ ЧАСА! У вас, черт бы вас побрал, на складах миллион с четвертью винтовок — раздайте их населению! Сыпаните напоследок блох немцам за воротник!

Исполнительные чешские офицеры сдали все вооружение и технику вермахту в образцовом состоянии.

И после этого они будут твердить о «насильственном включении протектората Богемии и Моравии в состав германского Рейха»?!

Когда женщину насилуют — она зубами и ногтями рвет насильнику лицо. И суд, почитав медицинское заключение, где описаны следы этого бесполезного, но отчаянного сопротивления — признает: «да, факт изнасилования имел место, получи, дорогой гражданин имярек, свою десятку и езжай в далекие края, тяжким трудом на лесоповале искупая свой грех». А если никаких следов на цветущей роже подсудимого нет — тут любой суд задумается: а было ли вообще насилие? Или дамочка просто хочет срубить денег по-легкому? Или засадить надоевшего любовника туда, куда Макар телят не гонял? Чтобы под ногами не вертелся, не мешал новые романы крутить?

Чехи не сделали по вступившему в пределы их страны врагу ни одного выстрела. Они могут сколько угодно оправдываться — мы всё равно будем помнить, какие руки в 1939–1945 годах собирали пулеметы, из которых убивали русских солдат.

Так что с Чехией все более-менее ясно, а уж о Мемеле вообще речи быть не может — здесь Германия в чистом виде потерпевшая сторона! И возврат города-порта — абсолютно законная процедура, кстати, признанная таковой всеми международными органами.

Так за что ж так невзлюбили Гитлера демократические страны? Отчего к этому времени, еще не пролив особой крови, он уже стал хрестоматийным злодеем в прессе всего «свободного» мира? А за «хрустальную ночь»!

А если быть точным — за исключение евреев из хозяйственной жизни Германии и всей Центральной Европы, за неполученные прибыли и ариизированную недвижимость, за создание независимой от международного вненационального капитала экономики.

По большому счету, за немыслимо опасный пример для всего остального мира.

Давайте определимся. Германия — демократическое государство (на момент прихода к власти нацистов, разумеется), и германский народ большинством голосов избирает руководить страной партию, в чьих программных целях изгнание евреев из хозяйственной жизни страны и планомерное оздоровление немецкой экономики стоят на первом месте. Такова воля немецкого народа — будем с ней считаться.

НСДАП последовательно ведет эту свою линию. Профсоюзы разогнаны, их собственность национализирована — вместо этого и промышленники, и рабочие объединяются в Немецкий трудовой фронт. Забастовки запрещены — отныне все споры между нанимателями и рабочими решают специальные суды. Безработица ликвидирована, начато колоссальное строительство — авто- и железнодорожное, которое без остатка вбирает в себя свободные рабочие руки.

1938 год — начало четырехлетнего плана. Прилив деловой активности, рост производства — небывалый!

С 1936 по 1939 год объем общего промышленного производства вырос на 27 %, за 1939 год Германия произвела 24 миллиона тонн чугуна (что составило 22 % общемирового производства), 22,3 миллиона тонн стали (24 %), 333 миллиона тонн каменного угля (17 %), а по производству искусственного каучука и металлообрабатывающих станков заняла устойчивое первое место. Экспорт черных металлов Германией превысил подобный американский показатель вчетверо!

Безработицы нет, есть уже дефицит трудовых ресурсов. При постоянном росте благосостояния немецких рабочих, заметим в скобках!

Заработная плата немецкого рабочего (в зависимости от квалификации) в 1938 году составляла от 300 до 500 марок в месяц. Офицер в чине лейтенанта получал 109 марок в неделю, кадровый унтер-офицер — 56 марок в неделю. Курс марки к доллару на тот момент составлял 1 к 0,4, то есть за одну марку — сорок американских центов. Но это еще ни о чем не говорит.

Говорят цены на продовольственные и промышленные товары.

Литр пива в Германии в 1938 году стоил 50 пфеннигов, в пивной за него просили марку. Килограмм сосисок «вайсвюрст» стоил три-четыре марки (были сорта и подешевле, за две марки). Пиджачная пара обходилась немцу в 40–60 марок.



Автомобиль ДКВ, позже известный как «Фольксваген Жук», по прайс-листу завода стоил бы немецкому гражданину в 1939 году (если бы началось его массовое производство) 990 марок.

Кстати, немного о проекте «народного автомобиля».

26 мая 1938 года Адольф Гитлер заложил первый камень в фундамент этого завода. Немецкий Трудовой Фронт инвестировал в его строительство 300 миллионов марок — и к июлю 1939 года завод уже дал первую продукцию! Всего до 1 сентября было построено 630 «жуков», затем завод перешел на производство военной техники.

Продавать эти машины планировалось в кредит, каждый желающий (по плану немецкого руководства) получал бы в свое полное владение «жука» и еженедельно в течение неполных 4 лет платил бы за него 5 марок. При ежемесячной средней зарплате в 400 марок платить из них 20 марок за автомобиль — совсем не обременительно!

Германия строит круизные лайнеры ДЛЯ РАБОЧИХ! Точнее, для организации «Сила через радость» — подразделения Немецкого трудового фронта, призванного заботиться об отдыхе своих членов. Тот же «Вильгельм Густлоф», потопленный нашей подводной лодкой С-13 под командой капитана Маринеско в январе сорок пятого, строился именно как круизный лайнер для простого народа. Он даже успел за два предвоенных года покатать по солнечному Средиземноморью более шестидесяти тысяч немецких рабочих. Самым характерным признаком доверия населения к власти стал бурный рост рождаемости — сравните это с сегодняшней катастрофической демографической ситуацией в России.

Адольфу Гитлеру любой более-менее образованный щелкопер с удовольствием вставляет в вину его фразу «пушки вместо масла». И ни один деятель не спросит самого себя: а действительно ли вместо масла создавались эти пресловутые пушки?

Так вот — никак нет. Пушки в национал-социалистической Германии создавались вместе с маслом, для чего великий финансист двадцатого века Ялмар Шахт немало поломал голову — и нашел-таки несколько великолепных экономических решений, которые позволили снабдить вермахт отличным оружием без понижения жизненного уровня немецкого народа.

С 1934 по 1 сентября 1939 года военные расходы Германии составили 60 миллиардов марок, иными словами — 59,1 % расходов бюджета. Вроде ужасно много? На самом деле — не очень.

Производительность труда в германской промышленности в это время была одной из самых высоких в мире. Теоретически германская экономика могла с легкостью снабдить армию оружием, гражданское население — всеми необходимыми ему средствами для жизни и отдыха, включая автомобили и квартиры, причем в весьма ограниченные сроки и в необходимом количестве.

Этот процесс был ограничен лишь финансовыми возможностями государства (заказчика вооружений) и населения (покупателя швейных машинок, велосипедов и штанов с юбками). На покупку у промышленных фирм-производителей нужного количества танков и штанов ни у государства, ни у населения не было денег — причем не было не красивых радужных бумажек (их-то можно напечатать сколько угодно), а реальных денег — золота, серебра, платины, запасов нефти, цветных металлов — всего того, что именуются «реальными активами». Надо было выбирать — или покупать танки, или штаны. Третьего, казалось, было не дано.

Как сделать так, чтобы, начав массированное строительство танков, пушек и самолетов, не оставить это самое население без этих самых последних штанов, в то же время не подняв колоссальную инфляционную волну? Над решением этого вопроса и по сей день бьются самые отчаянные кейнсианцы — немецкие же нацисты (не сами, конечно; для этого у них были высокопрофессиональные экономисты) смогли решить эту проблему легко.

Они создали параллельные деньги, предназначенные исключительно для финансирования производства вооружений, не имеющие свободного обращения на финансовом рынке вне Германии. Говоря простым языком — создали дублирующую кровеносную систему немецкого хозяйственного механизма (как известно, деньги — кровь экономики).

Сначала, в 1934–1935 годах, такими деньгами были векселя Металлургического научно-исследовательского общества (Mefo). Их эмитировали для оплаты вооружений фирмам-поставщикам, они гарантировались государством и были нормальным финансовым инструментом — с одной оговоркой. Они могли использоваться лишь промышленными предприятиями, работающими на войну.

Из 101,5 миллиарда марок расходов немецкого бюджета в 1934–1939 году, не менее 20 миллиардов марок представляли из себя векселя Mefo, то есть инвестиционные деньги, не имеющие хождения на рынке, а посему — не создающие инфляционного давления на экономику. Но это было только начало.

С 1938 года вместо денег имперское кредитное управление начало выплачивать фирмам-производителям «денежные переводы за поставку» со сроком погашения в шесть месяцев. За год таких переводов было выплачено более чем на шесть с половиной миллиардов марок — ни одна из них не пошла на закупку новеньких «Мерседесов» для топ-менеджеров военных концернов или на приобретение шикарных особняков и яхт на Бодензее. Все были целевым образом потрачены на оружие для вермахта.

С 1939 года 40 % военных заказов начало оплачиваться так называемыми «налоговыми квитанциями», которыми подрядчики (создатели вооружений) имели право рассчитываться с поставщиками. Всего до начала войны таких квитанций было выплачено на 4,8 миллиарда марок.

Дабы исключить «бегство капиталов» за границу, в 1937 году было издано «положение о немецких банках», по которому ликвидировалась независимость государственного банка, прекращался свободный обмен марки на иные валюты и прекращались полномочия Базельского банка (коему союзники, на основании соответствующих статей Версальского договора, поручили контролировать немецкую финансовую систему до выплаты всех репараций). А «Закон о государственном банке» 1939 года вообще снял все ограничения по предоставлению государственного кредита — надобность в параллельных деньгах отпала, отныне марка обеспечивалась втрое возросшим достоянием Третьего рейха!

Мало того, чтобы под предлогом внешнеторговых сделок ушлые коммерсанты не вывозили из Рейха валюту, с 1934 года по так называемому «Новому плану» внешняя торговля перешла под полный государственный контроль, а все предприятия вошли в состав семи «имперских групп промышленности».

Германия старательно исключает иностранную валюту из своего внешнеторгового оборота — справедливо полагая, что главную прибыль от использования своей валюты в чужой внешней торговле получает ее эмитент. Посему национал-социалистическое правительство создает систему клиринговых расчетов со странами Юго-Восточной Европы. В условиях хронического отсутствия у Венгрии, Румынии, Болгарии, Югославии и Польши иностранной валюты предложение немцев работать по клирингу вызывает неподдельный энтузиазм.

Например, экспорт Германии в Польшу в 1939 году вырос по сравнению с предыдущим годом на 27 %, польский экспорт «подрос» более чем на 14 %.

Денежное обращение Германии, благодаря частичному исключению военной продукции из обычного товарно-денежного оборота, оставалось монетаристским, в лучших традициях Чикагской школы. Финансирование же военных заказов руководство Германии смогло произвести путем создания инвестиционных денег, стимулируя рост производства без ущерба для благосостояния нации.

Цены на товары для населения (не важно, швейные машинки или зубочистки) назначались однажды, раз и навсегда, были твердыми и достаточно низкими.

Специально назначенный комиссар по ценам (должность существовала с 1936 года) не только контролировал, но и назначал цены (для чего производитель должен был их скрупулезно обосновать). Дабы избежать дефицита тех или иных товаров, были введены строгие нормы расходов этих самых товаров. Это была еще не карточная система, но уже вполне близкая к ней. Тем не менее, изобилие товаров и продовольствия на прилавках немецких магазинов не убывало — наоборот.

Цены на многие продовольственные товары были и Рейхе сознательно завышены — но на приобретение молока, птицы и яиц рабочие получали 1 миллиард марок в год в виде специальных дотаций.

Кроме того, на определенную сумму Немецкий трудовой фронт бесплатно выдавал своим членам специальные талоны, которые можно было использовать лишь на определенные товары.

Скажем, производство искусственных тканей превысило планируемый объем, а население их покупает неохотно, склады затовариваются — немедленно НТФ выдает своим членам талоны на искусственные ткани, на то количество, что составляет складские запасы без шансов на успешную продажу их на рынке. Или урожай апельсинов в Испании побил все мыслимые рекорды, и каудильо Франко на деется ими рассчитаться с Германией за ее помощь в гражданской войне — рабочие получают бесплатные талоны на апельсины.

Для того, чтобы проиллюстрировать успешность национал-социалистической модели экономики, стоит сообщить, что уровень оптовых цен с 1939 по 1944 год возрос всего лишь на 9 %, уровень жизни — на 12 %, уровень заработной платы — на 11 %. Немыслимые цифры для страны, ведущей яростную войну со всем миром на нескольких фронтах!

Германия в 1938 году достигла 20,8 % общемирового промышленного производства — этим самым ДОГНАВ Великобританию со всеми ее колониями!

Столь успешная экономическая модель развития базировалась на идеологии национал-социализма. Причем в данном случае идеология — это не совокупность неких абстрактных принципов, а именно комплекс практических мер в экономике, политике, социальной сфере.

«Национализм Гитлера строился на еврейском расизме. Евреи считают, что только они богоизбранная нация, а остальные нации — гои, недочеловеки; Гитлер это у них перенял: он точно так же считал, что высшей нацией мира являются арийцы и их высшая ветвь — германцы, а остальные нации — это недочеловеки.

В «своем» социализме Гитлер полностью отказался от главных догм Маркса: от классовой борьбы и интернационализма. Геббельс пояснял рабочим Германии, что советский большевизм — это коммунизм для всех наций, а германский национал-социализм — это коммунизм исключительно для немцев» (Ю.Мухин «Одураченный Гитлер», «Дуэль», № 34 (81), 13.10.1998 г.).

Отказавшись от классовой борьбы, Гитлер отнюдь не стал национализировать находящиеся в частной собственности промышленные предприятия — этого у нацистов в программе вообще не было! Гитлер не отбирал собственность у ее владельцев и даже в принципе не планировал столь большевистские методы. Но он поставил хозяев заводов в жесткие рамки единого государственного хозяйственного плана и под жесткий контроль их прибыли — в свою очередь гарантируя им государственный заказ на их продукцию. Но при этом хозяева заводов и фабрик не могли перевести и спрятать деньги за границей, чрезмерно расходовать прибыль на создание себе излишней роскоши — они обязаны были доходы от своей коммерции вкладывать в развитие производства на благо Германии.

Если формула интернационал-большевистского социализма, позаимствованная им у Маркса, была исключительно материальной, а посему — убогой: «от каждого по способности, каждому по труду», — то концепция социализма Гитлера гласила иное.

«Социализм означает: общее благо выше личных интересов. Социализм означает: думать не о себе, а о целом, о нации, о государстве. Социализм означает: каждому свое, а не каждому одно и то же».

Национал-социалистическая идеология обеспечила исключительное сплочение немцев вокруг своего государства. Когда началась война, то измена военнослужащих воюющих с Германией государств была обычным делом — на сторону немцев переходили сотнями тысяч и миллионами (кто-то хочет поспорить? Советских граждан в составе вермахта и СС насчитывалось, по разным оценкам, от миллиона до полутора!). А в сухопутных и военно-воздушных силах Германии за 5 лет войны изменили присяге, по сведениям Ю.Мухина, всего 615 человек и из них — ни одного офицера!

Было и еще одно отличие национал-социализма от марксизма. Фундаментальное отличие, доказывающее, что марксизм — учение агрессивное, являющееся кривым зеркалом зарождавшегося в те же годы «глобализма»; национал-социализм же — исключительно автономное, закрытое, а потому — обращенное внутрь себя и не нуждающееся в неофитах иной крови учение. Марксизм утверждает, что победа социализма в одной стране невозможна, и поэтому требует от коммунистов распространять коммунистические идеи по всему миру. А Гитлер совершенно определенно указывал, что национал-социализм для экспорта не предназначен — он исключительно для внутреннего использования немцами. НЕМЦАМИ! Больше никаких народов в свой национал-социалистический рай Гитлер не приглашал. Все остальные нации были ему безразличны, а самая «ненемецкая» нация, евреи, однозначно должна была из Германии исчезнуть — ни им, ни их деньгам, ни их идеям в Третьем Рейхе места не было.

Экономические успехи Третьего Рейха шли рука об руку с постепенным исключением еврейского капитала из экономической жизни страны.

26 марта 1938 года — декрет о запрете регистрации еврейской собственности на сумму более пяти тысяч марок. 12 ноября — декрет об исключении евреев из немецкой хозяйственной жизни. 3 декабря — закон об обязательной ариизации еврейских предприятий. До этого ариизация (продажа принадлежащих евреям предприятий немцам, усиленно «рекомендуемая» властями) была, в общем-то, делом частным, а с 3 декабря тридцать восьмого стала всегерманским промыслом.

Заметим, кстати, что ариизация имущества НАЦИОНАЛИЗАЦИЕЙ НЕ ЯВЛЯЛАСЬ. Это была формально свободная купля-продажа!

Любой рядовой немец видел — с каждым днем экономическое положение Рейха (и его личное благополучие) все более укреплялось. Каждый немец видел, что этот процесс неотделим от постепенного исключения евреев из экономической жизни страны (хотя надо отметить, что в тридцать восьмом году все еще более сорока тысяч предприятий принадлежало евреям). Если одно неотделимо от другого — значит, нацисты опять оказались правы?! И всем немцам надо сделать последнее усилие, чтобы наконец-то вынудить ВСЕХ евреев навсегда покинуть Германию? Они, несмотря ни на что, все же не хотят уезжать? Значит, общегерманский погром подтолкнет даже самых несговорчивых!

А то, что 7 ноября 1938 года польский еврей Гершель Грюншпан застрелил в Париже советника немецкого посольства фон Рата и это стало поводом для «хрустальной ночи» — пустое. Ну, застрелил и застрелил, что тут такого? Просто очень эмоциональный юноша, получил письмо от родителей — и решил отомстить! Ничего удивительного, дело житейское. Хотя странно, что стрелял он в чиновника немецкого МИДа. Ведь родители его были выдворены 28 октября 1938 года из пределов Рейха как польские граждане, которым консульство Польши отказалось продлевать паспорта. Так что, по логике вещей, мальчишка должен был всадить пять-шесть пуль в польского дипломата. Ведь именно из-за позиции польского государства родители Грюншпана потеряли возможность жить в относительно сытой Германии и были вынуждены переехать в унылое и голодное польское захолустье!

Кстати сказать, евреи немцев-нацистов постреливали и до этого. В тридцать шестом году, например, Давид Франкфуртер застрелил лидера швейцарских национал-социалистов Вильгельма Густлофа — и ничего, никакого всегерманского погрома не случилось. Хотя Густлоф был личным другом Гитлера!

У евреев в Германии по состоянию на 1933 год было собственности на 12 миллиардов золотых марок, которая приносила постоянный гигантский доход. И уезжать с такого Клондайка в палестинскую пустыню — ищите дураков! И как нацисты ни изгалялись, как ни вешали на одежду евреев «звезды Давида» или заставляли всех евреев первым своим именем ставить «Израиль», а всех евреек — «Сара» — ничего не помогало. К 1938 году из Германии уехало едва сто пятьдесят тысяч евреев, менее трети всей еврейской общины.

Хрустальная ночь — это формальное объявление войны.

И десятое ноября тридцать восьмого — это дата начала всемирной битвы национал-социализма с международным вненациональным капиталом. Битвы, которая могла кончиться только абсолютной победой одной стороны и абсолютным поражением другой — двум непримиримым идеологиям не было места на Земле

Глава вторая

Польша в 1939 году стала очередной жертвой фашистской Германии.

Это — горькая правда. Учитывая военные потери, понесенные польским народом за шесть лет Второй мировой войны — вне всяких сомнений, Польша была жертвой. Фашистской Германии?

Ни у одного человека, проучившегося в средней школе хотя бы пять лет, сегодня эта фраза не вызывает никаких сомнений. Так же, как и утверждение, что Земля круглая или что Великобритания — королевство. Это — аксиома истории в ряду прочих разных аксиом.

Так вот, дорогой читатель, мы смеем утверждать: Это — абсолютный, рафинированный, чистой воды вымысел! Потому что правда истории состоит в том, что Польша в 1939 году стала очередной жертвой англо-французских победителей Первой мировой войны! Что-то не так? Не вяжется подлежащее со сказуемым? Еще как вяжется!

Начнем, как водится, от сотворения мира.

Вторая Речь Посполита была воссоздана из небытия после более чем столетнего отсутствия на политических картах мира благодаря государствам Антанты (в числе коих на тот момент числилась и Россия Керенского) в границах 1792 года, как любят повторять поляки.

«Ребеночек», надо сказать, народился на удивление буйным и агрессивным.

Только появившись в экстренных выпусках газетных новостей, новорожденное государство тут же затеяло несколько периферийных войн — практически со всеми своими соседями.

О советско-польской войне знают если не все, то многие, поэтому подробно о вторжении поляков в пределы Белоруссии и Украины, об отступлении Красной Армии, о контрударе Первой Конной, о походе на Вислу Тухачевского и о его позорном провале мы здесь распространяться не будем. И о Рижском договоре 1921 года, по которому большевики легко и непринужденно отдали в польскую кабалу Западную Белоруссию и Западную Украину — тоже не будем.

Вскользь упомянем несколько других войн, которые вела в начале двадцатых годов Польша. С Литвой — за Вильно и Виленский край.

Первый раз поляки захватили Вильно 1 января 1919 года, но уже через пять дней были выбиты из города советскими и литовскими войсками. Вторично город и край были захвачены 1-ой пехотной дивизией генерала Рыдз-Смиглы 19 апреля этого же года, и на этот раз довольно основательно.

Плевать, что 8 декабря Совет Антанты принял решение о восточной границе Польши (так называемой «линии Керзона»), по которому Вильно и Виленский край отходили к Литве. У поляков был свой взгляд на делимитацию границы и территориальную принадлежность этой территории (населенной, кстати говоря, в основном белорусами католического вероисповедания, но их интересы почему-то Антанта не учитывала).

31 марта 1920 года Литва и РСФСР вступили в военный союз против Польши, и 14 июля советские войска выбили поляков из Вильно. А затем, в соответствии с договором, 26 августа передали город литовским войскам. На что Польша ответила вторжением своих частей в Литву уже 22 сентября — раз де-юре Литва была военным союзником «красных», то никаких прав на полученный из их большевистских рук Вильно и Виленский край, по мнению польского руководства, не имела. Продвижение польских легионов шло довольно успешно — но лишь до начала октября. У поляков их предприятие (молодецкий захват Вильно и окрестностей) в те дни не выгорело вовсе не из-за ожесточенного сопротивления лабусов, как подумает, может быть, кто-то — просто в этот кровавый «междусобойчик» вмешались «взрослые дядьки» из Европы. Антанта пригрозила пальчикам своим ошалевшим от неожиданно обретенной свободы повоевать вволю лимитрофам — и 7 октября в Сувалках по настоянию представителей держав-победительниц был подписан мирный договор между Литвой и Польшей, по которому Вильно оставался за «прибалтийскими радикалами».

Но отдавать Вильно и край во владение этим сомнительным лабусам Польша не планировала и в самых страшных снах. Прямая агрессия польских войск теперь, после вмешательства «больших дядей» из Антанты, стала затруднительна по внешнеполитическим соображениям. Но ведь никто не мешает «восставшему народу» захватить власть в родном городе! Ведь о чем мистер Вильсон непрерывно вещал со всех трибун? О том, что каждая нация имеет право на самоопределение!

Очень хорошо! Дело за малым — создать подобную нацию, а там пойдет, как по маслу!

Сказано — сделано.

9 октября 1921 года в пределы Литвы вторгается 1-ая литовско-белорусская дивизия генерала Желиговского, якобы взбунтовавшаяся против Пилсудского и самостоятельно принявшая решение отвоевать земли «дедич и отчич».

Белые нитки, которыми была шита эта затея, были толщиной в руку!

В Виленский край, уже захваченный поляками (пардон, теперь они «литовцы-белорусы»), прибывают войска Антанты и разъединяют противоборствующие стороны, что не мешает генералу Желиговскому 30 ноября издать декрет о выборах в Виленский сейм и о плебисците среди населения края о территориальной принадлежности «Серединной Литвы» (так он обзывает оккупированную территорию)

20 февраля, после звонкой победы Желиговского на плебисците, Виленский сейм принимает постановление о вхождении Серединной Литвы в состав Речи Посполитой. Простенько и со вкусом, вполне демократично и в духе соблюдения прав человека.

24 марта 1922 года польский Сейм принимает Виленский край в состав Польши (а что делать? Волеизъявление народа, с ним не пошутишь!).

И 15 марта следующего года парижская конференция Антанты признает Вильно и Виленский край собственностью Польши. Все законно!

Но не только с литовцами и москалями сражались храбрые сыны Польши. Успели они за эти три года повоевать и с чехословаками (за Заользье, как его обзывают севернее Бескид, или за Тешинскую Силезию, как считают южнее) — здесь им не выгорело, Антанта признала тешинскую область чешской собственностью; и с немцами — за Верхнюю Силезию. Тут вообще простор для легенд у поляков громадный — почитай, в каждом их городе есть улица или площадь «повстанцув шленских». А дело было так.

По Версальскому договору Польше отходила Западная Пруссия и Познань с воеводством. А относительно будущего Верхней Силезии (район Катовице, если кто не знает) и Юго-Восточной Пруссии было принято решение провести плебисцит — пусть немцы (а немцев там было большинство!) решают, откуда им получать руководящие указания и куда слать налоги и подати, в Варшаву или в Берлин.

Трижды поляки поднимали восстания в Силезии. Ничего не поделаешь — Антанта, несмотря на то, что результаты плебисцита (63 % «за») недвусмысленно говорили о немецком будущем края, приняла решение часть Верхней Силезии (29 % территории и 46 % населения, одним словом, весь Верхнесилезский промышленный район) передать Польше. 17 ноября 1921 года Лига наций одобрила этот передел границ. Немцы, естественно, затаили некоторую злобу, но тогда они были слабы и беспомощны — и поэтому уступили.

Но самая кровопролитная и беспощадная война шла в 1918–1920 годах между поляками и украинцами. Нет-нет, дорогой читатель, не с Советской Украиной — а именно с украинцами!

1 ноября 1918 года власть в Галиции захватила Украинская Национальная Рада. В общем, те же петлюровцы, но еще «украинистее». А через три дня, 4 ноября, во Львове поднимают восстание польские легионеры. И, несмотря на то, что 9 ноября УНР провозглашает независимость западноукраинских земель, польские войска (собранные с бору по сосенке) выбивают галичан из Львова. «Правительство» Западно-Украинской Народной республики переезжает в Станислав, линия фронта между милицейскими, по сути, формированиями галичан и поляков стабилизируется до мая 1919 года.

Все это время западноукраинские политики и деятели администрации Директории Петлюры (в то время захватившего Киев и небольшой срок бывшего «головой» Украины) долго и нудно договариваются о совместных действиях. Но для галичан главным врагом является Польша, Петлюра же ждет основную массу пакостей с востока, от большевиков. В результате действия двух украинских республик не согласованы, и когда с запада переходит в наступление переброшенная в Восточную Галицию армия Галлера (в 80 000 штыков регулярных войск, созданная во Франции из тамошних и пленных поляков — граждан Германии), а с востока — Красная Армия, украинские отряды терпят сокрушительные поражения и разбегаются в ужасе. Западная Украина остается в руках поляков, после Рижского мира 1921 года — навсегда (как они думают).

В результате всех этих войн и конфликтов у Польши к 1939 году — территориальные проблемы СО ВСЕМИ СОСЕДЯМИ! Это — мудрая внешняя политика? Или тупой шляхетский гонор?

К тому же Польша вместе с Германией участвует в оккупации Чехословакии! У них серьезнейшие проблемы с немецкими территориями, незаконно захваченными и насильно удерживаемыми — а они помогают немцам расчленить славянское государство! Где у пана розум?

Что характерно — территориальные претензии Германии к Польше, впервые внятно озвученные 24 октября 1938 года Риббентропом польскому послy Липскому, были более чем умеренными. Именно — более чем!

Германия не потребовала от поляков возвращения Познани и Поморья. Польша владела этими территориями на основании статей Версальского мира — большинство населения там составляли поляки, и эти территории перешли к Пруссии в результате предшествующих разделов Речи Посполитой. То есть все же были исконно польскими, несмотря на столетнее пребывание в составе прусского (а затем и германского) государства.

Германия не потребовала от поляков возвращения Верхней Силезии — хотя города, шахты, заводы, и фабрики этого бесценного промышленного района были построены немцами. Даже несмотря на то, что результаты плебисцита в этих землях в свое время были в пользу Германии — Риббентроп не счел возможным требовать от поляков возврата этих земель. Из чистого альтруизма, очевидно — надо же полякам где-то копать уголь, чтобы отапливать свои дома!

Что же Германия потребовала от Польши, если избавить эти требования от пропагандистской шелухи советской (английской, польской, французской, далее везде) пропаганды?

Первое. Возвращение Германскому Рейху города Данцига с окрестностями.

Второе. Разрешение построить по так называемому «польскому коридору» экстерриториальную автостраду и четырехколейную железную дорогу.

Третье. Продление действия немецко-польского пакта 1934 года еще на пятнадцать лет.

И ВСЕ!

А теперь — самое главное.

ДАНЦИГ В 1919–1939 ГОДАХ ПОЛЬШЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖАЛ!

Как он был немецким (точнее — ганзейским) поселением при закладке первого камня в X веке, так и дожил до 1919 года «немецким подданным». И ни у кого сомнений в его «гражданстве» никогда не возникало. Правда, с 1454 по 1793 год он формально принадлежал Речи Посполитой, но населен был все теми же немцами.

Решением победителей по Версальскому миру Данциг становился «вольным городом» под управлением Лиги Наций, хотя фактическое (правда, ограниченное) управление этим городом (таможня, полиция, пограничная охрана) было польским.

То есть, говоря юридическим языком, Данциг НЕ ЯВЛЯЛСЯ частью территории Польши и на него не распространялась польская юрисдикция.

Германия потребовала возвращения Данцига — не у Польши (владельца де-факто), а у Лиги Наций (управляющего де-юре), под чьим формальным управлением этот «вольный город» и находился. КАКОЕ ДЕЛО ПОЛЯКАМ ДО ЧУЖОГО ГОРОДА? Пусть Германия разбирается с Лигой Наций и своими «партнерами» по Версальскому миру, чего Польше-то впрягаться?

Затем — автострада и железная дорога по «польскому коридору». Коридор этот Польша получила также по Версальскому миру, за счет земель Восточной Пруссии. Тем не менее, немцы не сочли возможным требовать возврата ВСЕГО КОРИДОРА — им достаточно было лишь провести через него дороги, чтобы иметь нормальную устойчивую связь с Восточной Пруссией, без двойных обысков польской таможни и двойного унижения перед польскими пограничниками. А самое главное — без ежегодно увеличивающейся платы за «прусский транзит», взимаемой Польшей в валюте!

Ах, Кейтель 24 октября 1938 года начал разработку планов оккупации Данцига? Какой мерзкий негодяй! Ему приказал Гитлер? Тоже тот еще сукин сын! Агрессоры! Поджигатели войны!

А ЧЕГО ВЫ ХОТЕЛИ, ГОСПОДА ХОРОШИЕ?

Польша управляет чужой собственностью (причем даже не будучи ее владельцем). Польша не желает ее передавать законному собственнику. Польша считает, что законный владелец пытается нагло и бессовестно отнять у нее эту собственность, к которой она как-то уже за эти двадцать лет прикипела душой.

На бытовом уровне это выглядит примерно так:

Один ваш не очень близкий и не шибко искренний друг дал вам поносить чужую (роскошную, надо сказать) дубленку. Но вы знаете, что эта дубленка нашему «другу» никогда не принадлежала и принадлежать не могла, поскольку вы были свидетелем наглого разбоя в полночь, когда эта дубленка была с невинного прохожего снята и другом присвоена. На том сомнительном основании, что когда-то, во времена оны, этот прохожий надавал подзатыльников нашему другу.

И вот однажды, далеко не прекрасным днем, вы встречаете этого самого потерпевшего прохожего. И видите, что он изрядно поздоровел за это время, вдобавок за ним гужбанится стайка звероватых амбалов весьма недружелюбного вида. Прохожий вежливо просит вас отдать его вещь, намекая, что он в курсе, что вы явились практически соучастником разбоя, но по доброте душевной прощет вам этот грех. И, более того, готов выдать вам небольшую компенсацию за моральный ущерб.

Вы полезете драться с этим прохожим за его собственность, уповая на то, что друг как-то однажды в изрядном подпитии поклялся вам подмогнуть, «ежели что»? Или мирно отдадите чужое в надежде, что добродушный хозяин дубленки вам подкинет мелочишко на коньячишко?

А Кейтель, кстати, планировал оккупацию Данцига БЕЗ ВОЙНЫ с Польшей — по примеру тех же поляков в Вильно, устроив «национальную» квазиреволюцию немецкого элемента и введя свои части для «усмирения мятежа».

И, кроме того, Гитлер пообещал министру иностранных дел Польши Беку (5 января 1939 года в Берхтесгадене) поделиться с поляками чешскими территориями, которые немцы собрались оккупировать через два месяца. Кроме того, в оплату за автостраду Германия была готова передать Польше часть Закарпатской Украины, управляемую пока что словаками.

Ладно бы поляки были непримиримыми врагами Антикоминтерновского пакта и хотели сражаться с немцами из святой ненависти к фашизму! Так нет, Польша, например, чтобы сделать приятное Японии, ближайшему союзнику Германии, признала Маньчжоу-Го, японскую марионетку на Дальнем Востоке, и даже собралась открывать польское консульство в Харбине. И очень долго Бек вел задушевные разговоры с Риббентропом на обоюдно приятную тему — о немецко-польском походе на Восток.

Да и немцы время от времени позволяли себе реверансы в сторону Варшавы — когда член организации украинских националистов Г. Мацейко застрелил министра внутренних дел Польши Б. Перацкого, немцы проявили полицейское рвение. Организатора покушения, руководителя «Краевой экзекутивы» ОУН Н. Лебедя, следовавшего пассажирским рейсом из Данцига в Свинемюнде, гестапо Пруссии схватило и передало полякам. Лично Гиммлер, тогда шеф этой конторы, вел это дело!

А теперь, когда Германия вознамерилась восстановить статус-кво в отношении СВОЕГО города — поляки встали на дыбы. Нет, и все!

Польша и Германия — соседи. От соседей практически невозможно спрятать никакие секреты — от кулинарных до военных. Неужто польский генштаб не знал, что к 1939 году представляли из себя вермахт и люфтваффе? И командующий Рыдз-Смиглы всерьез планировал удар на Берлин?

Априори более сильное в военном отношении государство требует от более слабого территориальных уступок. Что делает слабое? Подчиняется — либо ищет союзников. Чтобы вместе с ними встретить удар агрессора, чтобы разделить тяжесть войны, чтобы выстоять, наконец!

Союзников у Польши НЕТ (со всеми соседями у нее отношения неважные, а дальние «гаранты польской независимости» планов действенной помощи Польше даже в запасниках своих генштабов не хранят).

И в споре за Данциг полякам приходится рассчитывать только на собственные силы. А они, прямо скажем, невелики.

Вооруженные силы Польши (при успешно проведенной мобилизации) — тридцать девять пехотных дивизий, одиннадцать кавалерийских бригад, две мотобронебригады, ВВС, военно-морской флот и Пинская военная флотилия. У чехов силенок было поболее — но они благоразумно сложили оружие и вытянули лапки кверху. У поляков и в помине не было такой промышленной мощи, как у южных соседей — но они решили сражаться. Решение, достойное уважения, это без всякой иронии.

Вермахт в 1939 году — это 39 пехотных, 3 горнострелковых, 5 танковых, 4 легких (моторизованных) и 1 кавалерийская дивизий. Отмобилизованных дивизий! Снабженных вооружением и техникой по штатному расписанию — то есть боеготовых. И, кроме того — не менее пятидесяти дивизий, формируемых в случае мобилизации, на которых уже запасены необходимые объемы техники, вооружения, снаряжения и боеприпасов (спасибо Чехословакии).

Бронетанковые части польской армии насчитывали 403 танкетки (ТК-3 и TKS), вооруженные пулеметами (правда, на некоторые поляки для эксперимента ставили 20-мм противотанковые ружья «Солотурн»), 152 танка 7ТР («семитонный польский», аналог «Виккерса шеститонного» или нашего Т-26, 37-мм орудие и 7,92-мм пулемет, дизельный двигатель). Кроме этих относительно боеспособных машин в строю числилась полсотни Рено-35 и сорок пять тоже французских, но уже достаточно устаревших Рено FT-17 (37-мм пушка и 7,92-мм пулемет). Кроме того, в разработке находился танк 10ТР («десятитонный польский»). Об этом танке, кстати, стоит упомянуть особо.

Герр Резун утверждает в своем «Ледоколе», что танки БТ (колесно-гусеничные) создавались в Советском Союзе исключительно для агрессии против Европы. Дескать, для войны на восточноевропейской равнине они были непригодны, и создавал их Сталин исключительно в целях «работы» на германских автострадах.

Замечу в скобках, что в 1931 году, когда с конвейеров сошли первые БТ-2, Польша жила и здравствовала, а автострад в Германии еще и в помине не было. А когда через десять лет пришла пора эти самые танки-агрессоры пустить в дело (летом сорок первого), то их с конвейеров танковых заводов агрессивные сталинские инженеры и наркомы почему-то снимают. Но это так, к слову.

Так вот, поляки в 1932 году тоже начали разработку колесно-гусеничного танка «а ля Кристи» — пресловутого 10ТР. Силуэт его сильно напоминал БТ-5, вооружение было почти идентичным (у русских была 45-мм пушка, а у поляков — 37-мм, зато у польского танка было два пулемета вместо одного на БТ). Скорость польской машины на колесах была 75 км/час, да и на гусеницах тоже неслабая — 56. В общем, был он почти точной копией БТ-5. Очевидно, и строился он с теми же целями — вырваться на германские автострады и уж там-то дать немцам прикурить!

Правда, начатое еще в 1932 году, в марте 1935 из-за утери чертежей (напомню, речь идет о поляках) создание этой машины остановилось, и только в декабре 1936 года началось мелкосерийное строительство этого «танка преследования» (официальное название!). Но из-за капризного двигателя исправных машин этого типа в строю не было ни одной, и на германские автострады польские танкисты так и не вырвались.

Создание этого танка (по Резуну) — верный признак того, что Польша готовит «полонизацию» Европы!

Против всей польской разномастной танковой «армады» в шестьсот пятьдесят бронеединиц, основу которой составляли пулеметные танкетки, немцы выставили 2.800 танков, из которых, правда, средних Pz-IV было всего 211, Pz-III — чуть более сотни, легких же Pz-II в строю числилось более 1 200, чешских 35 (t) — 219, остальные — это малоценные пулеметные Pz-I. Кроме того, танковый батальон 3-ей легкой дивизии (моторизованной) был вооружен чешскими танками Pz-38 (t).

В танках немцы превосходили поляков вчетверо количественно и раз в двадцать качественно. О военной авиации вообще можно речи не вести. Здесь превосходство люфтваффе было подавляющим!

Лучшим польским истребителем был Р-24, подкосный моноплан с максимальной скоростью 430 км/час, вооруженный двумя 20-мм пушками и двумя 7,92-мм пулеметами, с дальностью полета в 700 км. В строю их насчитывалось едва два десятка штук. Польские ВВС имели на вооружении также прекрасный современный двухмоторный средний бомбардировщик Р-37 «Лось» (скорость — 445 км/час, 2580 кг бомб и три 7,92-мм пулемета, дальность полета 1500 км). Но… Бомбардировщиков «Лось», готовых к бою, в строю значилось всего 36 единиц, еще девять машин поляки ввели и смогли подготовить к бою уже в первые дни войны.

«Истребителями» числились также 165 Р-11 (со скоростью едва 350 км/час) и три десятка Р-7 (и еще более 115 штук подобных аэропланов «учили летать» польских курсантов).

Неплохими (для польских ВВС, конечно) были 120 легких бомбардировщиков Р-23 «Карась».

Вот, пожалуй, и все.

Итого, современных самолетов, способных вести войну — около 400 штук. Все остальное — самолеты связи R-XIII, транспортные R-XVI, разведчики RWD-14 и прочие «летательные аппараты» числом почти шестьсот единиц — были безнадежно устаревшей рухлядью и в число боевых самолетов не включены даже из пропагандистских соображений.

А у немцев?

А у люфтваффе на вооружении — 1235 бомбардировщиков, 340 пикирующих бомбардировщиков (всемирно известных в дальнейшем Ю-87) и 790 истребителей. Надо ли говорить, что немецкие самолеты превосходили польские практически по всем характеристикам?

Единственно, в чем поляки имели абсолютное превосходство над потенциальным противником — это в речном военном флоте и в кавалерии.

Но кавалерия — это уже даже не вчерашний, это позавчерашний день развития вооруженных сил (кавалерия уступила роль главной ударной силы войск пехоте чуть ли не в Столетнюю войну, после битвы при Кресси и Азенкуре).

А что касается речного военного флота — то да, поляки здесь были сильны. В их Пинской военной флотилии было 5 речных самоходных барж (в пропагандистских целях именуемых «мониторами»). Четыре из них («Городище», «Торунь», «Варшава» и «Пинск») имели водоизмещение по 130 тонн, моторы в 200 л.с. и вооружались тремя трехдюймовками и четырьмя пулеметами каждая. Флагман («Краков») был чуть покрупнее и имел четыре пушки калибра 76-мм.

Кстати, именно об этих пароходах писал в «Ледоколе» не к ночи будь помянутый герр Резун — «четыре огромных монитора» («Ледокол», с. 129, Москва, ACT, 1995 г.). Ну, и не Андерсен ли он после этого? Монитор, пусть даже речной — на примере тех же румынских дунайских кораблей — это («Ион К. Братиану») 750 тонн водоизмещения, 1800 л.с. мощность двигателей, 3 120-мм морских орудия, 5 37-мм и 2 20-мм зенитки, 4 крупнокалиберных и 2 7,92-мм пулемета. Да и советские днепровские мониторы типа «Ударный» — это тоже две 102-мм пушки, 2 45-мм орудия, пять пулеметов. Слабенькие, конечно, корабли, но все же их (пусть с небольшой натяжкой) можно назвать «мониторами».

А польские речные «мониторы», которыми герр Резун вознамерился (уже под советскими военно-морскими флагами, снабдив их для пущего устрашения супостата ротой морской пехоты) брать Берлин — просто самоходные артиллерийские баржи и не более того. Боевое значение этого плавучего дивизиона полковых трехдюймовок…

Хм, наверное, какое-то боевое значение (ну, например, поддержать огнем примыкающий к реке фланг стрелкового полка, высадить разведгруппу, препятствовать саперам врага наводить мосты) польские «мониторы» и имели. Но делать из них эвентуальную угрозу группе армий «Центр» — это перебор.

У немцев, правда, и этого на польских реках не было — но пусть читатель поверит мне на слово, исход польско-немецкого вооруженного конфликта решался вовсе не на Припяти.

А относительно Днепро-Бугского канала, каковой, по словам того же Резуна, выкопали советские заключенные и саперы в 1939–1941 годах — то построили его… еще в ВОСЕМНАДЦАТОМ ВЕКЕ! И именно с торговыми целями, кои наш «сказочник» В качестве базовой функции для этого канала отмел начисто. Видимо, уже тогда главари Первой Речи Посполитой знали, что в 1941 году герр Резун погонит на врага ужасные «гигантские мониторы», и всячески ему в этом деле содействовали.

Подведем черту. Польская армия даже по пехоте почти вдвое уступает вермахту. В танках ситуация еще хуже, в авиационном вооружении — превосходство люфтваффе абсолютно. К тому же географическое положение Польши крайне скверно — в видах надвигающейся войны. Немцы могут действовать с севера, северо-запада, запада, юго-запада, а принимая во внимание союзнические отношения Германии с «новорожденной» Словакией — и с юга. На востоке у Польши — откровенно недружественные Советы, коих Вторая Речь Посполита старательно презирала все двадцать лет своего существования. На северо-востоке — открыто недружелюбная Литва, на юге — враждебная Словакия, на юго-западе — Чехия, не без помощи самой Польши канувшая в небытие.

Ergo — военное положение Польши еще до начала войны БЕЗНАДЕЖНО.

Кто и зачем погнал поляков на войну, исход которой был, фактически, предрешен еще до первого выстрела? Кто заставил польское правительство отвергать германские предложения и пренебрегать любой возможностью сохранить мир на своих границах? Что вообще подвигло поляков демонстрировать «гордое и надменное отношение… к дерзости немцев», как говорил по поводу последних предвоенных месяцев Уинстон Черчилль?

Надежда на союзников? НА КАКИХ? На Францию и Великобританию.

Очень хорошо.

У Англии в метрополии — четыре пехотные дивизии и колоссальный (относительно германского) военно-морской флот (пятнадцать линкоров в строю!). Всеобщая воинская обязанность введена только 27 апреля 1939 года. 31 марта 1939 года правительство Чемберлена дало гарантии безопасности Польше — поляки их получили 1 апреля. Англия обещала Польше, что в случае германского нападения поддержит ее всеми силами. Силами четырех пехотных дивизий?! Или введет в Вислу эскадру линкоров?

19 мая подписан франко-польский военный союз. Это уже теплее — у Франции хотя бы есть настоящая армия. Одно плохо — вся предвоенная подготовка французской армии, вся ее стратегия и тактика, вся ее военная мысль основывались на единственном принципе — в случае любой военной заварухи в Европе отсидеться за укреплениями линии Мажино. ВСЕ! Французы, потеряв в Первую мировую почти полтора миллиона человек (на стене Пантеона в Париже список павших писателей занимает чуть ли не пять квадратных метров), заранее, еще до первого выстрела, отдавали инициативу ведения войны противнику.

У французов много танков. Гораздо больше, чем у немцев.

У французов на вооружении — десять сверхтяжелых танков FCM 2C (одна 75-мм пушка и восемь пулеметов, вес 70 тонн и экипаж в 13 человек), 400 тяжелых танков В1 (две пушки — одна 75-мм и одна 47-мм, 2 пулемета, вес 32 тонны, экипаж 4 человека) — это к тезису герра Резуна, что «только СССР имел в начале войны тяжелые танки».

У французов в строю — 500 средних танков Somua S-35 и 280 средних танков Рено D-1 и D-2.

У французов — 100 легких танков Рено FCM 36 (серийных танков с дизельными двигателями), 250 легких танков Рено AMP 33 (35), 1600 легких танков «Гочкисс» Н-35, Н-38, Н-39 и столько же легких танков Рено Р-35.

Да к тому же на вооружении оставалось (правда, на консервации, а не в строевых частях) еще 1400 легких танков Рено FT-17. Учитывая, что этот «ветеран Первой мировой» имел на вооружении короткоствольную 37-мм пушку (как немецкий средний Pz-III первых выпусков), можно сказать, что и эти танки вполне могли считаться боеспособными.

Ну и что? Много танков хорошо тогда, когда командование умеет ими управлять. А если вся эта танковая мощь разделена по батальонам и предназначена исключительно для поддержки пехоты на поле боя — ее значение резко падает. Ни о каких танковых прорывах французы не то что не думали, а даже боялись думать. Все французские танки были «пехотными» в самом худшем смысле этого слова. Маленькие скорости, малый запас хода, перегруженность экипажа в бою, скверная связь, а главное — отсутствие какой бы то ни было «танковой идеи» — делали французские бронетанковые силы тактическим оружием, вспомогательным оружием пехотной дивизии и не более того.

3 апреля Гитлер подписывает план «Вайс» — план военного решения польского вопроса.

28 апреля — аннулирует германо-польский пакт о ненападении и дружбе. Это — последний звоночек. Точно так же СССР в свое время денонсирует советско-японский договор о ненападении, ясно давая понять островной империи, что следующим его шагом будет вторжение в Маньчжурию.

А поляки 11 мая отклоняют советские предложения о военной помощи в случае вторжения Германии!

Нет, право слово, вы меня извините, но есть в этой ситуации что-то от комедии абсурда.

Польша — накануне вооруженного столкновения с сильным и безжалостным врагом, посягающим на часть польской территории, ни на какие компромиссы с которым идти не желает. То есть — выбирает войну.

Польша многократно слабее потенциального агрессора. Ее «союзники» если и помогут — то только морально (в крайнем случае — введут экономическую блокаду Германии). «Линию Зигфрида» атаковать они ни в коем случае не будут, десанты на германском побережье Северного моря не высадят. То есть помощь Польше окажут исключительно добрым словом.

И Польша отвергает предлагаемую русскими помощь! Хотя, если быть объективным, в сложившейся ситуации от Польши уже мало что зависело. Теперь уже решали ЗА НЕЕ.

Надо отдать должное западным союзникам — они всячески склоняют к помощи Польше СССР, даже несмотря на польский категорический отказ пропустить на свою территорию русские армии. То есть предлагают Советскому Союзу помочь стране, с которой у него серьезные территориальные проблемы, которая все эти двадцать лет рассматривала восточного соседа исключительно через призму прицела и которая, ко всему прочему, не желает принимать эту помощь.

И СССР предварительно соглашается на эту авантюру!

Разумеется, при этом имея в виду собственные интересы.

А как же иначе? Союзники предлагают Советскому Союзу вступить в войну на стороне Польши, то есть понести военные потери, рискнуть людьми, техникой, территорией, будущим страны, в конце концов (ведь военное счастье изменчиво…). Логично было бы услышать от союзников какие-то внятные предложения о компенсациях за подобный риск.

Сталин терпеливо ждет от союзников этих предложений. У него есть что предъявить миссии генерала Думенка, есть что выставить на свою чашу весов.

У Сталина в строю — пятнадцать тысяч танков (втрое больше, чем у Франции!) в составе механизированных и танковых бригад. У Сталина — восемьдесят четыре стрелковые, четырнадцать горнострелковых дивизий кадровой армии и еще девяносто восемь дивизий и пять бригад могут быть отмобилизованы в течение двух-трех недель. У Сталина — двадцать восемь кавалерийских и четыре горно-кавалерийских дивизии. У Сталина — шесть воздушно-десантных бригад. Имея такую военную мощь, Сталин рассчитывает на внятное обозначение цены, за которую он эту мощь введет в бой.

Союзники в обмен на УЧАСТИЕ в предстоящей войне не предлагают Сталину НИЧЕГО!

Германия готова за НЕУЧАСТИЕ в этой же войне предложить Сталину ВСЕ…

Что выберет любой здравомыслящий политик, думающий прежде всего об интересах собственной страны, как вы думаете?

Итак, ситуация июля 1939 года вполне определенна.

Польша готовится воевать с Германией при любых раскладах — но ее в расчет уже никто не принимает. И «друзья», и враги отлично осведомлены о слабости польской армии, архаичности ее вооружения, внутренних проблемах страны и бессилии ее властей. Польшу заранее списывают в расход — прежде всего Англия и Франция.

Что-то не так?

Если бы союзники всерьез рассчитывали на длительное и успешное польское сопротивление германской агрессии — они бы планировали какую-то серьезную помощь Польше.

Например, могли бы перебросить на польские аэродромы пять-шесть эскадрилий (100–120 самолетов) английских истребителей с английскими же пилотами (как они сделали это в 1942 году, перебросив свои самолеты для защиты Мурманска). Ведь «Харрикейн» принят на вооружение еще в 1937 году, к лету 1939 года 19 эскадрилий в метрополии уже были укомплектованы этими современными машинами.

Заодно — передать Польше и 45 легких бомбардировщиков «Бленхейм», поставленных вместо этого в Финляндию, 16 — улетевших в Югославию и 24 — в Румынию, Пусть бы эта эскадра (85 бомбардировщиков!) усилила польские ВВС! Нет, коммерческие интересы британских авиастроителей перевесили политические интересы британского правительства.

Или могли бы помочь полякам сформировать еще хотя бы две-три бронетанковые бригады, оснастив их теми пятьюдесятью средними танками Рено D-1B, что были французами за ненадобностью отправлены в Северную Африку, и двумя сотнями легких «Гочкисс» H-39, которых у французов и так было завались — почти 1100 штук.

Да много чего еще можно было сделать в эти предвоенные месяцы!

А самым разумным (со стороны Польши) было бы, конечно, принять условия Германии…

«Общественное мнение Польши требовало от правительства не уступать немецким требованиям!» Как будто в Польше было «общественное мнение»!

Население Польши в 1939 году — 35 миллионов человек, из которых десять миллионов «не говорят по-польски». Кроме того, три с половиной миллиона граждан Польши — евреи. Как этот конгломерат народностей мог иметь единое «общественное мнение» — даже не представляю!

Теперь — как появляется это самое пресловутое «общественное мнение».

Сегодня, в начале двадцать первого века, большинство населения Польши — все еще крестьяне. Крестьяне — по природе своей аполитичны. Может быть, кто-то хочет поспорить? Автор в свое время объездил почти всю польскую глубинку — и может ответственно утверждать, что БОЛЬШИНСТВО польских крестьян очень приблизительно знает, какая политическая партия находится сегодня у власти в стране. Более половины — не могут сказать, в каком году в Польше «коммуна» уступила место «Солидарности». Как минимум треть считает президентом Валенсу (к тому времени — уже три года как экс-президента). И, во всяком случае, никто из них никогда не участвовал ни в каких политических митингах. Их политическая активность ограничивалась перекрытием автострад, когда польское правительство снижало импортные пошлины на ввозимое из Европы мясо.

В 1939 году польская деревня (уж во всяком случае западно-белорусская деревня точно, знаю это из «первоисточников»: от моей бабушки и немногочисленных, к сожалению, ее подруг) была аполитичной АБСОЛЮТНО. Телевидения тогда не было и в помине, газет крестьяне из извечной скупости не выписывали. Что творится в мире — знали по непроверенным и малодостоверным слухам. Может быть, конечно, крестьяне в Познаньском воеводстве и были политически грамотнее жителей «кресов всходних», но это вряд ли.

В общем, «общественное мнение» в 1939 году польские крестьяне формировать ну никак не могли — потому что просто не знали, что это такое.

«Общественное мнение поляков» формировалось в городах и местечках Население которых имело очень специфический национальный состав. Население которых почти наполовину состояло из евреев…Что-то не так?

В Гродно в 1939 году 42,6 % горожан были евреями.

В Лиде из двенадцати тысяч населения 5 419 человек были евреями.

В Ивье из четырех с половиной тысяч мещан более двух тысяч по субботам посещали синагогу.

В Дрогичине из двух тысяч жителей более полутора тысяч — евреи.

В Волковысске из двенадцати с небольшим тысяч обитателей евреями были 5 130 человек.

Не знаю, сколько евреев жило в Варшаве (Роман Поланский в «Пианисте» утверждал, что полмиллиона, то есть более половины населения польской столицы), но не думаю, что этот город на Висле в смысле национальной принадлежности горожан сильно отличался от польских провинциальных городов и местечек.

«Общественное мнение поляков» формировали города, наполовину населенные евреями. Гм…

Автор не хочет сказать, что на безнадежную битву с немцами поляков толкали евреи.

Автор хочет сказать, что общественное мнение, требовавшее от польского правительства ни на дюйм не уступать притязаниям нацистской Германии, формировали польские города, значительной частью населения которых (наиболее богатой, а, следовательно, и влиятельной их частью) были евреи.

Итак, Польшу заставляют воевать (несбыточными посулами «подмогнуть в случае чего») ее западные «союзники» — хотя прекрасно понимают, что Польше не продержаться и месяца, а помочь ей они не смогут (да и вряд ли захотят). Для них главное — втянуть в войну, в настоящую, пусть и скоротечную войну, Германию, вынудить немцев пролить чужую (неплохо, конечно, и свою) кровь, фактически подтвердить тезис о «кровожадности нацизма», уже пять лет гуляющий по страницам западной прессы, предъявить миру «звериный оскал фашизма», посмевшего посягнуть, кроме всего прочего, на святая святых — на право мировой вненациональной финансовой олигархии получать прибыль с хозяйственной деятельности всего человечества.

И кроме того, Польское государство заставляют воевать (истерикой в прессе, выступлениями «общественности», прочими фокусами) жители ее городов, почти половина из которых имеют еврейскую национальность — из-за естественной и вполне объяснимой ненависти к нацистской Германии.

Это — два фронта, действующих согласованно и дружно.

А может — ОДИН?

Польша — жертва.

Она еще не знает об этом. Варшавское радио ежедневно хрипит о готовности лихих польских улан ворваться, если война начнется, через сутки в Берлин. Польские жолнежи еще старательно целятся на стрельбищах и полигонах в фанерные мишени в характерных немецких касках. Польский генштаб еще планирует рассекающие удары в Восточную Пруссию и в Поморье, охват Силезии и осаду Бреслау.

Но Польша обречена.

Польша уже списана со счетов своими «союзниками» — еще до первых выстрелов кровавого сентября тридцать девятого.

Она еще будет сражаться в безнадежных «котлах» и окружениях, ее сыны еще будут в самоубийственных кавалерийских атаках с шашками наголо бросаться на германские танки под Ловичем, ходить в безнадежные штыковые атаки на германские пулеметы на Бзуре — она сделает все, что ждут от нее ее «союзники». И в конце концов она будет распята на германском кресте, истекая кровью и вызывая святую ненависть к безжалостным убийцам.

Она должна стать жертвой. Она ею станет. «Союзники» не пожертвуют ради Польши НИ ОДНИМ СВОИМ СОЛДАТОМ. Это — исторический факт.

А теперь обратимся к «пакту Молотова — Риббентропа».

Почему СССР посчитал возможным подписать пакт о ненападении с нацистской Германией?

Потому что миссия англо-французских союзников, просидев несколько летних недель 1939 года в Москве, так и не смогла ничего внятно предложить Советскому Союзу — кроме добрых пожеланий. Советской стране предлагалось выступить на стороне «демократических» стран («санационная» Польша с се концентрационным лагерем в Картуз-Березе — демократия? Хм…) и пролить кровь своих сынов во имя торжества «общечеловеческих ценностей». Хорошо. А кроме того?

А кроме того — НИЧЕГО.

СССР в этой ситуации выступал классическим «таскателем каштанов из огня» — для англо-французов. Нам это было надо?

Союзники пугали Сталина тем, что следующим после Польши будет СССР. Ну-ну. С какого такого перепугу Гитлеру затевать войну на бескрайних русских просторах, когда за Рейном стоит французская танковая армада в пять тысяч единиц? Он же не клинический идиот!

Отказ Сталина участвовать в запланированной западными «союзниками» войне на стороне Польши — это, на самом деле, был крутой поворот всей советской внешней политики. Это — фактический отказ руководства Советского Союза (Сталина и его окружения) от пропагандируемого два десятилетия подряд пролетарского интернационализма (одного из краеугольных камней в большевистской идеологии). По большому счету — отказ от концепции «мировой революции любой ценой». Впервые за время существования Советского Союза у него появились пока еще невнятно озвученные, но уже достаточно определенные «национальные интересы» — это был главный итог провала миссии генерала Думенка.

Факт отказа Сталина от союза с Англией и Францией означал лишь одно — окончательную победу во внешней (и частично во внутренней) политике СССР иной, кардинально отличной от прежней, интернационал-большевистской, доктрины. А именно — отныне примат русских национальных интересов над интересами «мирового коммунизма» (а заодно и над интересами мировой вненациональной олигархии) становился определяющим фактором во всех действиях советского руководства.

Вместо «западника» Литвинова во внешнюю политику пришел откровенный националист Молотов, и вместе с его приходом кардинально изменилась вся политика СССР в Европе и в мире. Разумеется, не по воле Молотова — таково было решение Сталина.

А разве не так?

Максим Литвинов (известно, кто по национальности) вел свою внешнюю политику — целью которой было вхождение (пусть и на правах enfant terrible) Советского Союза в «мировое сообщество», как он это понимал. Его линия была линией интернационал-большевистского руководства СССР, космополитов без флага и родины, для которых Советский Союз был лишь плацдармом для мировой революции и источником ресурсов для мирового коммунизма. На судьбу русского народа им было плевать с высокой колокольни.

Целями же политики Молотова (сиречь — Сталина) постепенно становилось: установление господства СССР над теми территориями, что когда-то контролировала царская Россия (Монголия, Афганистан, Иран, балканские государства, Польша, Прибалтика и Финляндия), восстановление Российской Империи в ее прежних границах.

Советская внешняя политика из интернационалистской, революционной, по сути своей деструктивной — постепенно становилась ИМПЕРСКОЙ, иными словами — созидательной.

А для нарождающейся Империи не было нужды исполнять роли второго плана на режиссируемом вненациональной финансовой олигархией концерте — Советский Союз (и его вождь Иосиф Сталин) начал подготовку к исполнению сольной партии в хоре мировых держав…

А немцы с апреля 1939 года резко снизили накал антисоветской истерии в своей прессе. И даже более того, первомайские праздники прошли подчеркнуто дружелюбно к Советской России (даже в районных многотиражках подчеркивалось, что Первое мая — это «общий праздник Германии и СССР»). Гитлер настойчиво демонстрировал Сталину свое расположение, чуть ли не братскую любовь.

Понятно, почему.

ГИТЛЕРУ БЫЛО ЧТО ПРЕДЛОЖИТЬ СТАЛИНУ взамен его неучастия в предстоящей германо-польской войне кроме уверений в любви и преданности. И он очень хотел, чтобы Сталин понял это.

В мае, июне, июле 1939 года прошло несколько встреч советника германского посольства Хильчера с А.И. Микояном и германского посла фон Шуленбурга — с В.М. Молотовым. Немцы старательно предлагали дружбу и кошелек — русские определяли условия, при которых эта дружба и этот кошелек могут быть приняты. И лишь тогда, когда Берлин скрепя сердце согласился на советские условия, В.М. Молотов в своей речи 28 июля вскользь обронил: «Советский Союз стоял и стоит за улучшение отношений или, по крайней мере, за нормальные отношения со всеми странами мира, в том числе и с Германией».

Это была отмашка — и немедленно началась подготовка к заключению большого кредитного соглашения.

Надо сказать, что Германия даже в период господства национал-социалистов отнюдь не ставила на своей восточной границе железного занавеса торговле. Наоборот, в 1935 году по настоянию немецких промышленников Германией Советскому Союзу был предоставлен кредит в двести миллионов марок под 5 % годовых, который СССР обязался начать погашать в 1940 году поставками сырья и оборудования.

Поэтому кредитный договор, подписанный 19 августа 1939 года и предусматривавший поставку Германией военной техники, промышленного оборудования, технологий, оборудования и инструментов на сумму в двести миллионов марок (сто двадцать миллионов — в первый год, восемьдесят миллионов — во второй), не был чем-то из ряда вон выходящим.

Из ряда вон выходящим был ассортимент германских товаров, на который СССР сделал заявку и который был ему упакован в нарядный целлофан с бантами.

Металлорежущие, карусельные, сверлильные, строгальные и другие виды станков, прокатные станы, оборудование для тяжелой, химической, горнорудной и легкой промышленности, остродефицитное промышленное сырье (дюралюминий, вольфрам). Разных калибров морскую, полевую и зенитную артиллерию, минометы (все — с полным боезапасом и технической документацией), новейшие виды боевых самолетов, оптические и измерительные приборы.

Все это шло в списке А, то есть это были товары, закупаемые в рамках этого самого двухсотмиллионного кредита.

А был еще список Б, уточняющий наши заказы в обмен на то зерно и сельскохозяйственное и промышленное сырье, которое мы готовы были поставлять Германии. В нем тоже — оборудование, станки, приборы, в том числе такие, которых в СССР в 1939 году нет, не было и никогда не будет (без германских поставок). Объем закупок — на 180 миллионов марок, ровно на столько, сколько зерна и сырья СССР готов поставить Германии по списку В.

Германия готова была передать СССР все свои новейшие военные разработки. О чем это говорит?

Советские историки — о глупости Гитлера (дескать, был уверен, что русским все равно за те два года, что им осталось до германского вторжения, эту технику не освоить).

Мы рискнем предположить, что согласие на поставки военной техники и промышленного оборудования для изготовления ее же, а кроме того, технологий изготовления этой же военной техники, было Германией дано Советской России В КАЧЕСТВЕ ВЗЯТКИ за согласие подписать Пакт о ненападении.

СССР потребовал в счет Хозяйственного соглашения (увязывающего кредит, поставки Советским Союзом товаров Германии и поставки Германией товаров Советскому Союзу) как-то предусмотреть передачу ему двух тяжелых крейсеров типа «Адмирал Хиппер», а будет возможность приобрести недостроенный крейсер, находящийся уже на плаву — то забрать его немедленно. Германия согласилась! Можно подумать, для нее эти крейсера были лишними! У нее их всего было четыре, в строю и в постройке — «Хиппер», «Блюхер», «Принц Евгений» и «Лютцов» — так еще два из них желают забрать большевики! Скрепя сердце немцы согласились передать СССР достраивающийся на плаву «Лютцов».

В общем, аппетиты СССР были более чем неуемными.

Но Германия пошла на подписание такого вопиюще неравного Хозяйственного соглашения!

Потому что кредитный договор был экономической предтечей Пакта о ненападении, подписанного 23 августа 1939 года, без которого начинать войну с Польшей — означало для Германии ввязываться в конфликт, в котором противоборствующая сторона была величиной неизвестной, стремящейся к бесконечности. Нужно было снизить уровень рисков. И поэтому немцы соглашались на любые экономические условия русских — ПАКТ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ПОДПИСАН! И он был подписан.

А секретные протоколы к этому Пакту стали определением доли СССР, получаемой им с военной добычи Германии за свое НЕУЧАСТИЕ в войне на стороне Польши. Западная Белоруссия, Западная Украина, Прибалтика, Бессарабия и Финляндия (ухитрившаяся все-таки отстоять свою независимость), захваченные Советским Союзом в 1939–1940 годах, вовсе не были ВОЕННЫМИ приобретениями СССР в рамках Второй мировой войны, как считают некоторые. На самом деле это была цена советского нейтралитета, выплаченная Советскому Союзу Германией.

Советский Союз пошел на подписание Пакта с Германией потому, что условия этого Пакта были значительно более выгодными для СССР, чем условия гипотетических договоров с Польшей, Англией и Францией. А остаться в стороне от предстоящей германо-польской войны СССР просто не мог.

Он был вынужден выбирать из двух зол для себя наименьшее — либо Пакт с Германией, нейтралитет в будущей войне и в оплату за него — определенные экономические преференции и территориальные приобретения, либо военный союз с Польшей, Англией и Францией, априори более тяжелый, поскольку этот союз включал в себя участие в войне, военные риски, неизбежные потери, гибель людей и утрату значительного количества материальных ресурсов (военной техники, строений, кораблей), НЕ ВКЛЮЧАЮЩИЙ в себя (хотя бы в виде дополнительного протокола) поставок жизненно необходимых для СССР станков, оборудования, технологий, инструмента и материалов, заведомо не дающий Советскому Союзу возможности получить новейшие образцы военной техники. И уж однозначно — ни о каком территориальном расширении СССР в этом случае не могло бы быть и речи.

Гитлер не стремился переиграть Сталина — он стремился обеспечить минимизацию военных рисков своей страны в войне, которая была неизбежна. И он эту минимизацию вполне обеспечил.

После 23 августа он мог не опасаться неожиданностей на Востоке — можно было начинать.

Небольшая заминка — подписание англо-польского военного союза 25 августа — отодвинула срок нападения на пару дней, но войну остановить не смогла.

Все остальное вы знаете. «На рассвете 1 сентября германские войска вторглись на территорию Польши». А затем, как правило, следует странная фраза — «началась Вторая мировая война».

Какая Вторая мировая война?! Началась германо-польская война, почти трое суток таковой и бывшая! Более того, двусмысленная политики Англии позволяла немцам думать, что «все еще обойдется»! Обмен нотами, телеграммами и телефонными звонками непрерывно шел все эти трое суток — и до последнего мгновения Гитлер еще надеялся, что вторжение в Польшу так и останется немецко-польским военным конфликтом.

Вторая мировая война (все же, пожалуй, еще где-то с недельку бывшая ограниченной, европейской войной) началась с ультиматума Великобритании, потребовавшего вывода германских войск с польской территории до 11.00 (в крайнем случае, до 17.00) 3 сентября. После того, как этот ультиматум был оглашен и немцы его проигнорировали — Великобритания объявила войну Германии. Следом за ней войну Германии объявила Франция. Потом, в течении десяти примерно дней, войну Германии объявили британские доминионы.

Капкан захлопнулся.

Ход германо-польской войны все мы знаем (а кто не знает — к его услугам кубические километры книг о Второй мировой войне). В течение семнадцати дней польская армия была разбита, правительство Польши бежало в Румынию и далее — в Англию, 17 сентября в Восточную Польшу вошли советские войска Белорусского и Украинского фронтов, чтобы получить свою долю в бесхозном имуществе теперь уже бывшей Речи Посполитой. Боевых столкновений с польской армией РККА не имела, единичные перестрелки не в счет. Артиллерия русских подбила всего один польский танк!

Польские войска где-то героически сражались, где-то позорно бежали, где-то сдавались в плен, где-то стреляли до последнего патрона, а затем бросались на немцев в штыки — но это, по большому счету, уже не имело ровным счетом никакого значения.

Польша должна была мученически погибнуть. Нацистская Германия должна была обрести мрачный ореол «кровожадного зверя».

Предначертанные им роли и злодей, и жертва сыграли блестяще.

Отныне мир твердо знал, кто на самом деле есть враг мировой цивилизации, душитель правды и свободы, изверг рода человеческого, а кто — спаситель свободного, мира, утешитель сирых и убогих, защитник вдов и сирот.

Бытует мнение, что без подписания Пакта между СССР и Германией Вторая мировая война могла бы и не начаться.

Ерунда! Хочу напомнить, что план «Вайс» подписан Гитлером 3 апреля, а германо-польский договор о ненападении аннулирован 28 апреля. Войска к польским границам начали выдвигаться еще 15 августа, штабы групп армий, предназначенных для вторжения в Польшу, передислоцировались на полевые пункты управления 19 августа. Война между Германией и Польшей началась бы в ЛЮБОМ СЛУЧАЕ — согласится СССР подписать пакт или будет противиться этому подписанию всеми силами, примет предложения Германии или склонится к англо-франко-польскому альянсу. От СССР в эти сентябрьские дни просто почти ничего не зависело…

Победа над Польшей принесла Германии определенные дивиденды — в виде захваченного вооружения и боевой техники, подавляющая часть которой, правда, была безнадежно устаревшим хламом, а также в виде Верхнее-Силезского промышленного района, который серьезно пополнил немецкую железорудную и угольную базы.

Кроме всего прочего вооружения польской армии, в руки вермахта попало три с половиной тысячи противотанковых ружей UR образца 1936 года. С расстояния в 300 метров эти ружья пробивали броневую плиту толщиной в 15 мм при угле встречи в 30 градусов, то есть были смертельно опасны для 70 % немецкого танкового парка (лобовая броня Pz-I — 13 мм, Pz-II — 14,5 мм, Pz-III — 15 мм, и только Pz-IV и чешские 38 (t) могли безбоязненно двигаться в пределах действенного огня этого ружья, имея лобовую броню в 50 и 25 мм соответственно). Поляки держали эти ружья в строжайшем секрете от своих солдат и офицеров! Только летом 1939 года началось обучение трех солдат от каждой роты и каждого эскадрона стрельбе из этого незаменимого противотанкового оружия, некоторые сведения о нем были сообщены польским офицерам от командира роты и выше. Если это — не идиотизм, то я не знаю, как еще можно назвать подобные действия командования польских вооруженных сил!

В общем, почти все противотанковые ружья были в заводской смазке захвачены вермахтом. А поскольку для стрельбы из них предназначался немецкий противотанковый патрон с пулей sS, аналогичный патрону 318 к германскому противотанковому ружью PZB-39, то вермахт принял польские ружья на вооружение без какой бы то ни было переделки.

Напомню, что лобовая броня Т-26, основного советского танка того времени, была тоже 15 мм, танкетки Т-27 — 10 мм, легких танков Т-37 и Т-38 — 8 мм, БТ-5 — 13 мм. В общем, все они могли быть уничтожены из этого польского ружья с 95-процентной гарантией.

Но в целом выгоды от победы над Польшей (ввиду вступления в войну Франции и Великобритании) для Германии оказались значительно меньше убытков от фактического прекращения Третьим Рейхом внешней торговли и серьезного снижения уровня обеспеченности ресурсами германской промышленности.

Кроме того, с 17 сентября 1939 года на восточной границе Рейха появился новый сосед, в дружелюбие которого Гитлеру верить не приходилось. За его нейтралитет Германии БОЛЬШЕ НЕЧЕМ БЫЛО ПЛАТИТЬ, ибо, стремясь заручиться благорасположением Сталина, немецкое руководство вынуждено было, образно говоря, в августе тридцать девятого бросить на стол ВСЕ КОЗЫРИ, играя дальше с унылыми трефовыми шестерками на руках — и поэтому Гитлер понимал, что «нейтральный» Сталин останется нейтральным ровно столько, сколько нужно будет самому Сталину. Советы получили за свой нейтралитет в сентябре тридцать девятого по максимуму — отныне их новые территориальные приобретения возможны будут ТОЛЬКО ЗА СЧЕТ ГЕРМАНИИ. А то, что в СССР есть силы, заинтересованные в расширении «первого в мире пролетарского государства», сомневаться не приходилось.

После вступления Англии и Франции в войну с Германией Гитлеру необходимо было вести ТЕМПОВУЮ ИГРУ — союзникам было выгодно максимально ЗАТЯНУТЬ войну. Время работало на них — имея подавляющее господство на море, Англия (и, в меньшей степени, Франция) могли противопоставить военным силам немцев ресурсы всего остального мира. И поэтому военная катастрофа Польши отнюдь не была военной катастрофой антигерманской коалиции!

Союзники, потеряв Польшу, тем не менее, могли праздновать победу — они навязали Германии длительную, БОЛЬШУЮ ВОЙНУ, которая Германии была абсолютно не нужна, которая таила для Германии СМЕРТЕЛЬНУЮ УГРОЗУ…

Таким образом, первый раунд великого противостояния между национал-социализмом и международной вненациональной финансовой олигархией остался за врагами Германии.

Глава третья

«Странная война» не могла продолжаться вечно — рано или поздно, но экономические возможности Третьего Рейха истощились бы в таком «невоенном» противостоянии. Расчет элементарен — совокупное население (вместе с колониями) Франции и Великобритании превышало в 1940 году пятьсот миллионов человек. Для такого населения содержать армию «военного времени» в четыре-пять миллионов штыков отнюдь не накладно. Более того — эта армия составила бы всего один процент совокупного населения, и военные расходы союзников выросли бы практически очень незначительно по сравнению с «мирным» временем.

Поскольку «странная война» — это война позиционная, более того, самая «невоенная» из всех доселе ведущихся войн (бывали недели, когда на Западном фронте не звучало ни одного выстрела), расходы на войну сводились для союзников лишь к затратам на продовольствие для войск, окопавшихся на «линии Мажино», и поддержанию режима строгой морской блокады всех, без исключения, морских портов Рейха. И все!

Многие историки (в том числе засевшие за мемуары бывшие генералы победившей стороны) ругательски ругают западных союзников за то, что те не предприняли наступления на германские позиции осенью тридцать девятого года.

Абсолютно неверный посыл.

Во-первых, войска англо-французского альянса были просто элементарно неготовы к такого рода экзерсисам; во-вторых, боевой дух солдат на фронте был крайне низок («Умирать за Коридор? — Поищите дураков!»); и, в-третьих, — «странная война» была самым малозатратным и экономически наиболее рентабельным способом погубить Германию!

Занять семьсот километров границы и сесть на ней сиднем, изредка постреливая в сторону врага, — для такой войны даже не нужно экономику перестраивать на военный лад! К тому же, не надо тратиться на топливо для танков и снаряды для ожесточенных артиллерийских дуэлей. Всего делов — посадить в траншеи перед «линией Мажино» сто сорок дивизий, и пусть себе изматывают врага — вот принцип, по которому действовало командование союзников.

Для Германии же необходимо было кроме войск на «линии Зигфрида» содержать оккупационные части в Генерал-губернаторстве и в Протекторате Богемии и Моравии. Итальянский союзник в ближайшее время втянет Гитлера в бессмысленную войну на Балканах — несколько корпусов потребуется для помощи разгромленному Муссолини. Войска нужны также для Румынии (чтобы держать ее в сфере своих интересов).

Таким образом, даже не ведя широкомасштабных военных действий, Германии все равно необходимо было все это время содержать вермахт в полной боевой готовности, не останавливая производство техники, вооружения и боеприпасов (правда, понизив это производство до необходимого минимума). Около девяноста миллионов человек ее населения (считая оккупированные и присоединенные территории) должны кормить пять миллионов солдат — следовательно, ежедневный расход ресурсов для Германии впятеро выше, чем такой же расход для союзников!

Сидя за укреплениями «линии Мажино», франко-английские войска ежедневно приближали бы свою победу — потому что ресурсное истощение Германии наступило бы значительно раньше ресурсного истощения «первой» антигитлеровской коалиции.

Пусть потенциал Франции и Англии будет расходоваться еще и на флот (расходы на флот Германии минимальны за отсутствием такового), выше в структуре их расходов и транспортная составляющая (коммуникационные линии Германии безусловно удобнее и дешевле таковых у союзников). Пусть плановое хозяйство Третьего Рейха добавит еще несколько процентов эффективности — все равно издержки от состояния войны для Германии будут, как минимум, втрое выше таковых у англо-французов. А посему «странная война», ведущаяся вяло и неторопливо, почти без стрельбы и прочих кровавых ужасов, рано или поздно, но неизбежно приведет Германию к поражению.

Такой исход руководство Рейха ни в коем случае не устраивал.

У военных историков — целый том причин, почему вермахт весной 1940 года обрушился на западноевропейские страны, причем и советские, и западные ученые убеждают нас, что причина событий апреля—июня 1940 года коренится исключительно в личной кровожадности Адольфа Гитлера, в заложенной у немцев на генетическом уровне страсти к пролитию крови и в неутолимой жажде всего немецкого народа к убийству. К 1940 году в Европе возникает такой своеобразный народ-маньяк, целью своей жизни поставивший учудить на континенте жуткое смертоубийство, желательно помасштабнее, для чего и предпринявший наступление в Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии, Франции.

Бред. Целенаправленный, хорошо продуманный, щедро оплаченный бред.

На самом деле причина победоносного шествия немецкой армии по Западной Европе исключительно банальна и до отвращения практична.

Немцам была невыгодна «странная война» — именно по причине пустого и бесполезного расходования ресурсов на ее ведение, без какого-либо осмысленного результата.

Вермахт не мог не начать наступление на Западе — просто потому, что состояние такой войны для Германии экономически разорительно и политически губительно! Необходимо было в любом случае добиться ее прекращения. Поскольку мириться с Германией англо-французы и не думали — следовательно, нужно было их победить на поле боя, вооруженной рукой принудив к подписанию мира.

Что и было сделано. 9 апреля 1940 года началось немецкое вторжение в Данию и Норвегию.

Дания сопротивлялась два часа. И после этого недолгого сопротивления все последующие пять лет исправно кормила немцев мясом и маслом, многие датчане вступили в войска СС и сражались на стороне Германии в составе «датского легиона».

Норвегия сражалась значительно дольше, но и территориально Норвегия намного более неудобна для оккупации, чем ее южная соседка.

Германия осуществила высадку десантов в норвежских шхерах при АБСОЛЮТНОМ ГОСПОДСТВЕ АНГЛИЙСКОГО ФЛОТА в Северном море — но отнюдь не потому, что немецкие командиры были военными гениями, а солдаты — идеальными «боевыми машинами», как это принято представлять.

Германии удалось высадиться и одержать победу в Норвегии главным образом потому, что среди норвежского населения был значительный процент людей, разделявших идеологию национал-социализма, считавших необходимым помочь немцам, ради Чего «предать свою страну». Видкунд Квислинг, бывший норвежский министр, его друзья из числа действующих старших офицеров норвежской армии, спали и видели приход немецких войск в Норвегию и сделали для этого все возможное.

Реакция англо-французов на немецкое вторжение в Норвегию вполне адекватна, более того, немыслимо оперативна — 14 апреля их первые десанты высаживаются неподалеку от Нарвика (к этому времени занятого малочисленными немецкими группами), в Намсосе (127 миль севернее Тронхейма) и в Андальснесе.

Что интересно — через ПЯТЬ дней после начала немецкого вторжения англо-французы уже реагируют на него своим десантом! А ведь подготовить десантную операцию — дело довольно сложное. Надо собрать необходимое количество пригодных к десанту войск, потренировать их в посадке на корабли и высадке на побережье, выделить транспорта, обеспечить их прикрытием с моря и с воздуха на переходе и в момент высадки. В конце концов, просто иметь необходимые рееурсы живой силы и техники под рукой!

Высадку в Норвегии немцы готовили четыре месяца. И либо английский флот — это скопище выдающихся организаторов, великих аналитиков и решительных флотоводцев, либо свою высадку в Нарвике и Тронхейме «просвещенные мореплаватели» готовили заранее. Вне зависимости от немецких действий.

Тем не менее, десант англо-французов потерпел неудачу — 2 мая пал Адельснес, 3-го — союзники эвакуировались из Намсоса. При том, что наступающие немцы были малочисленнее врага и им приходилось экономить каждый патрон и каждый сухарь (тогда как союзники могли относительно свободно снабжаться всем необходимым). В целом Норвежская операция была генералом Фалькенхорстом (кстати, в девичестве — Ястржембским) выиграна за явным преимуществом, несмотря на то, что (по немецким штабным байкам) планировалась по туристическому справочнику.

Правда, англо-французам удалось 28 мая захватить Нарвик, истребив, пленив и изгнав в тундру его немецких защитников, но эта победа ровным счетом ничего не решала — к этому времени уже чудовищной реальностью становился полный военный разгром и политический крах Французской республики. Поэтому после недолгого торжества 8 июня союзники эвакуировали свежезахваченный Нарвик, на переходе морем умудрившись потерять авианосец «Глориес» с парой эсминцев.

Пока англо-французы развлекали себя высадками в норвежском Заполярье, 10 мая наступила очередь Франции, Бельгии и доселе нейтральной Голландии испытать на себе силу немецкой ярости. На рассвете этого дня началось германское вторжение в пределы названных государств.

Небольшое отступление — почему-то считается, что Голландия, подвергнувшись немецкому нашествию, затем воевала против Германии. Голландия как государство — да. Королева Вильгельмина, правительство и некоторое количество торговых судов успели сбежать в Великобританию. Но замечу в скобках, что в составе ваффен-СС сражались с врагами Рейха 23-я добровольческая моторизованная дивизия СС «Нидерланды» и 34-я добровольческая пехотная дивизия войск СС «Ландшторм Нидерланд». Какие-то названия странные для немецких войск, вы не находите?

Но это так, между прочим.

Маневр немецких войск основывался на том простом предположении, что генералы всех стран готовятся к прошлой войне. Французские генералы — не исключение. «План Шлиффена» был им хорошо известен по событиям августа 1914 года, и они вполне разумно предполагали, что немцы снова пойдут по проторенной дорожке — через Бельгию, чтобы с севера обогнуть «линию Мажино» с ее «неприступными» (как трубила пропаганда) фортами и дотами.

И немцы (чтобы сделать приятное врагу) действительно обозначили движение на Бельгию (а заодно уж и вторглись в Голландию, нарушив все договора о ее нейтралитете). Сделали они это с максимальным треском и грохотом, с высадками парашютных десантов на крыши фортов бельгийских крепостей и с прочими подобными фокусами. И три французские армии (в их составе находились все три французские легкие механизированные дивизии, по 200 танков в каждой, а также большая часть из пятидесяти французских армейских танковых батальонов) вкупе с английским экспедиционным корпусом бесконечными колоннами устремились к бельгийской границе. Надо отметить, что король бельгийцев Леопольд до самого немецкого вторжения сомневался в необходимости заключения союзного договора с англо-французами и вступление союзников в Бельгию было в достаточной степени импровизированным. А где импровизация — там спешка, нервозность и как следствие — роковые ошибки.

Большая часть механизированных и танковых войск (и значительная часть пехотных дивизий) Франции была направлена в Бельгию, исходя из естественного желания французского правительства сделать полем боя (со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями) территорию чужой страны. Впрочем, декларировалось это как помощь бельгийскому народу в борьбе с вражеской вероломной агрессией.

На самом деле вторжение вермахта в Бельгию и Голландию было лишь демонстрацией. Реально главный удар немцы нанесли через лесистый массив Арденн, южнее правого фланга наступающих в Бельгию французов и севернее основных укреплений «линии Мажино».

И этот удар наносился танковой группой Клейста, состоящей из более чем полутора тысяч танков и бронемашин. В нее входили танковый корпус Гудериана (1-я, 2-я, 10-я танковые дивизии), танковый корпус Рейнгардта (6-я и 8-я танковые дивизии) и моторизованный корпус Витерсгейма (пять моторизованных дивизий).

До войны весь, без исключения, французский генералитет воспринимал идеи решающей роли танковых масс в сражениях будущей войны крайне скептически — если не сказать больше. Полковник де Голль прослыл опасным смутьяном и явным еретиком, проповедуя мысль такого же, как он, вольнодумца и авантюриста немца Гудериана.

10 мая 1941 года французские солдаты на своей шкуре испытали, насколько эта ересь — концентрированный удар танковых масс при поддержке пикирующих бомбардировщиков — хороша в немецком исполнении.

У французов было больше танков, чем у немцев, и эти танки зачастую были не хуже. Но вся французская танковая мощь сводилась на нет тем, что танки побатальонно придавались пехотным и кавалерийским дивизиям в целях тактической поддержки.

Немцы же использовали свои танки не в полковых, не в бригадных, даже не в дивизионных масштабах — они впервые на практике применили стратегию массированного введения в бой танковых корпусов, сведенных в танковые группы.

Четыре первых дня активной войны на Западе для англо-французов были наполнены слухами, противоречивыми приказами, непрерывными изнуряющими маршами и всеобщей неразберихой. Но разгрома еще можно было бы избежать — поверни три армии и экспедиционный корпус на юг из бельгийского мешка. Такой приказ отдан НЕ БЫЛ.

До 17 мая эти войска еще можно было бы вывести на французскую территорию, избежав их окружения — вместо этого драгоценное время было потрачено французским военным руководством на выяснение второстепенных вопросов.

А потом уже ничего сделать было нельзя. 20 мая авангард танкового корпуса Гудериана вышел к Абвилю; гусеницы немецких танков коснулись вод Ла-Манша. И англо-французский фронт начал рушиться по принципу домино.

Английские части, слегка обозначив наступление на правый фланг немецкого танкового клина, немного постреляли и тут же начали отход к морю — несмотря на приказы Вейгана двигаться на юг, вместе с французами. А как же иначе? Морская нация, что поделать — чуть какая неувязка, сразу на корабли. И домой.

По сути, англичане проиграли свою войну во Франции в тот момент, когда лорд Горт, командующий экспедиционным корпусом, приказал своим дивизиям отходить к побережью Ла-Манша, наплевав на приказы Вейгана — за три недели до фактического разгрома союзных войск.

И тут произошел эпизод, на первый взгляд весьма туманный и невразумительный, но при тщательном рассмотрении — очень даже понятный и объяснимый, если отрешиться от канонического взгляда на Гитлера как на кровавого упыря, жаждущего убийства ради убийства, и рассматривать его действия как поступки ответственного политического деятеля, желающего как можно менее кроваво закончить войну.

Наступающие немецкие танки были ВПОЛНЕ В СОСТОЯНИИ отрезать английский экспедиционный корпус от Дюнкерка (как они отрезали его от Антверпена и Кале). Это признают и немецкие, и английские генералы.

Вместо этого танковые корпуса 23 мая были остановлены у Абвиля.

Это был ПОЛИТИЧЕСКИЙ ход Гитлера.

24 мая состоялось совещание Гитлера с Рундштедтом. Блюментрит, в то время начальник оперативного отдела в штабе Рундштедта, свидетельствует:

«Гитлер пребывал в очень хорошем настроении… и высказал нам свое мнение, что война будет закончена в шесть недель. После этого ему бы хотелось заключить разумный мир с Францией, и тогда была бы открыта дорога для соглашения с Англией.

Затем он удивил нас своими восторженными высказываниями о Британской империи, о необходимости ее существования и о цивилизации, которую Англия принесла миру. Он сказал, что все, чего он хочет от Англии, так это чтобы она признала положение Германии на континенте. Возвращение Германии ее колоний желательно, но это несущественно. В заключение он сказал, что его целью является заключение мира с Англией на такой основе, которая была бы совместима с ее честью и достоинством».

Блюментрит, конечно, мог чего-то поднапутать. Но вот свидетельство Чиано, итальянского министра иностранных дел — он говорит о том же!

Давайте без ненужного тумана — Гитлер остановил свои танки перед Дюнкерком для того, чтобы избавить Англию от горького унижения и тем самым содействовать миру. Нормальный ход вменяемого политика — зачем проливать реки английской и немецкой крови, через которые потом будет невозможно установить мосты мира? Зачем ненужное уничтожение английской армии, гибель которой будет беспроигрышным доводом для сторонников «войны до победного конца»?

Ах, англичане блестяще организовали операцию «Динамо»! Подумайте, какие мастера эвакуации! Можно подумать, если бы Гитлер не дал английскому адмиралтейству шести дней для организации работ по вывозу английской армии с континента, то англичане увидели бы своих горе-вояк живыми!

Вечером 26 мая наступление немецких танковых корпусов на Дюнкерк возобновилось. Вечером! То есть немцы обозначили начало наступления, с тем, чтобы англичане побыстрее уносили свои зад… пардон, свои ноги с европейского континента.

Ну а дальше — было бы смешно, если бы великая морская держава не смогла эвакуировать из Дюнкерка (около тридцати миль до английского берега) триста тридцать тысяч человек без какого-либо «железа» (а зачастую — даже без личного оружия).

Люфтваффе безжалостно бомбило и обстреливало суда, принимавшие участие в эвакуации — потопив 243 посудины из 860, задействованных в операции «Динамо». Страшные потери!

Ага. Почитайте историю Таллинского перехода — вот там действительно была жуткая мясорубка, там действительно люфтваффе стремилось не допустить эвакуации гарнизона Таллина и боевых кораблей Балтфлота в Ленинград. Ю-87 по головам ходили! Потери — почти половина людей и 40 % кораблей — были настолько ужасными, что выжившие в этом раскаленном свинцовом аду еще месяца полтора приходили в себя.

На самом деле люфтваффе своими действиями над последним британским плацдармом во Франции деликатно подталкивало англичан побыстрее выматываться из Дюнкерка, и поэтому не вело огня на уничтожение. Ну а мистер Черчилль в своих опусах объясняет малые потери англичан тем, что бомбы, дескать, зарывались в песок, в нем взрывались и ущерба личному составу не наносили.

Черчилль вообще интересный писатель. Очень часто создается такое впечатление, что он держит своих читателей за непроходимых идиотов — которые боевой самолет, бомбу или снаряд к авиационной пушке видели только на картинке.

Автор, к сожалению, не является глубоким специалистом по действиям люфтваффе в мае 1940 года. Но автор служил в авиации и имеет некоторое представление, какие системы вооружения используют штурмовики для действий против скоплений пехоты на открытой местности.

Так вот — против живой силы пикирующие бомбардировщики и штурмовики используют сейчас и использовали в мае сорокового года противопехотные бомбы — тысячами и десятками тысяч. Как это было в июне сорок первого под Волковысском, где немцы сыпали на отступающие части Красной Армии эти бомбы прямо из контейнеров, чему свидетелем были родственники и соседи автора. Потери нашей армии от этого оружия были жуткими (хотя местность — сплошные леса и пущи — отнюдь не открытые всем ветрам пляжи Дюнкерка, спрятаться было где).

Потом в половинках этих контейнеров моя бабушка и ее соседки полоскали белье, а сами противопехотные бомбы — размером с ручную гранату — до сих пор демонстрируются в музее Брестской крепости. Маркировка года выпуска и на контейнерах, и на самих бомбах — 1938. То есть выпущены они задолго до Дюнкерка и, следовательно, применяться могли против англичан вполне успешно. И потери незащищенной пехоты — а на дюнкеркских пляжах защититься ей было нечем — от таких противопехотных бомб были бы колоссальны. И в песок они не зарывались бы — потому что легкие. Ergo — эти бомбы против английских войск, сосредоточенных для эвакуации, почему-то не применялись, а если и применялись — то в крайне ограниченных масштабах. Иначе потери были бы гигантскими.

Четыре дня англичан безжалостно бомбит немецкая авиация — а они продолжают эвакуироваться со страшной силой и потери этих ежеминутно обстреливаемых войск ничтожны. Чудо Господне! Или Бог — англичанин, или люфтваффе имеют приказ только обозначить атаки и бомбардировки, по возможности щадя живую силу неприятеля, с тем, чтобы английский экспедиционный корпус поживей убирался на свои острова. Третьей причины такой удачной, практически без потерь, эвакуации я не вижу.

Операция «Динамо» продвигалась скачкообразно. В первый ее день, 27 мая, было вывезено всего 7 669 человек. 28 мая — уже 17 804. 29 мая — 47 310, 30 мая — 53 823 солдата и офицера. За первые четыре дня было эвакуировано, таким образом, 126 606 человек — при том, что английское Адмиралтейство планировало спасти максимум 45 тысяч человек и рассчитывало, что эвакуация продлится, самое большее, пару дней. Но и после 30 мая эвакуация шла успешно, а всего на Остров было вывезено более 330 000 английских и французских солдат и офицеров.

И все красавцы-историки, бывшие британские адмиралы и уцелевшие немецкие фельдмаршалы в десятках мемуаров и в сотнях исследований потом будут искренне удивляться — почему это английским войскам удалось спастись? Как дети малые, право слово!

Или это они нас считают за несмышленых детей?

Англичане эвакуировались — и через две недели капитулировали французы. Что интересно — 10 июня войну Франции объявила Италия, но за четыре дня этой «войны» итальянские части продвинулись по французской территории где на сто метров, где на двести. Что еще раз доказало Гитлеру полную военную несостоятельность апеннинского союзника.

Война де-юре не закончилась — перемирие, подписанное Германией и Францией в Компьенском лесу, в том самом вагоне, в котором маршал Фош принимал германских представителей в ноябре 1918 года, было лишь приостановкой боевых действий. Война закончилась лишь де-факто — и это была, на самом деле, полу-Победа, эрзац, фанфары для народа и не более того.