Лишь кровью и террором ЧК Сталин избежал краха своего режима в 1941 году

ЛИШЬ КРОВЬЮ МИЛЛИОНОВ И ТЕРРОРОМ ЧК СТАЛИН СУМЕЛ ИЗБЕЖАТЬ КРАХА СВОЕГО РЕЖИМА В 1941 ГОДУ. ПРИ ЭТОМ ЕСЛИ БЫ НЕМЦЫ ПРИШЛИ В РОССИЮ КАК СОЮЗНИКИ РОССИЙСКИХ АНТИБОЛЬШЕВИСТСКИХ СИЛ И В 1941 ГОДУ НАЧАЛИ БЫ ПРОВОДИТЬ ПОЛИТИКУ, ПОДОБНУЮ ТОЙ, КОТОРУЮ ОНИ ПРИНЯЛИ ПО ОТНОШЕНИЮ К ВЛАСОВУ И РОА ТРИ ГОДА СПУСТЯ, ТО СТАЛИНА СВЕРГ БЫ САМ НАРОД, САМИ ПЛЕННЫЕ КРАСНОАРМЕЙЦЫ — ЕСЛИ БЫ ГИТЛЕР ПРОТЯНУЛ ИМ РУКУ И ВЕРНУЛ ОРУЖИЕ...

Эта книга постепенно приближается к завершению, и я могу признаться читателю, что форма анализа «мифов» оказалась удобным способом организации размышлений над тем, чем был в действительности для нашей страны и нашего народа 1941 год и чем его пытаются представить в сознании ныне живущих поколений враги нашей страны и нашего народа...

Говоря о стране, я имею в виду всю её — от многонациональных, но славянских Карпат до многонационального, но славянского Дальнего Востока и от русского Севера до таджикского Памира. Именно эти земли сплотила за тысячу лет та Великая Русь, понятие о которой духовно маразмирующий бывший автор гимна Советского Союза изъял из «новой редакции» гимна РФ, а враги Великой России пытаются изъять из души народов, населяющих Российское геополитическое пространство.

Впервые всерьёз на Россию в её современной исторической ипостаси Советского Союза замахнулись в 1941 году Гитлер и его генералитет. Однако уже 11 августа 1941 года, на 51-й день войны, один из военных руководителей этой войны, хорошо теперь знакомый читателю генерал-полковник Гальдер, сделал в своём дневнике такую запись:

«Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс-Россия, который сознательно готовился к войне (к ней перед войной так или иначе готовились все мировые державы, но лишь СССР готовился к обороне. — С.К.), несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен. Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и, в особенности, на чисто военные возможности русских...»

Я не стал бы утверждать, что к этому выводу Гальдер пришёл самостоятельно. Его к нему вынудили! Вынудили своим поведением с самого первого дня войны наши отцы и матери, деды и прадеды. И в этой книге сказано, на мой взгляд, уже достаточно для того, чтобы оценить по «достоинству» россказни о терроре и страхе, без которых «режим Сталина» рухнул бы в одночасье. Собственный народ в ходе той войны пришлось с какого-то момента запугивать как раз Гитлеру. Да, собственно, что там — «с какого-то момента»! Если нам пришлось вводить штрафные батальоны лишь летом 1942 года, то немцы их создали почти сразу после начала войны, и уже 9 июля 1941 года Гальдер отмечал: «Организация «штрафных батальонов» оказалась хорошей идеей»... А весной 1945 года эсэсовцы вешали дезертиров прямо на городских фонарях.

Но это не помогло. Страх порождает или бездействие, или отчаяние. И лишь убеждённость порождает стойкость. Немцы тоже проявляли массовый героизм и стойкость в той войне — в Сталинграде и Кенигсберге, на земле, на воде, под водой и в воздухе, в 1941 и 1945 годах, но проявляли их лишь до тех пор, пока сохраняли убеждённость в своём праве на сопротивление и убеждённость в праве Гитлера требовать от них стойкости.

Когда они поняли, что этого права лишились, они лишили права на доверие и Гитлера... И рухнули.

А мы — даже после катастрофических утрат 1941 года — нет. И это — факт. А не рухнули мы в том числе и потому, что не только всегда сознавали своё право на защиту родной земли, но и сознавали право Сталина требовать от народа любых жертв во имя изгнания с этой земли захватчиков и обеспечения грядущей Победы.

Показателен в этом смысле разговор Гудериана с Гитлером, который состоялся 20 декабря 1941 года в ставке фюрера под Растенбургом и растянулся на пять часов. Часть этого разговора Гудериан привёл в своих воспоминаниях, и там есть следующее место:

«Гитлер: «Вы полагаете, что гренадёры Фридриха Великого умирали с большой охотой? Они тоже хотели жить, тем не менее король был вправе требовать от каждого немецкого солдата его жизни. Я также считаю себя вправе требовать от каждого немецкого солдата, чтобы он жертвовал своей жизнью».

Я (Гудериан): «Каждый немецкий солдат знает, что во время войны он обязан жертвовать своей жизнью для своей родины, и наши солдаты на практике доказали, что они к этому готовы. Однако такие жертвы нужно требовать от солдат лишь тогда, когда это оправдывается необходимостью»...

Психологически это место разговора фюрера и его генерала очень интересно! Пока немцы верили в необходимость войны с русскими, они были способны проявлять удивительную даже по русским меркам стойкость — один Сталинград чего стоит! Когда немцы утратили смысл сопротивления, они почти сразу оказались на него не способны.

И это — тоже факт.

Фактом является и то, что с приходом немцев жизнь — настоящая, живая жизнь — в оккупированных городах и сёлах замирала и приобретала призрачный характер, хотя в сентябре 1941 года кучка «щiрих украаенщiв» в Ромнах и могла прогуливаться на глазах Гудериана в «сорочках-вишиванках».

«Ведомство» генерала Гальдера, то есть — сухопутные войска Рейха, не занималось гражданскими административными вопросами на всей оккупированной территории, но немалая часть этой территории находилась в зоне ответственности военного командования. И поэтому в дневнике генерала Гальдера имеются, хотя и не часто, «гражданские» записи. И среди них нет ни одной, выражающей радость от искренней массовой лояльности населения к «освободителям».

Зато есть записи, свидетельствующие об ином.

1 августа 1941 года, 41-й день войны:

«3. Украина. Население, проживающее в Западной Украине, стремится к самоопределению. В русской части (Украины) среди населения царит тупое равнодушие. Только в больших городах работают комитеты активистов».

Насчёт «тупого равнодушия» Гальдер переборщил — скорее надо было говорить о глухом сопротивлении и психологическом неприятии. И эпитет «тупое» — это, конечно, от раздражения.

Что же до «активистов», то об их уровне — не нравственном (его просто не было), а чисто интеллектуальном — можно судить по, например, материалам коллаборационистской газеты «Голос Крыма», издававшейся в Симферополе с 12 декабря 1941 года по 9 апреля 1944 года (всего было выпущено 338 номеров).

В 1996 году крымское издательство «Таврия» трагикомическим образом выпустило брошюру с подборкой материалов этой газеты. «Трагикомическим» потому, что в рамках обретённой благодаря уже прозападным нео-коллаборационистам «самостiйнiсти» эту брошюру издатели старательно перевели с русских оригиналов на «державну мову» и издали под названием «Окупашiйний режим в Криму: 1941 — 1944 pp. За матерiалами преси окупашiйних властей»...

Грустное впечатление производят эти «матерiали»... И даже не холуйством своим, а откровенной убогостью.

Впрочем, кое-где жители оккупированной территории оккупантов радовали, и 2 августа 1941 года Гальдер записывал:

«Немецкий персонал железных дорог работает недостаточно гибко и слишком медленно. Как во Франции, так и в Латвии мы встречаемся с таким положением, когда местный гражданский персонал железных дорог работает лучше и быстрее, чем наш...»

Однако так было в Латвии, где удар по лицу вызывал чаще всего не ненависть, а угодливую лакейскую улыбку. Но вот кампанию по обмолоту зерна в оккупированных областях Украины и России немцам в декабре 1941 года пришлось проводить силами собственных войск (см. «Дневник...» Гальдера, т. 3-й, кн. 2-я, стр. 35-36).

Приведу ещё одну, скорее забавную, запись Гальдера от 14 ноября 1941 года:

«В Вильнюсе с докладом явился полевой комендант подполковник Ценпфенниг. Малоутешительные картины корыстолюбия в гражданской администрации.

Литовцы малопригодны для выполнения административных задач.

В Каунасе для доклада явился оберфельдкомендант полковник Юст. Он подтвердил неутешительную картину своекорыстия и эгоизма в гражданской администрации...»

Впрочем, Гальдер ошибался и тут! Не литовцы как таковые были малопригодны для выполнения административных задач, а литовцы-предатели! И тут уж ситуация была схожей что в Вильнюсе и Каунасе, что в Киеве и Харькове, что в Орле и Брянске, что в Смоленске и Риге, что в Элисте и Симферополе...

Генерал Власов в разговоре со своим конфидентом Сергеем Фрелихом незадолго до аудиенции у рейхсфюрера СС Гиммлера хвалился после очередного стакана, что его-де, Власова, в России знают, что он-де знаком с большим числом советских генералов и находился с ними в дружбе, что он-де знает, как они относятся к Советской власти, и что он — если Гиммлер даст согласие на создание Русской освободительной армии во главе с Власовым, быстро договорится с ними и они поймут друг друга, «хотя бы даже и по телефону»...

Но Власов не смог договориться с мало-мальски значительным числом даже пленных советских генералов. Не все вели себя в плену так героически, как, скажем, генерал Карбышев, но даже расстрелянный после возвращения из плена и долгого следствия генерал Понеделин на сотрудничество с Власовым не пошёл.

Вот список всех «сподвижников» Власова генеральского уровня...

1. Бывший генерал-майор береговой службы, бывший начальник Военно-морского училища ПВО в Либаве, Благовещенский, 1893 года рождения.

2. Бывший командир 21-го стрелкового корпуса бывший генерал-майор Закутный, 1897 года рождения.

3. Бывший начальник штаба 19-й армии бывший генерал-майор Малышкин, 1896 года рождения, в 1938 году был арестован, в 1940 году реабилитирован, как оказалось — зря.

4. Бывший начальник штаба Северо-Западного фронта бывший генерал-майор Трухин, 1896 года рождения, из дворян, отец и брат расстреляны в 1919 году за антисоветскую деятельность.

Кроме того, у Власова подвизались:

— перешедший к немцам 17 декабря 1942 года бывший командир 389-й стрелковой дивизии бывший полковник Буняченко, в 1942 году приговорённый к расстрелу трибуналом Северной группы войск Закавказского фронта за создание угрозы окружения для 9-й армии и всей группировки с заменой 10 годами заключения и возможностью отбывать наказание в действующей армии;

— бывший тридцатилетний член Военного совета 32-й армии бывший бригадный комиссар Жиленков, бывший секретарь Ростокинского райкома партии в Москве, из беспризорников;

— бывший командир 350-й стрелковой дивизии бывший полковник Зверев;

— бывший помощник начальника связи 2-й ударной армии Волховского фронта бывший подполковник Корбуков;

— бывший заместитель начальника штаба 6-й армии бывший полковник Меандров;

— бывший полковник ВВС бывший кавалер ордена Ленина Мальцев, арестовывавшийся в марте 1938 года и в 1940 году реабилитированный, как оказалось — зря.

Вот и весь генеральский «штат» РОА по состоянию на 1944 год — ровно десяток человек. Все они вместе с Власовым были повешены в конце августа 1946 года.

Надеюсь, приведённой выше краткой информации о масштабах «сотрудничества» русских военных с немцами читателю будет достаточно, чтобы посмеяться над утверждениями о том, что если бы немцы пришли-де в Россию как союзники российских антибольшевистских сил, то на борьбу со Сталиным поднялись бы миллионы.

Более точно передаёт ситуацию запись в дневнике Гальдера от 27 ноября 1941 года:

«Местное население. Наши войска слишком щадят местных жителей. Необходимо перейти к принудительным мероприятиям в отношении местного населения».

Не думаю, что эта запись нуждается в развёрнутом комментарии, как и запись в том же дневнике, сделанная 20 июля 1941 года, на 29-й день войны:

«Отдельные группы противника, продолжающие оставаться в нашем тылу, являются для нас настоящим бедствием. У нас в тылу нет никаких войск, чтобы ликвидировать эти группы».

Всё это напоминает анекдот: «Я медведя поймал! — Так тащи его сюда! — Да он не пускает». Красная Армия вроде бы и разбита, но её бойцы для победоносного вермахта по-прежнему являются настоящим бедствием, и у «побеждающих» немцев нет против них никаких войск. А ведь это — всего лишь через неполный месяц после начала войны.

Кто заставлял воевать эти оставшиеся в немецком тылу наши войска — НКВД? Берия? Страх перед Сталиным? И ведь все эти группы с боями пробивались к линии фронта, где они знали, что их ждут прифронтовые особые отделы, НКВД, суровые приказы того же Сталина...

Миф о массовых антисоветских, антикоммунистических и антисталинских настроениях в народе, в РККА и в её руководстве не выдерживает испытания уже единственным вопросом, а именно: «Если бы всё обстояло так, как утверждали в 1941 году германские спецпропагандисты и как утверждают сегодня «Суворов»-Резун,

Марк Солонин и прочие антисоветчики, то почему же в 1939, в 1940-м или в 1941 году — до 22 июня вооружённый народ не повернул штыки против власти?»

Ну, ладно, пусть после 22 июня 1941 года всех сплотила необходимость отпора внешней агрессии. Но ведь уже с 1939 года Красная Армия была подлинно массовой. И при этом внутренне она была — по утверждению Марка Солонина — антисталинской и антисоветской. А по утверждению Власова, и её генералитет относился к Сталину и Советской власти более чем прохладно.

Так за чем, как говорится, дело стало?

Но в том-то и дело, что на деле всё обстояло наоборот — расчёты Гитлера на блицкриг по мере развития боевых действий тонули не столько в несуществующей грязи летних русских дорог, сколько в море действительно народной ненависти к захватчикам.

Почему?

Отвечая на этот вопрос, можно привести множество фактов, цифр, имён, дат и воспоминаний, но я ограничусь двумя цитатами из «Воспоминаний солдата», написанных генералом Гейнцем Гудерианом:

«О настроениях, господствовавших среди русского населения, можно было, между прочим, судить по высказываниям одного старого царского генерала, с которым мне пришлось в те дни беседовать в Орле. Он сказал: «Если бы вы пришли 20 лет назад, мы бы встретили вас с большим воодушевлением. Теперь же слишком поздно. Мы как раз теперь снова стали оживать, а вы пришли и отбросили нас на 20 лет назад, так что мы снова должны начать все сначала. Теперь мы боремся за Россию, и в этом мы все едины»...

Эти слова в особых комментариях не нуждаются, но я всё же замечу, что старый генерал имел в виду не просто единение народа в борьбе за суверенное национальное государство, но он имел в виду вполне определённое социальное устройство этого государства.

И суть этого устройства, сам того, похоже, не поняв, засвидетельствовал опять-таки Гудериан. В середине сентября 1941 года он ещё продвигался по территории Украины и заночевал вместе со своими офицерами Бюсингом и Кальденом в здании школы в Лохвице (это на северо-западе Полтавской области).

«Школа, — писал Гудериан, — находилась в прочном здании и была хорошо оборудована, как и все школы в Советской России, находившиеся почти повсюду в хорошем состоянии. Для школ, больниц, детских домов и спортивных площадок в России было сделано много. Эти учреждения содержались в чистоте и полном порядке...»

И вот уж эти слова я как-либо комментировать не буду!

Однако ещё раз скажу о «страхе», который по Марку Солонину был якобы стержнем жизни в СССР Сталина...

Пусть читатель попробует угадать, о какой эпохе и относительно жизни в какой стране сказаны следующие слова: «Народ мы воспитывали неправильно. Всё это следы и результаты излишнего демократизма. Каждый смел критиковать руководителя учреждения или предприятия...»

Впрочем, я сразу успокою читателя, что пытаться угадать верный ответ — напрасный труд. Эти слова ответственного секретаря радиовещания Сталинградского фронта Заславского сказаны в августе 1942 года по поводу знаменитого приказа наркома обороны СССР Сталина № 227. И приведены они в спецсообщении Особого отдела НКВД Сталинградского фронта в Управление особых отделов НКВД СССР «О реагировании в связи с отходом наших войск и приказом НКО № 227» от 8 августа 1942 года!

Какие иногда удивительные кунштюки выделывает история! Надо же! Во внутреннем документе советских репрессивных органов времён эпохи Сталина отыскивается непредвзятая, высказанная в сердцах без расчёта на оглашение и всё же документально зафиксированная благодаря информатору Особого отдела оценка довоенной жизни в СССР творческим (!) работником-интеллигентом (!!).

И эта житейская оценка наповал бьёт все россказни «демократов» о массовых репрессиях и режиме массового страха в сталинской России. Зато эта оценка свидетельствует об обратном — об излишнем демократизме в России Сталина!



Тогда же Заславский говорил: «Это результат всей системы воспитания и общественной организации, когда руководитель должен был бояться каждого, если хотел жить...»

Замечу, что последние слова не имеют отношения к пресловутому «страху перед доносами», потому что до этого Заславский сетовал по поводу чересчур открытой критики руководителей.

Я не буду утверждать, что положение вещей, когда руководитель должен был бояться каждого, является идеалом. Но это всё же лучше нынешнего, «росси-янского», положения, когда каждый боится руководителя.

А оккупантов боялись — потому что этот страх был заранее запланирован самими оккупантами как психологический стержень оккупационного режима. И это моё утверждение не голословно. Так, 17 марта 1941 года Гальдер после совещания у

Гитлера записал в своём дневнике:

«...2. [Высказывания Гитлера по поводу] операции «Барбаросса»:

а. Мы должны с самого начала одержать успех. Никакие неудачи недопустимы...

<...>

... 5. [Высказывания Гитлера] о тыловых районах: В Северной России, которая будет передана Финляндии, никаких трудностей. Прибалтийские государства отойдут к нам со своим местным самоуправлением.

Русины (Гитлер имел в виду западных украинцев) будут нас приветствовать (Франк); Украина — неизвестно; донские казаки — неизвестно; кубанские казаки — неизвестно. Мы должны создать свободные от коммунизма республики. Насажденная Сталиным интеллигенция должна быть уничтожена. Руководящий аппарат русского государства должен быть сломан.

В Великороссии необходимо применить жесточайший террор. Специалисты по идеологии считают русский народ недостаточно прочным. После ликвидации активистов он расслоится...»

А «режим», как его аттестуют «демократы», Сталина, точнее — социалистический строй, опирался как раз на развитие подлинной демократии, то есть, в переводе с греческого, — власти народа. И поэтому он практически развивал народные силы, черпая силу в самой народной гуще. Я чуть позже приведу весьма — на мой взгляд — неожиданное, но конкретное подтверждение этого общего тезиса. А пока — ещё одна, мало известная деталь той войны... 23 августа 1941 года нарком обороны СССР Сталин подписал приказ НКО № 281 о порядке представления к правительственным наградам военных санитаров и носильщиков. В соответствии с ним за вынос с поля боя 15 раненых с их винтовкой или ручным пулемётом санитар представлялся к награждению медалью «За боевые заслуги» или медалью «За отвагу»; за вынос 26 раненых — к ордену Красной Звезды; за вынос 40 раненых — к ордену Красного Знамени... За вынос 80 раненых полагался орден Ленина — высшая награда Родины.

То есть за всеми заботами войны Верховный Главнокомандующий не забыл и самых скромных и незаметных воинов на поле боя — не тех, кто идёт в атаку (хотя и это санитарам порой делать приходилось), а тех кто шёл «за други своя» под пули для того, чтобы спасти жизнь раненого товарища, сражённого в атаке. И в этом тоже была суть эпохи Сталина и России Сталина...

Теперь же немного — о заградительных отрядах... Мне уже приходилось писать, что когда-то «продвинутые» «интеллигенты» распевали на кухнях: «Эту роту расстрелял из пулемёта свой же заградительный отряд».

Сегодня эти лживые гнусности преподносят «россиянским» мальчикам и девочкам средняя школа и «россиянское» телевидение. Однако в истории войны нет ни одного случая, когда какую-то роту расстрелял заградительный отряд. Ведь если бы некий заградотряд расстрелял стоящую (реально, конечно, — лежащую) перед ним роту, то тогда в положении роты оказался бы сам заградотряд — фронт-то держать кому-то надо. Поэтому армейские заградители в том случае, когда имелись в районе передовой, если и стреляли, то поверх голов — для острастки и прочистки мозгов.

При этом восстановление боевой устойчивости нестойкой части, находящейся на передовой, относилось к прерогативам заградительных отрядов Действующей армии, а заградительные отряды Наркомата внутренних дел (НКВД) никогда не обеспечивали боевой устойчивости войск.

Первые заградительные отряды Наркомата обороны (НКО) были созданы в соответствии с Директивой Ставки ВГК от 5 сентября 1941 года. Командующему войсками Брянского фронта Ерёменко разрешалось (не предписывалось!) создать заградотряды в тех дивизиях, которые зарекомендовали себя как неустойчивые. Заградотряды должны были не допускать самовольного отхода частей с позиций, а в случае бегства «остановить, применяя при необходимости оружие».

Более широко заградительные отряды НКО стали известны после знаменитого приказа наркома обороны СССР Сталина № 227 от 28 июля 1942 года, где, в частности говорилось: «...Паникеры и трусы должны истребляться на месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования...»

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывало «сформировать в пределах армии 3—5 хорошо вооружённых заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной...»

Обращаю внимание читателя — на армию штатной численностью где-то в сто тысяч человек приходилось до тысячи заградителей. Способен ли один вооружённый человек задержать сто вооружённых людей? Не думаю... Он может сдержать и задержать считаные единицы. Но ведь для нестойких единиц заградотряды и были созданы!

Тем же приказом № 227 предписывалось в пределах фронта сформировать от одного до трёх штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять провинившихся средних и старших командиров и политработников (а не «храбрецов»-уголовников).

В пределах армии предписывалось сформировать от пяти до десяти штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой) для провинившихся рядовых бойцов и младших командиров.

После стабилизации обстановки на фронте в конце 1942 года заградительные отряды НКО использовались в составе частей НКВД по охране тыла Действующей армии, а в соответствии с приказом НКО № 349 от 29 октября 1944 года были расформированы.

Что же до заградительных отрядов НКВД, о которых я более подробно писал в своей книге о Л.П. Берии, то адекватное представление об этих заградотрядах даёт справка заместителя начальника Управления Особых отделов НКВД СССР комиссара госбезопасности 3-го ранга С. Мильштейна на имя Берии, в которой сообщалось, что с начала войны по 10 октября 1941 года оперативными заслонами Особых отделов НКВД и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла задержаны 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта, из числа которых Особыми отделами арестовано 25 878 человек. Остальные 632 486 человек были сформированы в части и вновь направлены на фронт.

При этом по постановлениям Особых отделов и по приговорам Военных трибуналов расстреляно 10 201 человек, из них расстреляно перед строем — 3321 человек.

Что значит — обеспечить заградительные мероприятия в прифронтовой зоне ценой всего десяти тысяч расстрелов за первые четыре месяца тяжелейшей неразберихи? Это значит — действовать профессионально, взвешенно, а не тыкать всем подряд без особой надобности наганом в зубы. Вот и вся правда о «кровавых» заградительных отрядах «ЧК», якобы расстреливавших собственные роты.

При этом заградительные отряды НКВД при необходимости и сами воевали — ведь их основная деятельность пришлась на первый период войны, когда тыловой с утра район к вечеру мог стать фронтом. Надо сказать, что тема непосредственно фронтового героизма чекистов, прежде всего — пограничников, по сей день замалчивается, ибо правда о нём косвенно опровергает многие гнусности, распространяемые сегодня об НКВД Берии. А ведь тот же герой Ельнинской наступательной операции 1941 года, командующий 24-й армией 39-летний генерал Ракутин, был недавним подчинённым Берии. Уроженец Нижегородшины, сын крестьянина из деревни Новинки, Константин Иванович Ракутин до войны командовал Прибалтийским пограничным округом, а после её начала вошёл в число тех пограничных командиров, которые под руководством Берии вначале формировали соединения Резервного фронта, прикрывающего Москву, а затем ими командовали.

Пришедший в ряды РККА в 1919 году, в 17 лет, генерал НКВД Ракутин пал смертью храбрых 7 октября 1941 года в бою близ деревни Семаево Вяземского района Смоленской области. Официально он стал Героем Советского Союза посмертно, однако был им на протяжении всей своей недолгой, но яркой жизни, в которой успел повоевать с Колчаком, с белополяками, штурмовать Волочаевку, совершить в 20-е годы поход к «полюсу холода» с целью ликвидации банды авантюристов, вознамерившихся отторгнуть Якутию от Советского Союза... О Ракутине в своих воспоминаниях хорошо отозвался маршал Жуков, а начальник штаба 24-й армии — армейский генерал-майор А.К. Кондратьев, познакомившись с командармом, вскоре записал в дневнике: «Энергичен, подвижен, толков. Способен в массе материала отыскать самое важное и на нем сосредоточить свое внимание и внимание людей». Характеристика, типичная для испытанных кадров Берии.

В Смоленском сражении 1941 года, частью которого была Ельнинская операция, принимали также участие другие генералы-пограничники, но я особо выделю одного — 35-летнего командующего 33-й армией Западного фронта, украинского крестьянского сына Дмитрия Платоновича Онуприенко. Имя Онуприенко не очень-то известно даже сегодня, а он, кадровый чекист-пограничник, тоже был яркой личностью, тоже прошёл школу наркома Берии. С марта 1939 года — заместитель начальника Управления конвойных войск НКВД СССР (по «демократической» терминологии — «вертухаев»), с марта 1941 года — заместитель начальника Управления оперативных войск НКВД СССР, с июня 1941 года — начальник штаба МВО, а с июля 1941 года — командующий 33-й армией. Воевал храбро, не всем был удобен, но в 1943 году, командуя корпусом, за форсирование Днепра был удостоен звания Героя Советского Союза. С 1957 года, в 51 год, отправлен в отставку — хрущёвцам кадры Берии были ни к чему.

На фигурах генералов Ракутина и Онуприенко я остановился отдельно и потому, что блестящая полководческая деятельность пограничных генералов НКВД замалчивштась в СССР после убийства Станина и Берии наглухо.

Вот пример... 8 декабря 1941 года Гальдер записал в своём дневнике: «Согласно данным радиоразведки, учреждения НКВД переформированы в полевые дивизионные штабы», на что советская редакция «Во-ениздата дала следующее примечание: «Несколько стрелковых дивизий НКВД действовало на фронте с первых дней войны. Они были укомплектованы преимущественно пограничными войсками и никакой реорганизации ни они, ни их штабы в то время не подвергались».

Здесь сознательно переврано практически всё! С первых дней войны на фронте воевали не дивизии НКВД, а пограничные полки НКВД, и лишь 29 июня 1941 года Ставка Главного Командования поручила наркому внутренних дел Берии сформировать не «несколько», а 10 стрелковых и 5 моторизованных дивизий с костяком из личного состава пограничных и внутренних войск НКВД. 14 июля 1941 года Ставка уже Верховного Командования издала приказ о создании фронта из шести резервных армий, четырьмя из которых командовали подчинённые Берии, в том числе 24-й — генерал-майор Ракутин.

30-й армией командовал начальник войск Украинского пограничного округа генерал-майор В.А. Хоменко, павший позднее смертью храбрых; 31-й армией — начальник войск Карело-Финского пограничного округа генерал-майор В.Н. Далматов.

29-ю армию после окончания формирования армий Резервного фронта принял заместитель Берии генерал-лейтенант Иван Масленников — герой битвы за Москву, личность вполне легендарная и естественным образом героическая.

Эти люди и сами не знали страха, и не сеяли его в людях. Как не сеял его в них и сам Сталин. Думаю, сегодня будет не лишним привести оценку атмосферы, установленной Сталиным в кругу высшего руководства войной. Это — свидетельство военного заместителя Сталина на той войне, маршала Жукова. В первом, прижизненном издании своих мемуаров, за которые несёт ответственность он сам, а не редакторы посмертных «добавлений» в эти мемуары, маршал о работе Государственного Комитета Обороны, сосредоточившего в своих руках на время войны всю полноту власти в стране, написал так:

«На заседаниях ГКО, которые проходили в любое время суток, как правило в Кремле или на даче И.В. Сталина, обсуждались и решались все важнейшие вопросы того времени. Планы военных действий рассматривались Государственным Комитетом Обороны совместно с Центральным комитетом партии (тут имеется в виду, конечно, не весь состав ЦК, а его секретариат и аппарат), народными комиссарами, права которых были значительно расширены. Это позволяло обеспечивать, когда возникала необходимость, сосредоточение огромных материальных сил на важнейших направлениях, проводить единую линию в области стратегического руководства и, подкрепляя ее организованным тылом, увязывать боевую деятельность войск с усилиями всей страны.

Очень часто на заседаниях ГКО вспыхивали острые споры, при этом мнения высказывались определенно и резко. И.В. Сталин обычно расхаживал около стола, внимательно слушая споривших. Сам он был немногословен и многословия других не любил, часто останавливал говоривших репликами «короче», «яснее». Заседания открывал без вводных, вступительных слов. Говорил тихо, свободно, только по существу вопроса. Был лаконичен, формулировал мысли ясно.

Если на заседании ГКО к единому мнению не приходили, тут же создавалась комиссия из представителей крайних сторон, которой и поручалось доложить согласованные предложения. Так бывало, если у И.В. Сталина еще не было своего твердого мнения. Если же И.В. Сталин приходил на заседание с готовым решением, то споры либо не возникали, либо быстро затухали, когда он присоединялся к одной из сторон...»

Как видим, не страх, а деловая атмосфера исходила с самого верхнего этажа власти в СССР Сталина. И эти мощные волны сталинской выдержки и спокойствия доходили до самых «низов». Конечно, по пути они не раз сталкивались с «подводными камнями» некомпетентности, подлости, высокомерия и жестокости части нижестоящих руководителей. И тогда возникали многие из тех конфликтов, драм, а то и трагедий, которые сегодня «демократы» и «продвинутые» «историки» пытаются выдать за суть эпохи.

Но сутью эпохи была взвешенная директива Сталина, а не его окрик. Между прочим, Жуков свидетельствует:

«Всего за время войны Государственный Комитет Обороны принял около десяти тысяч решений и постановлений военного и хозяйственного характера. Эти постановления и распоряжения строго и энергично исполнялись, вокруг них закипала работа, обеспечившая проведение в жизнь единой... линии в руководстве страной в то трудное и тяжелое время.

И.В. Сталин был волевой человек и, как говорится, не из трусливого десятка. Несколько подавленным я его видел только один раз. Это было на рассвете 22 июня 1941 года: рухнула его убежденность в том, что войны удастся избежать.

После 22 июня 1941 года на протяжении всей войны И.В. Сталин... твердо руководил страной, вооруженной борьбой и нашими международными делами».

Десять тысяч постановлений и решений только ГКО! И каждое из этих решений Сталин обдумал и взвесил. Это — кроме повседневной работы главы государства и политика мирового уровня. Как провёл Сталин день 22 июня 1941 года, мы знаем. А какими, кстати, были для него дни 22 июня в последующие военные годы? Открывая журнал посещений кремлёвского кабинета, узнаём следующее...

22 июня 1942 года:

1. т. Щербаков 20.00 — 0.40

2. т. Бодин (нач. штаба фронта) 20.05 — 23.55

3. т. Молотов 20.10 — 1 ч. 00

4. т. Ворошилов 20.20 — 1 ч. 00

5. т. Маленков 20.30 — 1 ч. 00

6. т. Иванов (зам. нач. ГШ) 23.00 — 23.35

7. т. Берия 0.45 — 1 ч. 00

22 июня 1943 года:

1. т. Жуков 22.55 — 3.10

2. т. Василевский 0.30 — 3.10

3. т. Антонов 0.30 — 3.10

4. т. Мехлис 0.30 — 2.45

5. т. Молотов 0.45 — 3.15

6. т. Маленков 0.50 — 3.15

7. т. Микоян 1.10 — 3.15

8. т. Хрулев (нач. тыла КА) 1.10 — 2.55

9. т. Новиков (ВВС) 2.15 — 2.35

10. т. Никитин (ВВС) 2.15 — 2.35

22 июня 1944 года:

1. тов. Молотов вход в 21.00 — 1.45

2. тов. Ванда Василевская (писательница) вход в 21.00 — 23.35

3. тов. Мануильский (секретарь ИККИ) вход в 21.00 — 23.35

4. Моравский (польск. полит. деят.) вход в 21.00 — 23.35

5. Турский (польск. полит. деят.) вход в 21.00 — 23.35

6. Ганецкий (польск. полит. деят.) вход в 21.00 — 23.35

7. Харды (польск. полит. деят.) вход в 21.00 — 23.35

8. т. Берия вход в 23.50 — 1.45

9. тов. Маленков вход в 23.50 — 1.45

10. тов. Конев вход в 23.50 — 1.45

11. тов. Антонов (Генштаб) вход в 23.50 — 1.45

12. тов. Грызлов (Генштаб) вход в 23.50 — 1.45

13. тов. Крайнюков (чл. ВС 1 Укр. фр.) вход в 23.50 — 1.45

14. тов. Ворожейкин (ВВС) вход в 1.15 — 1.45

15. тов. Никитин (ВВСК) вход в 1.15 — 1.45

Три дня из более полутора тысяч военных дней — если считать и войну с Японией. Три обычных, «навскидку» взятых дня. Но какой объём работы, какой размах!

И против такого лидера — по утверждению Солониных — народ обратил бы оружие, если бы его получил от немцев? И это утверждается по отношению к тому народу, для вооружения и воинского умения которого Сталин работал день и ночь? Народу, миллионы представителей которого от Сталина получили лучшее в мире боевое оружие?

Какая всё же чепуха!

Глупость подобных «открытий» особенно ясно видна на фоне вынужденных оценок врага — например, генерал-майора Фридриха Вильгельма фон Мелленти-на. Меллентин был врагом России во время войны и остался им после войны. Однако он всегда был умным нашим врагом, и притом издавна — врагом опытным.

Он воевал в Польше, во Франции, на Балканах, в Африке, на Восточном фронте, а затем опять во Франции, в Арденнах и в самой Германии... Закончил войну начальником штаба 5-й танковой армии в Рурском котле. В 1956 году в Лондоне вышла его книга «Panzer battles 1939—1945», изданная у нас в 1957 году («Танковые сражения 1939—1945 гг.»). Глава XIX его мемуаров называется «Красная Армия», и ниже я приведу выдержки из неё.

Итак, потомственный немецкий офицер, генерал вермахта Ф.В. фон Меллентин:

«Русский солдат любит свою «матушку Россию», и поэтому он дерется за коммунистический режим, хотя, вообще говоря, он не является политическим фанатиком. Однако следует учитывать, что партия и ее органы обладают в Красной Армии огромным влиянием. Почти все комиссары являются жителями городов и выходцами из рабочего класса. Их отвага граничит с безрассудством; это люди очень умные и решительные. Им удалось создать в русской армии то, чего ей недоставало в первую мировую войну — железную дисциплину. <...> Дисциплина — главный козырь коммунизма, движущая сила армии. Она также явилась решающим фактором и в достижении огромных политических и военных успехов Сталина. <...>

Индустриализация Советского Союза, проводимая настойчиво и беспощадно, дала Красной Армии новую технику и большое число высоко квалифицированных специалистов. <... >

...в ходе войны русские постоянно совершенствовались, а их высшие командиры и штабы получали много полезного, изучая опыт боевых действий своих войск и немецкой армии. Они научились быстро реагировать на всякие изменения обстановки, действовать энергично и решительно .<...>

...русский, в целом, безусловно отличный солдат и при искусном руководстве является опасным противником. <...> Умелая и настойчивая работа коммунистов привела к тому, что с 1917 года Россия изменилась самым удивительным образом. Не может быть сомнений, что у русского все больше развивается навык самостоятельных действий, а уровень его образования постоянно растет. <...>

Русские дивизии <...> наступали, как правило, на узком фронте <...> Они появлялись словно из-под земли, и казалось, невозможно сдержать надвигающуюся лавину.<...> Лишь закаленные в боях солдаты были в состоянии преодолеть страх, который охватывал каждого.<...> После 1941 года к людским массам русских добавились массы танков. Отбить такие атаки было, конечно, значительно труднее, и стоило это гораздо большего нервного напряжения.<...>

Мои замечания касались действий русской пехоты, которая в ходе второй мировой войны полностью сохранила великие традиции Суворова и Скобелева. <...> Русская артиллерия, подобно пехоте, также используется массированно.<...> В ходе войны русские совершенствовали и развивали тактику артиллерии в наступлении. Их артиллерийская подготовка превратилась в подлинный шквал разрушительного огня.<...>Русская артиллерия является очень грозным родом войск и целиком заслуживает той высокой оценки, какую ей дал Сталин.<...>

Необыкновенное развитие русских бронетанковых войск заслуживает самого пристального внимания со стороны тех, кто изучает опыт войны. Никто не сомневается, что у России может быть свой Зейдлиц, Мюрат или Роммель, — в 1941 — 1945 годах русские, безусловно, имели таких великих полководцев.<...>Танкисты Красной Армии закалились в горниле войны, их мастерство неизмеримо возросло. Такое превращение должно было потребовать исключительно высокой организации и необычайно искусного планирования и руководства»...

Сам военный, генерал Меллентин дал высокую оценку чисто военному руководству СССР, написав:

«Русское высшее командование знает свое дело лучше, чем командование любой другой армии».

Но к этим словам можно кое-что и прибавить: «Знает, благодаря политическому руководству, сформировавшему в ходе войны и перед ней компетентный потенциал такого командования»!

Причём и оценка Меллентина, и моё дополнение к ней подразумевает как первую фигуру русского высшего командования, конечно же, Сталина!

Чтобы лишний раз подтвердить ретроспективную немецкую оценку, приведу — пожалуй, последний раз в этой книге — ряд записей генерала Гальдера, сделанных в реальном масштабе времени. Интересно сравнить, как менялись эти оценки на протяжении 1941 года.

23 июня 1941 года, 2-й день войны:

«...я сомневаюсь в том, что командование противника действительно сохраняет в своих руках единое и планомерное руководство действиями войск».

24 июня 1941 года, 3-й день войны:

«...верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск».

27 июня 1941 года, 6-й день войны:

«...русское командование на Украине (следует отдать ему должное, оно действует хорошо и энергично...)».

3 июля 1941 года, 12-й день войны:

«...характер атак противника показывает, что командование противника полностью дезорганизовано. Организация атак исключительно плохая...»

11 июля 1941 года, 20-й день войны:

«Командование противника действует энергично и умело. Противник сражается ожесточенно и фанатически...

Войска устали...»

26 июля 1941 года, 35-й день войны:

«...Противник снова нашел способ вывести свои войска из-под угрозы наметившегося окружения. Это, — с одной стороны, — яростные контратаки... а с другой — большое искусство, с каким он выводит свои войска из угрожаемых районов и быстро перебрасывает их по железной дороге и на автомашинах...»

8 августа 1941 года, 48-й день войны:

«...Следует обратить внимание на смелость противника при проведении операции на прорыв. Образовавшийся прорыв говорит не только о смелости и дерзости противника, он создает ряд неудобств для наших войск».

15 августа 1941 года, 55-й день войны:

«Опять мы повторяем старую ошибку, позволяя одной смело действующей русской дивизии сковать 3—4 наши дивизии...»

При этом ещё 28 июля 1941 года, на 37-й день войны, Гальдер записал:

«Район Могилева окончательно очищен от войск противника. Судя по количеству захваченных пленных и орудий, можно считать, что здесь, как и предполагалось, первоначально находилось шесть дивизий противника».

Однако непосредственно Могилёв обороняла лишь 172-я стрелковая дивизия. Считая две соседние с ней дивизии, в районе Могилёва было всего три советские дивизии и несколько небольших потрёпанных наших частей, отступивших в этот район. А Гальдер числил здесь вдвое больше наших войск. И это — на 37-й день войны!

Интересна и запись от 19 июля 1941 года:

«...Артиллерийские части. Придется еще не раз отстаивать необходимосить создания достаточного количества артиллерии РГК (резерва Главного командования) как могучего средства ведения боя. Нам нужны и дивизионы АИР (артиллерийской инструментальной разведки), и штабы командующих артиллерией. Крылатые словечки о том, что современная война ведется, мол, не артиллерией, а танками, являются ошибочными и приносят вред».

Гальдер не знал, конечно, что именно так мыслил Верховный Главнокомандующий Вооружёнными Силами СССР Сталин. Он сознавал роль мощного и хорошо организованного артиллерийского удара ещё со времён своего руководства обороной Царицына в Гражданскую войну. И поэтому в Красной Армии образца 1941 — 1945 года артиллерия была поднята на такую высоту, что Сталин с какого-то периода называл её «богом войны»! Уже 18 июля 1941 года постановлением ГКО № 200 была восстановлена должность Начальника артиллерии Красной Армии, а приказом НКО № 0234 сформировано Главное управление Начальника артиллерии Красной Армии во главе с будущим Главным маршалом артиллерии, а тогда — генералом Вороновым.

Немцы многого о нас не знали... 8 июля 1941 года, на 17-й день войны, Гальдер был уверен, что «формирование противником новых соединений... наверняка потерпит неудачу из-за отсутствия офицерского состава, специалистов и материальной части артиллерии», но уже к моменту нашего контрнаступления он на практике убедился в этой своей ошибке, как позднее немцы могли убедиться и в том, что Гальдер так же попал пальцем в небо, сомневаясь в нашей способности сформировать новые крупные танковые соединения.

В начале июля 1941 года Гальдер считал, что с Красной Армией как с серьёзным противником покончено. А менее чем через два месяца, 30 августа 1941 года, на 70-й день войны, Гальдер вздыхал по поводу того, что возможность переброски немецких войск на тот или иной участок фронта зависит уже не от воли германского командования, а от того, позволит ли это сделать противник.

А 20 декабря 1941 года сам Гитлер потребует от немецких войск, чтобы они учились умению противостоять прорывам, не паниковали при «просачивании отрядов противника в немецкую оборону» и не думали об отходе, «если для этого не созданы условия».

Впрочем, уже тогда, в конце 1941 года, немцы часто вынуждены были отходить без подготовки, а проще — «драпать», как говорили в советских войсках. При этом они, конечно, оставались умелыми и сильными воинами. Просто на их силу всё чаще и чаще находилась ответная русская сила.

И эта сила исходила из самой народной гущи, но не из серой, не из лапотной, инстинктивно сумевшей возвыситься до идеи отпора врагу — как это было в Отечественную войну 1812 года... Новая русская сила имела и быстрый ум, и современные знания, и открытые глаза, и хорошо тренированные мускулы. И я сейчас, как и обещал, дам впечатляющие — на мой взгляд — и неожиданные иллюстрации к этому тезису...

Читатель, надеюсь, не забыл о докладе бывшего помощника японского военного атташе в Москве капитана пехоты Коотани «Внутреннее положение СССР (Анализ дела Тухачевского)» от июля 1937 года. Военный «историк» Черушев не привёл в своей книге о 1937 годе тот фрагмент доклада Коотани, который сейчас приведу я (по сборнику документов «Лубянка: Сталин и ГУГБ 1937—1938», стр. 453):

«...Наибольшего нашего (то есть в Японии) внимания требует та работа по популяризации и обучению авиации, которая проводится Осоавиахимом (Общество содействия авиации и химической обороне, предшественник ДОСААФа). <...>

...По данным, опубликованным в июне прошлого года, число аэроклубов всего за полгода выросло на 30 и дошло до 167... Если будут идти таким темпом, то задача подготовки 150 ООО человек (гражданских пилотов первоначального обучения) отнюдь не будет невозможной.

Относительно роста аэроклубов: от Москвы в сторону Казани и Ленинграда идут шоссе. И вот, когда едешь по этим шоссе на автомобиле, на протяжении 200—300 км видишь через каждые 10—20 км аэродромы. Аэродромы невелики и представляют собой простые посадочные площадки с примитивными ангарами. На них имеется, по крайней мере, по 7, иногда до 40—50 самолетов У-2... Все это появилось за прошлый год, и молодежь действительно усиленно учится...»

Сейчас вдоль подмосковных шоссе, как грибы, вырастают особняки нуворишей — в «Россиянин» Путина и Медведева. А в России Сталина, как грибы, вырастали, как видим, аэроклубы для рабочей и крестьянской молодёжи. Подчёркиваю: и для крестьянской — тоже. Да ещё и как «тоже».

Когда я начал анализировать упоминавшуюся мной энциклопедию Томаса Поллака и Кристофера Шоурза «Асы Сталина» по некоему фактору, а конкретно — по месту рождения, то через какое-то время был, признаться, поражён. Из биографических данных «сталинских соколов»-асов следовало, что большинство из них — уроженцы сёл и деревень из самых разных регионов СССР. Я просто не верил своим глазам и не был уверен, что читатель мне поверит здесь на слово.

Так вот, чтобы мне всё же поверили, ниже я приведу данные на всех лётчиков-истребителей (Поллак и Шоурз пишут лишь о них), Героев Советского Союза, фамилии которых начинаются на букву «А»... С одной стороны, это — безусловно, случайная «выборка». С другой стороны, это — безусловно, представительная «выборка».

Вот она:

Владимир Абрамов, 1914 г.р., г. Кузнецк

Николай Абрамчук, 1912 г.р., с. Романовка Гродненской области

Шамиль Абрашитов — родился в татарской семье под Оренбургом

Александр Авдеев, 1917 г.р., д. Большая Таленка Тамбовской области

Михаил Авдеев, 1913 г.р., д. Городец Могилёвской области

Иван Авеков, 1919 г.р., д. Осиповка Витебской области

Пётр Агеев, 1913 г.р., с. Шумиха Курганской области Василий Адонкин, 1913 г.р., с. Хохлово Белгородской области

Евгений Азаров, 1915 г.р., д. Вольфино Курской области

Сергей Азаров, 1915 г.р., д. Соколово Брянской области

Виктор Александрюк, 1921 г.р., г. Курск Константин Алексеев, 1919 г.р., д. Приданцево под Москвой

Алексей Алелюхин, дважды Герой Советского Союза, 1920 г.р., с. Кесова Гора Калининской области

Николай Алифанов, 1912 г.р., из крестьянской семьи на Днепропетровщине

Владимир Алкидов, 1912 г.р., с. Алкужи Тамбовской области

Алексей Амелин, 1921 г.р, д. Остапово под Москвой

Султан Амет-хан, дважды Герой Советского Союза, 1920 г.р., г. Алупка Крымской АССР

Василий Андрианов, 1920 г.р., д. Иванисово, Калининской области

Илья Андрианов, 1918 г.р., с. Канищево Рязанской области

Александр Анискин, 1918 г.р., г. Екатеринослав (Днепропетровск)

Алексей Антипов, 1911 г.р., с. Васковичи Могилёвской области

Митрофан Ануфриев, 1921 г.р., г. Липецк

Николай Артамонов, д. Нехлюдовка Пензенской области

Григорий Артемченков, 1923 г.р., д. Аркино Брянской области

Фёдор Архипченко, 1921 г.р., д. Авсимовичи Могилёвской области

Николай Архипов, 1918 г.р., д. Пученково Ярославской области

Иван Астахов, 1921 г.р., д. Беломестное Тульской области

Михаил Асташкин, 1908 г.р., д. Нащи Рязанской области

Борис Афанасьев, 1920 г.р., г. Брянск Владимир Афанасьев, 1921 г.р., с. Никандровка Воронежской области

Сергей Ачкасов, уроженец села Старо-Клеменское

Примерно ту же картину мы наблюдаем в биографиях дважды Героев Советского Союза — истребителей... Например, Владимир Лавриненков — уроженец деревни Птахино Смоленской области; Арсений Ворожейкин — деревни Прокофьево Нижегородской области; Павел Головачёв — деревни Кошелево Гомельской области; Кирилл Евстигнеев — деревни Хохлы Курганской области; Пётр Покрышев — села Голая Пристань Херсонской области; Николай Скоморохов — деревни Лапоть Саратовской области; Степан Супрун — села Речки Сумской области и так далее...

Собственно, из истребителей дважды Героев Советского Союза лишь трое — Сергей Луганский, Виталий Попков и Евгений Савицкий по рождению горожане (Алма-Ата, Москва и Новороссийск).

И лишь трижды Героев город и село дали поровну: Александр Покрышкин — рабочий из Новосибирска, а Иван Кожедуб — из черниговского села Ображеевка.

Одна эта сухая статистика вдребезги разбивает и миф об антинародном характере политики Сталина, и ещё один злонамеренный антисталинский и антисоветский миф — о якобы разгроме Сталиным и большевиками русской деревни. Как видим, именно молодые деревенские ребята составили гвардию «сталинских соколов». В старой Расее крылья обретала лишь «белая кость». Воинская лётная профессия была почти исключительно прерогативой дворянства, к ней лишь как исключение пробивались представители непривилегированных классов и в редчайших случаях — квалифицированные молодые рабочие. Молодые же крестьяне и мечтать о небе не могли.

И не мечтали.

А Советская, сталинская Россия подняла лучших молодых представителей русской деревни не просто до неба — в буквальном смысле этого слова, но и до самых высоких звёздных высот!

И так было со всеми молодыми и деятельными силами России — они в державе Сталина получали безграничные возможности для стремительного роста и созидания, если это было не стремление к карьере и к единоличному благополучию.

Вот в чём была сила Сталина и державы Сталина!

И вот почему Сталин и его держава не рухнули после всех испытаний 1941 года, а окрепли и пошли к Победе.

Я мог бы ещё много говорить на эту тему и подтверждать сказанное документами и фактическими аргументами, но стоит ли?

Во-первых, эта книга не может разрастаться до размеров капитального труда.

А во-вторых, неужели и так не ясно — что тут и к чему?

Я, однако, приведу в заключение ещё один фрагмент из доклада японского капитана Коотани:

«В Японии сегодня смотрят на самолеты так — если полетишь, так упадешь... Мне неловко говорить так перед старшими по возрасту, но если среди нынешней молодежи есть люди, которые боятся самолетов, то нужно оказать на них влияние... Необходимо решительно поднять кампанию для популяризации авиации, и если... ленинградские рабочие подняли кампанию за подготовку 150 ООО летчиков, то мы должны во что бы то ни стало готовить 50 ООО летчиков...

...Я преклоняюсь перед руководителями советского правительства, которые обратили свои взоры на эту проблему...»

И если перед руководителями советского правительства, возглавляемого Сталиным, преклонялся умный недруг России, то разве могли не поддерживать это правительство, не верить такому правительству все деятельные силы советского общества?

На полях сражений Великой Отечественной войны погибло три миллиона коммунистов. Французскую Компартию, ставшую основой французского Сопротивления, называли «партией расстрелянных». В этом смысле Всесоюзную Коммунистическую партию (бoльшевиков) времён войны можно было бы назвать «партией героически погибших», если бы не тот факт, что к концу войны в Действующей Армии по-прежнему находилось 3,3 миллиона живых, сражающихся членов ВКП(б) — шестьдесят процентов Действующей Армии! Место погибших занимали новые коммунисты-фронтовики. Они писали заявления о приёме в партию прямо на передовой, а там у коммуниста была, как известно, одна «привилегия» — первым подняться в атаку.

Так что вело фронтовиков-окопников в ряды ВКП(б)? Только за второе, военное, полугодие 1941 года в Красной Армии было принято кандидатами в члены партии 126 625 человек против 27 068 человек, принятых в первом, довоенном, полугодии.

Что вело их в партию?

Неужели — страх перед Сталиным?