Фигаро в Лондоне

Первоначально прибытие в Лондон французского дворянина шевалье де Ронака не привлекло особого внимания – мало ли иностранцев ежедневно приезжало в многолюдную английскую столицу. Однако те из французских эмигрантов, находившихся в Лондоне, к которым этот приезд имел непосредственное отношение, без труда узнали все нужное о человеке с никому ничего не говорившей фамилией Ронак.

Надо сказать, что и сам прибывший не очень стремился сохранять инкогнито, иначе он не выступал бы под прозрачным псевдонимом, который легко расшифровывался как анаграмма слова «Карон». Это была фамилия Пьера Огюстена Карона, добавившего к ней аристократически звучащее «де Бомарше». Человек, которому предстояло обессмертить свое имя созданием «Севильского цирюльника» и «Женитьба Фигаро», успел прожить к этому времени бурную, полную приключении жизнь, послужившую во многом материалов для создания образа главного героя знаменитых комедий.

Бомарше родился в 1732 г., был сыном зажиточного часовщика. Искусство, унаследованное от отца, вместе с приобретенным искусством интриги помогли молодому буржуа втереться в придворные круги, быть представленным мадам Помпадур. Недурной собой, ловкий, смелый, острый на язык, Бомарше к тому же умел мастерить миниатюрные часики, которые не меньше, чем бриллианты, украшали кольцо на руке знатной красавицы, или разыгрывать модную музыкальную безделушку на арфе, флейте или скрипке. У Бомарше возник конфликт с парижским парламентом – бюрократическим судебным учреждением того времени. Его блестящие «Мемуары», разоблачившие порядки в парламенте, снискали Бомарше громкую известность. Но автор «Мемуаров» не был сознательным борцом против абсолютизма. Он совмещал политические интриги с любовными приключениями, литературную деятельность, столь способствовавшую идеологической подготовке революции, с умением завоевать доверие и престарелого Людовика XV, и наследовавшего ему Людовика XVI, и, что не менее важно, их министров – от недоверчивого де Бролье до подозрительного Верженна.

И, конечно, Бомарше с удовольствием воспользовался представившимся случаем услужить Людовику XV, который за это решил бы в его пользу затянувшуюся тяжбу с парламентом. А «деликатное» поручение, которое принял на себя Бомарше, было вполне в духе многих других предприятий, осуществлявшихся личной дипломатией и разведкой короля.

В Лондоне в это время жил некто Тевено де Моранд француз по национальности, мошенник и вымогатель по профессии. За ним числилось немало историй чисто уголовного характера, но любимым делом Моранда был шантаж. Конечно, это было дело беспокойное (один из невольных «клиентов» Моранда, например, жестоко отколотил его прямо на улице), но, как оказалось впоследствии, довольно прибыльное.



Моранд собирал компрометирующие сведения о разных лицах и заставлял дорого платить за свое молчание. Перебравшись в безопасный Лондон, он быстро использовал возможности существовавшей тогда там свободы печати (надо сказать, весьма ограниченной, когда дело шло об обсуждении серьезных политических вопросов). Теперь шантажируемым лицам Моранд угрожал появлением уже печатных разоблачений. В число этих лиц Моранд решил включить и Людовика XV. Влияние над королем захватила в это время очередная любовница – мадам Дюбарри. И ей, и Людовику, конечно, мало улыбалось увидеть изданной книгу под броским названием «Тайные мемуары публичной женщины». Там излагалось немало скабрезных эпизодов из весьма красочного прошлого новой фаворитки. Самыми невинными из них были изложенные во всех подробностях срамные рассказы о том, как архиепископ Реймсский и канцлер Мопу исполняли обязанности камеристок Дюбарри...

Сначала версальский двор решил действовать испытанным методом. В Лондон был откомандирован отряд переодетых полицейских. Они должны были под предлогом увеселительной поездки заманить или просто силой затащить Моранда на корабль, который доставил бы шантажиста во Францию; а там он был бы помещен за решетку одной из многочисленных французских тюрем. Но нашла коса на камень. Полицейские шпики вскоре убедились в этом буквально на своих боках. Не на того напали – решил опытный мошенник... и любезно пригласил незадачливых шпионов к себе на квартиру. Сначала Моранд, между прочим, выиграл у них немалую толику казенных денег, а потом поднял отчаянный крик. Сбежались люди, и Моранд без труда натравил лондонскую толпу на агентов «версальского деспота». Агентов едва не линчевали и в виде предостережения бросили в Темзу. Случай этот получил широкую огласку и вызвал большое возбуждение. После этого нечего было и думать о насильственном увозе Моранда. Французские полицейские чины грустили и терялись в догадках, что делать. Бомарше считал, что после изобретения денежных знаков эти размышления по крайней мере излишни.

Правда, когда он приехал в Лондон, Моранд некоторое время отказывался встретиться с шевалье де Ронаком. Разве это не повторение попытки вероломного похищения или убийства? – вопрошал набивавший себе цену вымогатель. В конце концов встреча состоялась. Моранд не скрыл от шевалье де Ронака, что «Тайные мемуары» должны вот-вот выйти из печати. Впрочем, Бомарше удалось уговорить шантажиста задержать их выход в свет до тех пор, пока тайный посланец Людовика не съездить в Версаль за новыми инструкциями. Тот принял к сведению разъяснения памфлетиста, что он, Моранд, кроме всего прочего, нуждается в возмещении убытков за ущерб, который он претерпел от попытки его похитить. Неясно, требовал ли Моранд еще и оплаты тех усилии, которые ему пришлось затратить, чтобы обыграть в карты и выудить деньги у полицейских. Однако положительно известно, что вернувшийся из Парижа Бомарше передал мошеннику 32 тыс. ливров и обязательство французского правительства выплачивать Моранду пожизненную пенсию размером в 4 тыс. ливров в год. Заботливый издатель «Тайных мемуаров» добился включения в это обязательство пункта, гарантирующего его жене после смерти Моранда продолжение выплаты пенсии в половинном размере. Один приятель Moранда – о нем пойдет речь в следующей главе — иронически упрекал своего дружка, что тот позволил провести себя не воспользовавшись прекрасной возможностью обеспечить государственными пенсиями своих незаконных детей, а также собак и кошек в его доме.

Как бы то ни было, весь тираж «Тайных мемуаров» был торжественно сожжен в присутствии Бомарше и других французских представителей. У Бомарше даже возникла мысль превратить вполне удовлетворенного теперь Моранда (за особую плату, конечно) в шпиона, наблюдающего за французскими эмигрантами, чтобы избежать появления новых острых и опасных «пасквилей» против французского короля.

Министр иностранных дел Эгийон, завидовавший успеху Бомарше, потребовал, чтобы тот похитил Моранда, теперь ставшего французским шпионом в Англии. С трудом Бомарше сумел добиться от короля отмены этого нелепого приказа. Однако, когда посланец Людовика вернулся в Лондон, он натолкнулся на стену недоверия памфлетиста – тот получил анонимные письма, написанные как выяснилось по приказу Эгийона, в которых сообщалось, что шевалье де Ронак собирается насильственно увезти его во Францию. Бомарше пришлось снова мчаться в Версаль и везти оттуда убедительные доказательства благоволения короля к Моранду.

Опьяненный успехами, Бомарше вернулся в Париж, но сообщить о них было уже некому: Людовик XV скоропостижно скончался, а Дюбарри лишилась всякого влияния при дворе. «Какая разница между мной и Вами! — жаловался Бомарше в письме своему новому знакомцу Тевено де Моранду в Лондон. – Вы без труда заработали 100000 франков, а я, проехавший за шесть недель 780 миль и истративший 500 гиней, не знаю даже, возместят ли мне мои дорожные расходы. И к тому же Ваша книга через неделю потеряла бы какое-либо значение!». Но Моранд через год после смерти короля все же издал проданные им «Тайные мемуары публичной женщины», но под другим названием.

Впрочем, автор «фигаро» не терялся и в более тяжелых ситуациях. Король умер, да здравствует король! Нет Людовика XV, но есть Людовик XVI, который также будет озабочен потоком памфлетов против его жены Марии-Антуанетты. (Моранд, отвечая добром на добро, прислал из Лондона Бомарше полный каталог этих сочинений.) Бомарше не только получает новое задание, но и добивается личного письма Людовика XVI, уполномочивающего его на выполнение «секретных поручении» в Англии и Голландии.

Началась еще одна серия приключений Бомарше в Лондоне: шевалье де Ронак усердно разыскивал и умиротворял «пасквилянтов». Автор одного из памфлетов, книготорговец Уильям Аткинсон согласился за сходную цену уничтожить весь тираж, в том числе и ту его часть, которая еще ранее была переправлена им в Голландию. После сожжения находившихся в Лондоне книг Бомарше со своим контрагентом отправился Аля верности в Голландию, чтобы самому присутствовать на заключительном аутодафе. Но это было лишь начало – Аткинсон, вместе с одним утаенным экземпляром, уехал в Нюрнберг: Бомарше бросился в погоню настиг беглеца и отобрал книгу, но сам подвергся в лесу нападению разбойников и едва спасся, получив несколько тяжелых ранений. Превозмогая отчаянную боль, Бомарше добрался до Вены и просил у императрицы Марии-Терезы (матери Марии-Антуанетты) арестовать вероломного книгопродавца, скрывавшегося в ее владениях. Канцлер Кауниц, к которому Мария-Антуанетта обратилась за советом, нашел эти и другие рассказы Бомарше более чем странными. На другой день он был арестован в ходе следствия выявилось, что и Аткинсон, и разбойники являлись лишь плодом пылкой фантазии шевалье де Ронака, а страшные раны оказались царапинами, которые он сам нанес себе для придания достоверности своим вымыслам. После месячного заключения Бомарше освободили и он успел приехать в Париж как раз к началу репетиций «Севильского цирюльника», представление которого состоялось в феврале 1775 г.

Бомарше снова оказался в фаворе и в гуще придворных и дипломатических интриг. Позднее, как бы подытоживая свой опыт в качестве тайного агента Версальского двора, Бомарше в «Женитьбе фигаро» вкладывает в уста главного героя красочную характеристику тогдашней секретной дипломатии.

«Прикидываться, что не знаешь того, что известно всем и что тебе известно то, что никто не знает; прикидываться, что слышишь то, что никому непонятно, и не прислушиваться к тому, что слышно всем; главное, прикидываться, что ты можешь превзойти самого себя; часто делать великую тайну из того, что никакой тайны не составляет; запираться у себя в кабинете для того, чтобы очинить перья, и казаться глубокомысленным, когда в голове у тебя, что называется, ветер гуляет; худо ли, хорошо ли разыгрывать персону, плодить наушников и прикармливать изменников, растапливать сургучные печати, перехватывать письма и стараться важностью цели оправдать убожество средств» (акт II, явл. V). Даже присутствовавшие на премьере дипломаты не отрицали точности этой оценки их методов и искусства.