Кем же был Монтегю Фокс?

К 1780 г. сформировалась антианглийская коалиция. Международное положение Великобритании стало очень сложным. Не менее напряженная обстановка сложилась и внутри страны. Усиление народного недовольства грозно проявилось в выступлении трудящихся Лондона в начале июня 1780 г., получившем название Гордонова мятежа (по имени лорда Гордона, которого считали вождем восставших). Массовое движение, вылившееся в уродливую форму борьбы против предоставления прав католикам, было, по существу, выражением глубокого возмущения экономическим и политическим гнетом.

Народ разрушил тюрьмы и выпустил на свободу арестованных, разгромил здания судов, дома крупнейших государственных сановников. Против повстанцев была двинута 10-тысячная армия; только через несколько дней правительству удалось подавить волнения. А еще через неделю, 16 июня 1780 г., к испанскому послу в Голландии виконту Эррериа явился приятного вида молодой английский джентльмен по имени Монтегю Фокс и попросил о встрече. Это свидание было непродолжительным, и уже через час Эррериа взволнованно вбежал в кабинет своего друга французского посла герцога Лавогийона.

34-летний герцог, принадлежавший к самым верхам французской знати, сравнительно недавно стал делать дипломатическую карьеру и мечтал заставить говорить о себе в Версале. Вначале это плохо удавалось, — слишком опытным был его противник британский посол в Гааге Джозеф Йорк, двадцать лет занимавший свой пост и опиравшийся на влиятельную проанглийскую группировку в правящих и финансовых кругах Голландии. Сэр Джозеф создал в Голландии собственную разветвленную сеть шпионажа (независимую от разведки адмиралтейства). Лавогийон пытался следовать его примеру, хотя французский министр иностранных дел граф Верженн весьма скептически оценивал полезность этих действий. С тем большим интересом выслушал герцог рассказ взволнованного Эррериа о разговоре с Монтегю Фоксом. Этот англичанин словно послан самим Провидением, чтобы Лавогийон смог преодолеть недоверие в Париже к своим способностям дипломата и разведчика, достигнуть действительно крупного успеха.

Монтегю Фокс, оказавшийся весьма образованным и любезным человеком, рассказал Эррериа и повторил, встретившись в тот же день с Лавогийоном, что он является представителем партии вигов, которая во главе с Чарлзом Фоксом, лордом Шелборном, герцогом Ричмондским и другими видными политическими деятелями решительно осуждала политику правительства Норта и требовала достичь соглашения с колонистами. Монтегю Фокс признался, что он, переодетым, принимал участие в Гордоновом мятеже. Когда толпа разгромила дом первого лорда адмиралтейства, Фоксу удалось овладеть рядом секретных бумаг. Вскоре он был арестован, брошен в Тауэр, но сумел бежать еще до суда. Спасаясь от преследования, эсквайр на первом же корабле уехал в Голландию, прихватив с собой нужные бумаги, Англичанин добавил, что он готов передать их испанскому или французскому послу, и подчеркнул, что он при этом не требует взамен ни одного пенса. Его цель, как и всей оппозиции, — создать максимальные трудности для кабинета Норта, сделать невозможным продолжение борьбы против колонистов, которая превратилась одновременно и в войну против европейских держав — Франции и Испании. Бумаги, которые привез Фокс, были действительно первостепенной важности. Они подробно перечисляли военные корабли и полки, которые включались в состав экспедиции, направлявшейся для занятия испанских колоний в Южной Америке, содержали инструкции соответствующим адмиралам и генералам, губернатору Ямайки. Даже беглое ознакомление с документами говорило о их подлинности; если же это была подделка, то подделка исключительно ловкая.

Эсквайр дал понять, что ему более чем понятны сомнения своих собеседников, и добавил, что настоящая цель его миссии совсем другая: драгоценные документы являются своего рода паспортом или верительными грамотами, которые должны ему, Фоксу, облегчить начало переговоров от имени оппозиции. Она готова знакомить Францию и Испанию с самыми важными военными и дипломатическими секретами британского правительства. О, конечно, нельзя каждый раз, переодевшись в костюм простолюдина, врываться в дом морского министра – первого лорда адмиралтейства лорда Сэндвича. Но оппозиция имеет своего человека — клерка в адмиралтействе, который будет снимать копии с нужных бумаг, их будут суммировать в Лондоне лица, сведущие в военном деле, и пересылать в распоряжение французского и испанского правительств. Что оппозиция желает получить взамен? Конечно, не деньги (ее возглавляют многие из богатейших людей Англии), а на первых порах четыре тысячи ружей. Да, именно ружей. У оппозиции имеется план организовать вооруженное выступление против лорда Норта на юго-западе Англии, в Корнуэлле, народ которого говорит на диалекте, близком к языку французской Бретани, и тяготится зависимостью от правительства Лондона. В результате Норту придется уйти в отставку, виги придут к власти и поспешат заключить мир с колонистами, а также с Францией и Испанией.

Оба посла обещали подумать над предложением, переданным через эсквайра, и известить свои правительства, что они и поспешили сделать. Герцог Лавогийон, тщательно обдумав все, что ему сообщил Фокс, пришел к выводу, что тот говорит правду, — такой вывод было тем более приятно сделать, что документы, предоставленные этим английским джентльменом, предоставляли, наконец, герцогу долгожданный случай показать себя на королевской службе. Фокс явился через два дня и попросил паспорт для поездки в Париж, чтобы лично передать графу Верженну предложения лидеров вигов. Лавогийон охотно пошел навстречу желаниям эсквайра и по его просьбе даже дал рекомендательное письмо к американскому послу в Париже Бенджамину Франклину.

Надо сказать, что Верженн с самого начала очень недоверчиво отнесся ко всему, связанному с именем Фокса. Хитрому министру Людовика XVI показалась очень подозрительной история похищения бумаг во время разгрома толпой дома лорда Сэндвича, который, казалось, должен был находиться под надежной военной охраной. Однако вскоре пришли более подробные известия о Гордоновом мятеже, и стало очевидным, что рассказ англичанина, по крайней мере в той части, в которой он поддавался проверке, несомненно соответствовал истине, — дом морского министра действительно подвергся разгрому и разграблению разъяренной толпой. Однако и после получения этих сведений, а также после встречи с Фоксом подозрения Верженна не рассеялись. В своих инструкциях Лавогийону он высказывал большие сомнения насчет того, способен ли «Дюмон» (так для конспирации именовался в переписке Фокс) выполнить свои обещания, имеет ли тот действительно влиятельных друзей. Министр рекомендовал послу соблюдать величайшую осторожность. Соблюдать осторожность, но все же не прерывать завязавшихся связей.

Лавогийон опасался, что разочарованный крайне холодным приемом в Париже эсквайр может вообще отказаться от дальнейшего выполнения поручений британской оппозиции. Однако англичанин по возвращении в Гаагу явился к герцогу и даже между прочим сообщил, что к нему, Фоксу, обратился агент британского правительства с предложением щедрого вознаграждения, если он согласится выполнять поручения английской разведки. Эсквайр, разумеется, отверг это предложение. Его, видимо, не смущало недоверие Верженна. Он считал естественными сомнения при подобных обстоятельствах, тем более у него, заметил Фокс, есть способ рассеять подозрения. Он обещал съездить в Лондон и вернуться с бумагой, подписанной руководителями вигов и уполномочивающей его на дальнейшие переговоры. Итак, Монтегю Фокс сам предлагает лучшее средство проверить, является ли он тем, за кого выдает. Было бы глупо не воспользоваться этим средством.



В середине августа 1780 г. Монтегю Фокс возвратился в Гаагу из лондонской поездки. Он привез документ, подписанный Чарлзом Фоксом, Шелборном и другими вождями вигов. Эта бумага уполномочивала эсквайра Вильямса Монтегю (псевдоним Монтегю Фокса) вести переговоры за границей с целью борьбы против «антиконституционных и тиранических мер правительства... и восстановления конституции». Вместе с тем подчеркивалось, что Фокс не должен делать никаких предложений или уступок без получения для этого дополнительных указаний от лидеров оппозиции.

Одновременно эсквайр привез копии ряда приказов морского министерства командующим британскими эскадрами адмиралу Роднею и адмиралу Гири, а также сведения о состоянии английских доков и другие важные материалы. Вместе с тем Фокс выразил крайнюю озабоченность оппозиции тем, что начались сепаратные переговоры между Лондоном и Мадридом. Заключив мир с Испанией, правительство Норта ведь собирается с удвоенной энергией вести войну против Франции и утверждать тиранию в самой Англии. Французская дипломатия получила от мадридского двора сведения об этих переговорах, и ей было крайне важно проверить их испанскую версию материалами, полученными из английских источников. Лавогийон не скрывал своего удовлетворения, — бумаги были очень важными и позволяли наконец преодолеть ни на чем не основанный скептицизм Верженна.

В ходе дружеского разговора герцога с Монтегю Фоксом выяснилась одна пикантная подробность — англичанин, оказывается, приходился родней самому главному врагу Лавогийона – британскому послу Джозефу Йорку. Эсквайр с иронической усмешкой даже показал собеседнику письмо, в котором сэр Джозеф горько упрекал своего родственника за связи с французским и испанским послами, которые не остались незамеченными британской разведкой, и советовал, пока не поздно, поддержать правительство, как это подобает джентльмену и патриоту. Фокс, по его словам вежливо ответил Йорку, что ему не нравится политика правительства и он будет действовать, как и прежде, исходя из своих убеждении.

Документы, привезенные Фоксом, произвели впечатление и на графа Верженна. Нет, министр отнюдь еще не избавился от своих подозрений, но все же считал случай слишком соблазнительным, чтобы пройти мимо него. Верженн поручил Лавогийону выплачивать Фоксу ежемесячно немалую сумму – 50 луидоров, разъяснять ему, что Франция не ставит целью подорвать позиции Англии как великой державы, и просить о присылке новой информации. Лавогиион это передал Фоксу, а тот обещал сделать все возможное для доставки нужных сведений. Эсквайра лишь беспокоило, как бы сэр Джозеф, убедившись, что его советам не вняли, не добился от голландского правительства выдачи своего родственника, как уголовного преступника – участника грабежей во время Гордонова мятежа. Нельзя ли было бы, между прочим спросил Фокс, как-нибудь пристроить его в штат русского, прусского или шведского посольств, что будет нетрудно при таких связях, которыми располагает герцог Лавогиион. Посол ответил, что это, к сожалению, никак невозможно осуществить. Англичанин не настаивал.

Вскоре Фокс снова съездил в Лондон и вернулся с письмом, которое ему послал один из видных вигов и в котором излагался ход англо-испанских переговоров. Через несколько дней – это происходило уже в сентябре 1780 г. – он предложил найти британских лоцманов для помощи французскому флоту в осуществлении десанта в Англии (подготовка к этому усиленно велась в то время). Фокс вызвался даже нанять лоцманов за собственный счет, если Лавогийон даст ему письменное обязательство возместить расходы.

Между тем герцогу пришлось заняться снова убеждением графа Верженна, у которого пробудилось прежнее недоверие – отчет об англо-испанских переговорах показался ему слишком туманным, сведения военного характера – малоценными, просьба Фокса пристроить его в штат одного из европейских посольств — крайне подозрительной. Но все это были скорее придирки, — не было никаких данных, которые свидетельствовали бы, что англичанин пытается обмануть своих французских контрагентов. Лавогийон, внутренне убежденный в беспочвенности сомнений Верженна, тем не менее, прямо сказал Фоксу: Париж хотел бы получить дополнительные свидетельства, что эсквайр действительно действует в качестве агента оппозиции вигов. Фокс, как обычно, не возражал. Невозмутимого британца нисколько не оскорбляло недоверие, — он понимал, что в такой ситуации нельзя возражать против просьбы предоставить самые безусловные доказательства лояльности. Конечно, привезенное им письмо относительно англо-испанских переговоров основано на слухах, но он надеется получить точную копию официального отчета британской делегации о ходе этих переговоров, а также данные о положении гарнизона Гибралтара, который в это время держали в блокаде испанцы и французы, о состоянии эскадры адмирала Гири и планах нападения на испанское побережье. Собственно, информацию о состоянии Гибралтара Фокс уже имел на руках и передал ее французскому послу. А через две недели, 1 октября, Фокс снова посетил герцога. На этот раз он привез целый ворох документов, и каких!

Здесь был меморандум, составленный министром лордом Хилсборо и подытоживавший содержание депеш, которые были получены в августе от английских уполномоченных о ходе переговоров с Испанией; имелась копия новых инструкций, посланных лордом Хилсборо английским делегатам. В них, в частности, говорилось, что правительство не считает возможным уступить Гибралтар во время, когда внутри страны столь усилилось брожение. Иначе говоря, англичане, вопреки тому, что они заявляли ранее, все же считались с возможностью позднее передать Гибралтар Испании как плату за отход от союза с Францией. Наконец, Фокс привез несколько весьма важных документов о составе английских эскадр, вооружении кораблей, о планах прорыва франко-испанской блокады Гибралтара, о строительстве новых военных судов. Короче говоря, эти документы в целом создавали совершенно ясную картину численности вооружения и дислокации британского королевского флота и намерений его командования. Фокс подчеркнул, что недовольство в Англии скоро достигнет критической точки и что оппозиция готова действовать. Обрадованный Лавогийон поспешил переслать драгоценные сведения в Париж.

В октябре и сам посол уехал в Париж для обсуждения сложной обстановки в Голландии. 16 декабря 1780 г. Англия объявила войну Голландии, и появление британского подданного на нидерландской территории стало невозможным. Вернее, так казалось, потому что Фоксу удалось посетить французского посла в Гааге дважды — сначала в конце января, а потом через месяц, на исходе февраля 1781 г. Второй раз эсквайр прибыл опять с кипой бумаг, еще более важных, чем те, которые он доставил в октябре прошлого года. Среди них были новые «верительные грамоты» — лидеры оппозиции герцог Ричмондский и лорд Шелборн письменно засвидетельствовали свою полную поддержку комитета, по поручению которого действовал Монтегю Фокс. Это веское подтверждение, что эсквайр действительно выступал от имени руководства вигов было совсем не лишним для Лавогийона, — он побывал в Париже и подвергся разъедающему воздействию скепсиса, с которым Верженн продолжал смотреть на Фокса. Письмо герцога Ричмондского и лорда Шелборна произвело должное впечатление на французского дипломата. Среди бумаг особое значение имела копия донесения адмирала Роднея о состоянии его эскадры и детальные планы занятия французских колонии, в частности Санто-Доминго и Гваделупы. Далее среди бумаг был составленный адмиралом Хьюзом подробный план завоевания голландских колоний в Южной Африке и Азии. Привлекали внимание также оригиналы двух депеш — от 17 и 24 октября 1780 Г., — посланные британским уполномоченным лордом Кэмберлендом из Мадрида о ходе англо-испанских переговоров. В то же время Фокс пожаловался на утечку информации в Париже, в результате чего британское правительство получило известие, что Франция извещена о ходе его переговоров с Испанией. Фокс обещал добыть во что бы то ни стало вскоре новые ценные сведения.

Документы были немедленно пересланы Верженну тот предписал обязательно получить от Фокса новые бумаги в частности оригинал письма испанского министра Кастехона адресованный лорду Хилсборо. В Версале еще не совсем расстались с подозрениями. Одновременно с этой директивой от Верженна посол получил письмо от Фокса. Он переслал инструкцию адмиралтейства коммодору Джонстону от 12 февраля 1781 г., она предписывала адмиралу с эскадрой двинуться на помощь Гибралтару и конвоировать британские торговые корабли. Затем эсквайр отбыл в Англию за оригиналом письма Kaстехона. Он не возвращался два месяца. За это время Лавогиион, нисколько не обескураженный этим отсутствием попытался добиться увеличения суммы, которая выплачивалась эсквайру для возмещения его расходов. Верженн не разрешил.

В середине апреля Фокс появился снова. Ему все еще не удалось достать письмо Кастехона, зато он привез датированную 20 февраля 1781 г. копию приказа генерал-майору Медоусу, которому поручалось возглавить экспедиционный корпус для занятия голландских колоний в Вест-Индии. Устно англичанин сообщил послу совершенно невероятную новость: он, Фокс, участвует в переговорах о продаже оппозицией Голландии десяти фрегатов, с вооружением от 24 до 36 пушек каждый. В письме Верженну Лавогийон извиняющимся тоном писал, что это известие звучит довольно фантастически. Однако по наведенным вскоре справкам герцог мог убедиться, что Фокс и в этом случае не солгал, — действительно, велись переговоры о продаже, правда не фрегатов, но вооруженных 24 или 36 пушками купеческих судов. Фокс, не являясь военным, мог не придать значения такому различию.

В конце апреля Фокс в очередной раз съездил в Лондон и 4 мая посол получил от своего добросовестного разведчика еще один пакет секретных документов с инструкциями командующему эскадрой в Северном море адмиралу Паркеру и другим военным чином. Но главное было даже не в этом, эсквайр привез новый план оппозиции. Французский флот должен был одновременно атаковать устье Темзы и побережье Шотландии около Эдинбурга, это вызвало бы необходимость разделить английские морские силы. Одновременно оппозиция должна была поднять восстания в разных частях Англии. Сообщая об этом плане Верженну, взволнованный Лавогийон хотел сам отправиться в Париж для обсуждения деталей с морским министром де Кастри. Однако у Верженна план вызвал сильное подозрение, несмотря на то что он признавал, что многое говорило в пользу Фокса, его искренности. Лавогийон съездил в Париж и вернулся в Гаагу через месяц, в конце июня, явно под влиянием того недоверия, которое вновь возобладало в настроениях министра, предписавшего порвать отношения с Фоксом. При получении плана оппозиции герцог не обратил особого внимания, что Фокс так и не привез обещанного уже неоднократно письма Кастехона. Теперь он напомнил Фоксу об этом обещании и решил несколько помедлить с выполнением приказания министра. 5 июля состоялась встреча с Фоксом, и тот неожиданно заявил, что ему рекомендовали не выпускать из рук письма Кастехона. Посол запротестовал: это совершенно подорвет всякое доверие к Фоксу, его предложениям и документам. Посол добавил, что он видел в Париже присланные из Испании документы, написанные рукой британского делегата лорда Кэмберленда, и они разительно отличаются от тех, которые были получены от Фокса. Англичанин с обычным бесстрастием отверг это обвинение: вероятно, испанцы передали французам фальшивку; к тому же проверить почерк Кэмберленда очень легко, так как он сам, будучи драматургом, регулярно переписывается с рядом французских писателей. Это звучало правдоподобно, и Лавогийон даже писал Верженну, что, может быть, Мадрид сознательно переслал в Париж подложные бумаги, чтобы скрыть действительный ход переговоров.

Тем не менее вскоре подозрения самого посла тоже усилились. 24 июля ему сообщили, что продажа английских судов не состоялась и что Фокс порвал с голландскими представителями с которыми велись переговоры. Вдобавок посол узнал, что Фокс пытался сманить на английскую службу некоего француза по фамилии Монина, авантюриста, вернувшегося из Польши, где он командовал отрядом наемников, и собиравшегося вместе с ними завербоваться в войска голландской Ост-Индской компании. Это была непонятная и непростительная ошибка, раскрывавшая Фокса как британского разведчика. Тем не менее разъяренный посол, самолюбие которого было уязвлено тем, сколь долго его водили за нос, все же решил еще раз встретиться с эсквайром. При свидании англичанин заявил, что его патроны изменили свое решение: письмо Кастехона может быть передано в обмен на определенную сумму денег, часть из которых должна была быть выплачена сразу, по получении этого документа, а остальная – после того, как выяснится его подлинность.

Герцог отказался платить, не видя самой бумаги и в конце концов Фокс уступил. Одного взгляда на письмо было достаточно Лавогийону, чтобы понять, отчего англичанин так дол не хотел передавать этого документа французам. Оно не соде жало сколько-нибудь существенных сведений, да и сообщаемые о нем выглядели очень неправдоподобно. Вдобавок письмо было подписано De Castegonde, тогда как действительно написание фамилии министра было Castejon.

Герцог тут же презрительно расстался с Фоксом, прекратив с ним всякие отношения. В действительности же послу менее всего удалось сохранить хладнокровие он рвал и метал, настаивал, чтобы английский шпион не ушел от наказания. Лавогийон предложил послать вслед за Фоксом, возвращавшимся в Англию, полицейского офицера Ресевера, оказавшегося в Гааге, чтобы тот в Бельгии заманил англичанина на французскую территорию. Верженн выразил полное согласие. Были отданы приказы соответствующим властям. Впрочем Монтегю Фокс был стреляной птицей и быстро заметил ловушку. Ничего из планов его поимки не вышло, и Верженн поспешил в начале августа отдать приказ прекратить всякие попытки арестовать увертливого агента британского адмиралтейства. С тех пор архивы молчат о Монтегю Фоксе. Возможно, правда они сообщают о нем под другим именем, ведь «Монтегю Фокс» несомненно, такой же псевдоним, как «Вильям Монтегю» И «Дюмон» — фамилии, под которыми он фигурировал в привозимых им документах и пере писке герцога Лавогийона с графом Верженном.

Английский разведчик и автор ряда работ о секретной службе Р.Сет — из его книг, основанных на материалах французских и английских архивов, и извлечены данные о Фоксе – считает шпиона адмиралтейства классическим примером агента провокатора. Организаторы этого дела имели полные сведения о характере и слабостях честолюбивого французского представителя в Гааге. Именно на этой основе было принято решение подослать к герцогу джентльмена, к которому посол должен был почувствовать известное доверие, как дворянин к дворянину. Провокация Фокса имела сразу несколько целей. Во-первых, максимально втянуть Францию – традиционного врага Англии в – пусть мнимые – связи с оппозицией и тем самым скомпрометировать вигов в глазах английского населения. В 1780 г. это было особенно важно для кабинета Норта, непопулярность политики которого росла с каждым месяцем. Ссылки на Корнуэлл придавали правдоподобие рассказу Фокса о подготовке к восстанию.

Во-вторых, с помощью Фокса Лондон пытался подорвать франко-испанский союз. Переговоры лорда Кэмберленда были заведомо обречены на неудачу, так как Англия не собиралась удовлетворять требование Мадрида о возвращении Гибралтара. Однако эти переговоры вызывали чувство беспокойства в Париже; Фокс должен был усилить это чувство.

В-третьих, задачей Фокса было снабдить Париж максимально возможным количеством ложной информации об английских военных планах, чтобы помешать успешному действию французского и испанского флотов. Каждая крупица информации, содержавшаяся в бумагах Фокса, была ложью, — если в подлинном приказе британской эскадре предписывалось атаковать испанские владения к северу и к востоку от Ямайки, то в фальшивке говорилось, конечно, — к югу и к западу. Поддельные документы должны были оттянуть морские силы французов и испанцев как раз от тех мест, где английское адмиралтейство предполагало наносить удары. В числе других целей была попытка запугать голландцев угрозой их владениям, сбор информации о намерениях других держав (беседы разведчика с Лавогийоном и попытки попасть с помощью этого французского дипломата в штат одного из посольств нейтральных государств). Адмиралтейству не составило особого труда так подделать собственные документы, чтобы фальшивки носили все внешние черты подлинности, сфабриковать дипломатическую корреспонденцию или письма от лидеров оппозиции. В «деле Фокса» немало ловких ходов, остроумно придуманных деталей, Например, использование Гордонова мятежа, обострения борьбы оппозиции против правительства или объявления разведчика родственником британского посла сэра Джозефа Йорка. Ошибки, правда очень грубые, были допущены только в самом конце (попытка вербовки Монина, неправильное написание фамилии Кастехона). Ошибки были настолько грубыми, что никак не вязались с ювелирной отделкой всего остального. Причины этого странного обстоятельства на основе сохранившихся материалов вряд ли поддаются объяснению.

В 1783 г. война за независимость американских колоний окончилась их победой. Но Англия долго не хотела отказаться от надежды вернуть власть над своими прежними владениями. После войны одной из главных форм продолжавшегося вмешательства Великобритании в дела ее бывших колоний стала активность британской секретной службы. Руководство этой деятельностью было возложено на опытного разведчика Д. Беквита, сумевшего еще в годы войны сплести свою агентурную сеть теперь назначенного английским резидентом в Нью-Йорке. Уже в 1787 г. Беквит установил связи с властолюбивым Александром Гамильтоном – министром финансов, придерживавшимся консервативных монархических взглядов. Англичанин использовал стремление Гамильтона и стоявших за ним крупнобуржуазных и плантаторских кругов к восстановлению тесных экономических связей с бывшей метрополией. Гамильтон – министр, приближенный президент Вашингтона, превратился, по существу, в британского агента «№ 7» (как он обозначался в шифрованной переписке Беквита). Гамильтон не останавливался перед выдачей англичанам государственных секретов, занимался компрометацией в глазах президента неугодных Лондону американских дипломатов. Особенно усердно клевет Гамильтон на представителя США в Лондоне Мориса, который следовал инструкциям нового государственного секретаря Т.Джефферсона. После того как Джефферсон стал догадываться о связях Гамильтона с Беквитом, англичанин был отозван по предлогом замены его официальным дипломатическим представителем Д.Хаммондом. Тот, конечно, также поспешил установить контакт с «№ 7». Во многом из-за Гамильтона американской дипломатии не удалось добиться выполнения Англией некоторых статьей мирного договора (в частности, эвакуации британских войск, еще остававшихся на территории США) Гамильтону страна была обязана также подписанием край не неравноправного Торгового договора с Англией («договор Джея»). Он вызвал Широкое возмущение и был ратифицирован только после исключения из текста статей, ущемлявших интерес молодого государства. Гамильтону удавалось сохранять свои связи с британской разведкой в глубокой тайне. Давно уже был опубликованы личный архив Гамильтона, отчеты английского губернатора Канады Дорчестера, через которого Беквит пересылал свои донесения в Лондон. Однако и эти публикации не пролили света на подлинную роль «№ 7», которого в США принято было считать одним из отцов-основателей республик (Лишь в 1964 г. профессор Д.П.Бойд в своей книге «№ 7» осветил связи Гамильтона с Беквитом, остававшиеся нераскрытым более 175 лет.)

Британские разведчики еще долго продолжали орудовать США, поощряя англофильские элементы и сепаратистские тенденции отдельных штатов. Особую активность проявляли британские агенты накануне англо-американской войны 1812—1814 гг. Один английский шпион, Джон Генри, решил выдать своих хозяев и напечатал в 1809 г. в газете «Бостон пэтриот» свою переписку с государственными деятелями Англии, уличавшую их в шпионаже против США.