Подложное завещание Петра Великого

Весна 1812 года. Наполеон I стягивает свои войска к Неману, готовясь к вторжению в Россию. И как раз в эти месяцы в Париже выходить в свет пухлый труд «О возрастании русского могущества с самого его начала и до XIX столетия».

Этот том в 500 страниц был написан, как указывается в заголовке, историком Лезюром, состоявшим на службе во французском министерстве иностранных дел. Французское правительство приложило особые усилия к распространению этой книги. А когда зимой того же года разгромленная русским народом и войсками наполеоновская великая армия бежала из пределов России, солдаты Кутузова обнаружили в захваченных неприятельских штабах сотни экземпляров того же объемистого сочинения. Современники прямо указывали, что книга Лезюра была издана по личному распоряжению Наполеона, который пытался, используя ссылки на «русскую угрозу», оправдать свое вторжение в Россию.

В книге Лезюра, между прочим, сообщалось: «Уверяют, что в, домашнем архиве русских императоров хранятся секретные записки, писанные собственноручно Петром I, где со всей откровенностью сообщаются планы этого государя, на которые он обращал внимание своих современников и которые его преемники следовали, можно сказать, почти с религиозной настойчивостью. Вот сущность этих планов». И далее излагается совершенно фантастическая программа русского завоевания всей Европы и Азии.

В книге Лезюра содержался лишь пересказ этих заметок, получивших название «Завещание Петра Великого». Но впоследствии во Франции был опубликован и полный текст «Завещания». С тех пор на протяжении многих десятилетии он неизменно использовался дипломатией и публицистикой тех европейских держав, которые находились во враждебных отношениях, с Россией. И в 1941 г., когда гитлеровцы совершили вероломное нападение на Советский Союз, германское министерство пропаганды по указанию Геббельса вспомнило об этом «Завещании». Не оставалось оно без употребления и в послевоенные годы. Немало поборников «холодной войны» по обе стороны Атлантического океана спекулировали все на том же «Завещании», уверяя, что большевики продолжают начертанную в нем программу.

Бросается при этом в глаза одно любопытное обстоятельство. Многочисленные западные пропагандисты, оперировавшие «Завещанием», с редким единодушием старались забыть о том, как оно появилось на свет. И старались, конечно, далеко не случайно. А между тем история его появления связана с одним очень любопытным эпизодом тайной войны в XVIII в.

…Стояло лето 1755 г. По пыльным дорогам Пруссии, а потом через Польшу и побережье Балтийского моря ехала карета, в которой находились, не считая прислуги, двое путешественников. Точнее, пассажир и пассажирка, так как пожилого мужчину, явно чужеземца, сопровождала молодая, девушка, его племянница, к которой он относился со всеми внешними знаками внимания и заботы. Путником был шотландский дворянин Дуглас-Макензи якобит, хотя приверженность изгнанному дому Стюартов давно уже вышла из моды. Быть может, якобитство Дугласа поддерживала ненависть к англичанам, которую он не очень скрывал. Впрочем, шотландец не раз во всеуслышание говорил, что отошел от политики и отдался своему любимому занятию – геологии. И действительно, проезжая через чешские земли, Дуглас особенно интересовался тамошними копями и даже сделал большой крюк, чтобы заехать в Саксонию и осмотреть некоторые пользовавшиеся широкой известностью рудники.

До поры до времени вряд ли кто-нибудь догадывался, что все это было лишь маской и что якобит вместе со своей спутницей едет выполнять задание Людовика XV, осуществляя «секрет короля». Под этим названием скрывалась секретная дипломатия Людовика, иногда полностью противоречившая официальной дипломатии версальского двора.

«Секрет короля» можно с полным правом назвать и его разведкой. (Агентами «секрета короля» были и Сен-Жермен, и Бомарше во время уже знакомых читателю событий.) Может быть, вернее было бы сказать, что Людовик XV с помощью разведки, усердно пытался подорвать позиции собственной дипломатии.

Казалось, Людовик считал обременительным для себя принуждать министра иностранных дел и послов придерживаться своей политической линии. Зато у него хватало терпения противопоставлять им целую сеть тайных агентов, которые должны были разрушать усилия официальной французской дипломатии. Порой того или иного французского посла посвящали в «секрет короля», И тогда его обязанностью становилось в одно и то же время выполнять инструкции министра иностранных дел и мешать их выполнению. Чаще, однако, последние функции поручались секретарю посольства или мелкому служащему, который дополнительно должен был и шпионить за послом.

Постепенно король все более втягивался в организацию заговоров против самого себя в игру с таинственными переодеваниями, фальшивыми паспортами и другим реквизитом, прочно вошедшим в арсенал авторов авантюрных романов. Более того, продолжая эту игру, Людовик начал создавать наряду с, так сказать, официальным «секретом короля» другой, неофициальный, действовавший не только за спиной первого но и часто опять-таки вопреки ему.

«Секрет короля» имел не только своих дипломатов в дополнение к официальным французским представителям, но также своих особых шпионов и даже собственный «черный кабинет» для перлюстрации всей корреспонденции министерства иностранных дел в письме к одному из руководителей «секрета короля», Терсье, Людовик жаловался, что он сам уже с трудом разбирается в созданном им лабиринте. Эти две, потом три и четыре секретные дипломатии и разведки, тянувшие каждая в свою сторону, вносили совершенный хаос в дела и конечно крайне вредили интересам Франции. Но подобные «пустяки» разумеется мало интересовали Людовика XV.

Во время, к которому относится наш рассказ, т. е. в середине 50-х годов XVIII в., «секретом короля» руководил принц Конти. Ему-то и поручил Людовик направить Дугласа и его спутницу – и отнюдь не для осмотра саксонских рудников, а для прощупывания возможностей возобновления переговоров между Парижем и Петербургом. Отношения между двумя державами в силу ряда существенных и совсем несущественных причин были испорчены до предела. Послы были отозваны. Французская дипломатия подготовляла крутой поворот: от традиционного векового соперничества с австрийскими Габсбургами к союзу с ними для противодействия крайне беспокоившей обе страны политике Фридриха II. Прусский король не только пытался рядом захватов изменить в свою пользу соотношение сил в Германии, но и вступил в союз с Англией, которая продолжала упорную борьбу против Франции за колониальное и морское преобладание.



В этих условиях позиция России имела огромное значение для Парижа, занятого формированием антипрусской коалиции. А между тем в Петербурге настолько еще преобладали настроения, враждебные Людовику XV, что он опасался официально предложить возобновление обмена послами, боясь наткнуться на отказ, болезненный для престижа французского двора. Даже посылать тайных послов было небезопасно: один из них, шевалье Вилькруассан, был без всяких церемоний признан шпионом и посажен в Шлиссельбургскую крепость. Пограничная стража получила приказ отправлять за решетку и других французских агентов. Так что во всех столицах Людовик имел не менее двух послов (одного – явного, другого – тайного), а в Петербурге – ни одного. Вот почему поднимала пыль на бесконечных дорогах Восточной Европы карета Дугласа и его племянницы.

Данное ему деликатное поручение совсем не располагало к экстравагантным поступкам, и Дyrлас, конечно, не предполагал облачаться в традиционный национальный костюм – шотландскую юбочку. Этого нельзя было сказать о его спутнице, которая не только не была его племянницей, но и, кажется, не более, чем бравый якобит, имела основания обряжаться в женские одежды.

«Племянница», или иначе – шевалье д'Эон де Бомон, родился в 1728 г. Некоторые биографы утверждают, что в детстве его одевали как девочку, а лишь потом заставили носить мужское платье. Объясняют это желанием не совсем нормального отца обязательно иметь дочь, которое он решил осуществить вопреки самой природе. А иногда более прозаически – с помощью такого маскарада родители надеялись получить для своего ребенка какое-то выгодное наследство, которое иначе ускользнуло бы из фамильного владения. Однако пари, которые заключались на большие суммы относительно пола д'Эона, и споры по этому вопросу, продолжавшиеся долгое время, давно уже решены. Имеются неопровержимые доказательства, что д'Эон несомненно был мужчиной. (Об этом говорит и протокол медицинского вскрытия.)

Причины, по которым он в ряде случаев должен был продолжать мистификацию, одеваясь в женское платье, остаются не всегда понятными. Наименьший вес при этом имеют заявления самого д'Эона, не отличавшегося твердостью во мнении, к какому полу он принадлежал. Некоторые французские исследователи на этом основании даже делают вывод о «женском» непостоянстве взглядов, но мы убедимся, что в этом непостоянстве была система.

Если верить мемуарам д'Эона (а им и их издателю вряд ли можно доверять хоть в чем-нибудь), он однажды шутки ради явился на придворный бал в женском костюме, и это переодевание понравилось Людовику XV. Однако откуда у короля возникла шальная мысль посылать д'Эона в женском платье в Россию, так и остается загадкой. Ясно лишь, что этот французский разведчик нисколько не собирался в духе героев модных тогда плутовских романов проникать переодетым в женский монастырь или мусульманский гарем. Новоиспеченной девице разумеется по положению вещей было неразумно злоупотреблять кокетством. Наоборот, приходилось принимать робкий застенчивый вид, чтобы не подпускать близко ретивых поклонников. Это было не очень удобно, но считалось, что в женском наряде д'Эону будет легче втереться в круг приближенных императрицы Елизаветы Петровны и нашептывать ей вещи угодные «секрету короля».

Надо заметить, между прочим, что руководитель «секрета» принц Конти имел и собственные галантные планы. Именно поэтому он довольно щедро за личный счет снабдил д'Эона роскошными женскими туалетами. Честолюбивый принц собирался ни более и ни менее как предложить себя в супруги царице, а если это дело не выгорит, то просить, чтобы Елизавета предоставила ему, Конти, командование русскими войсками или уж, на худой конец, посадила его на престол какого-либо княжества, например Курляндии. (О своих планах заделаться польским королем Конти предпочитал пока помалкивать.) Скажем заранее, что из всех этих планов, конечно ничего не вышло. А несколько позже русский посол уже сообщал из Парижа о раздорах принца с маркизой Помпадур: «Конти с Помпадуршей был в великой ссоре». После ссоры принцу, понятно, пришлось расстаться и с «секретом короля».

Но случилось, это, повторяем, позднее, а пока Конти условился с Дугласом и Д’Эоном о шифре. Самому Дугласу разрешалось отправить из Петербурга только одно письмо. Поскольку он должен был демонстрировать интерес к торговле мехами, то и шифр был составлен соответствующим образом. Так, усиление австрийской партии должно было обозначаться как «рысь в цене» (под рысью подразумевался канцлер А. П. Бестужев-Рюмин) а при ослаблении ее влияния следовало сообщить, что «соболь падает в цене»; «горностай в ходу» — означало преобладание противников австрийской партии; «чернобурой лисицей» именовался английский посол. Собственно говоря, для того чтобы «чернобурая лисица» не пронюхала ни о чем и составлялся прежде всего этот код.

Но он был не единственным. Явившись на тайное свидание с вице-канцлером М. И. Воронцовым которого считали сторонником улучшения отношений с Францией, новоявленная мадемуазель де Бомон была буквально нашпигована шифрами и тайными бумагами. При ней была книга Монтескье «Дух законов». В кожаном переплете этой книги, предназначавшейся для Елизаветы, были вложены секретные письма Людовика XV. В подошве ботинка оборотистая девица носила ключ от шифрованной переписки. Наконец, в корсете было зашито полномочие на ведение переговоров.

Конечно, не стоит переоценивать роль, сыгранную новоявленной «чтицей императрицы», которой, похоже, устроился ловкий авантюрист. Недаром некоторые серьезные исследователи, и среди них Вандаль и Рамбо, отрицали достоверность всей этой истории в целом и утверждали, что д'Эон появился в Петербурге лишь в 1756 г. Напротив, Гайярде, Бутарик, а из авторов новейших работ – А. Франк, А. Кастело не сомневались в ее правдивости. (Намеки на поездку «Лии де Бомон» встречаются в корреспонденции французского дипломата де Л'Опиталя и в письме самого Людовика XV от 4 августа 1763 г., адресованном д'Эону.) Миссия Дугласа и д'Эона удалась, конечно, больше всего потому, что у самих руководителей русской политики появились серьезные основания для сближения с Версалем. Вернувшись на короткий срок в Париж, д'Эон снова отправился в Петербург уже в качестве секретаря посольства (поверенным в делах стал Дуглас). Д'Эон продолжал некоторое время служить посредником между обоими дворами даже после того, как в 1757 г. в Петербург прибыл официальный французский посол маршал де Л'Опиталь. Когда же после ссоры с «Помпадуршей» Конти был заменен другими лицами (Терсье и Моненом), д'Эон получил новые шифры, и переписка не прекращалась.

Еще в молодости д'Эон проявлял склонность к сочинительству и даже написал трактат о доходах, что подало Людовику XV мысль занять будущую «Лию де Бомон» в финансовом ведомстве. Эта склонность, как мы увидим, не пропала у него и в зрелые годы. Не будем останавливаться на тех придворных и дипломатических интригах, в которые был вовлечен в Петербурге д'Эон. Его роль и в них была, вероятно, значительно меньшей, чем он это представляет в своих мемуарах. Именно во время второго пребывания в русской столице д'Эон, по его словам, и сумел похитить из самого секретного императорского архива в Петербурге копию завещания Петра I.

Рассказ об этом выглядит более чем неправдоподобно и рассчитан на большой запас легковерия у читателя. Но еще более разоблачает д'Эона текст «Завещания». Достаточно самого беглого анализа, чтобы сделать бесспорный вывод: этот документ не исходил и даже не мог исходить от Петра. А вот от д'Эона и его начальников по «секрету короля» он вполне мог исходить! Временами это «Завещание» весьма напоминает ответ на вопросник, который был включен в тайную инструкцию для Дугласа и д'Эона.

Сфабриковал ли «Завещание» сам д'Эон? Во всяком случае оно, несомненно, было составлено лицом, обладавшим самым приблизительным знанием русской политики. Среди массы нелепостей и очевидных выдумок вкраплены и «планы», действительно отражавшие цели политики царского правительства. Но это мог сделать любой современник, сколько-нибудь знакомый с дипломатической историей первой половины XVIII в. Нет сомнения, что д'Эону было чрезвычайно выгодно похвастать перед Людовиком XV якобы выкраденным в Петербурге документом. А проверить точность снятой копии все равно было невозможно – не обращаться же было Людовику в Петербург с подобной просьбой! Впрочем, тогда французское правительство не придало документу особого значения. Копия эта так и оставалась в архивах, пока не попалась на глаза Лезюру в 1812 г. Тот, решив, вероятно, что не стоит текстуально воспроизводить явно поддельное «Завещание», пересказал его в сокращенном виде. Возможно, что Лезюр так поступил по указанию Наполеона. А потом, при издании тоже в основном подложных мемуаров д'Эона, был уже напечатан полный текст фальшивки, откуда она перекочевала в бесчисленные сочинения антирусски настроенных литераторов и журналистов.

Как же сложилась дальнейшая судьба предполагаемого автора (или одного из авторов) фальшивого «Завещания»?

Послужной список Д'Эона включает различные «художества»: пребывание в драгунском полку в чине капитана, руководство французским шпионажем в Англии и заключение – через подставных лиц – крупных пари о том, к какому полу принадлежал шевалье, Являвшийся посланником версальского двора; официальные переговоры с представителями британского Форин оффиса и кража, при случае, портфеля заместителя министра, иностранных дел Роберта Вуда; совмещение должности совтника посольства, обязанного проводить линию французской внешней политики, и агента «секрета короля». И главное, наконец, разыгрывание роли верного слуги этого самого «секрета короля», когда шевалье им давно уже перестал быть и занялся шантажом Людовика XV, крайне опасавшегося за важные компрометирующие бумаги, которые правдой и неправдой раздобыл бывший шпион. При этом на «девичью честь» драгунского капитана, — на которую любил ссылаться д'Эон, не прекращавший небезвыгодную игру вокруг вопроса об его поле, — полагаться было трудно. Французская разведка пыталась похитить наглого авантюриста, но она напала на человека более ловкого, чем она сама, и дело сорвалось. Вдобавок Людовик XV не мог объяснить ни своей властной фаворитке мадам Помпадур, ни своим дипломатам, чего следует опасаться от д'Эона, так как они в отличие от него не были посвящены в «секрет короля». Попытки через французского посла де Герши добиться выдачи д'Эона оставались неудачными. Дело приобрело скандальную, огласку, последовало Осуждение д'Эона за клевету в печати, его бегство, суд в Лондон и контрпроцесс, начатый против де Герши. Злополучному послу пришлось отбыть на родину, но тайники д'Эона были полны бумаг, которые жаждали получить в Версале.

Приписываемая Людовику XIV фраза «государство – это я» приобрела особый смысл в царствование его преемника. Людовик XV, с его слабостями и пороками, его известным принципом «после меня хоть потоп» мог служить живым олицетворением кризиса и разложения французского абсолютизма. При полном равнодушии Людовика XV к благу страны личные прихоти развращенного короля были возведены в ранг государственных интересов. Герши был спешно отозван не столько потому, что опасались как бы его процесс не подорвал престиж Франции сколько потому, что Людовик решил сторговаться с д’Эоном. Пойти на мировую король хотел не только потому, что д’Эон обладал бумагами, содержавшими сведения о французском шпионаже и о «секрете короля», но и потому, что авантюрист стал угрожать опубликовать материалы о другом государственном секрете – Оленьем парке. Это была информация деликатного свойства, и ей никак не следовало стать предметом обсуждения в газетах.

Взамен борьбы в судебном зале, которую так неудачно начал посол Герши, его преемник — временному поверенному в делах Дюрану пришлось вступить в тайные переговоры с д'Эоном. Тот обменял часть своих бумаг на большую ежегодную пенсию в 12 тыс. ливров, но некоторые, особо пикантные, письма шевалье оставил у себя как гарантию регулярности денежных выплат из Парижа. И разве не характерно, со своей стороны Людовик XV выговорил условие, что д'Эон будет ходить в женском платье (кто поверит сплетням, распространяемым старой девой), …и вновь сделал его агентом «секрета короля»!

Последующие два с лишним десятилетия заполнены сотрудничеством, новыми пререканиями и новым шантажом со стороны «капитана драгун в юбке» в отношении версальского двора. К этому времени шумная известность экс-шпиона была уже позади. Но «вдова» время от времени умела показывать волчьи зубы. Для улаживания дел в Лондон ездил Бомарше, не раз выполнявший такого рода королевские поручения. Был заключен настоящий контракт, который подписали высокие договаривающиеся стороны – Пьер-Огюстен Карон де Бомарше, «особо уполномоченный по приказу короля и «мадемуазель Шарль-Женевьева – Луи-Огюст – Анде-Тимоте – д’Эон де Бомон, старшая дочь, кавалер, бывший драгунский капитан» (далее перечислялись другие чины и должности «мадемуазель»). Д'Эон обязывался всю жизнь носить женское платье.

Сначала д'Эон выдал Бомарше лишь незначительные по содержанию бумаги, но посланник Версальского двора потребовал «настоящий товар». Только после этого шевалье открыл тайник под паркетом и достал нужные документы. Теперь пришла очередь Бомарше проявить купеческую хватку – он заплатил капитану значительно меньше, чем тот ожидал. Раздосадованный д'Эон по-дворянски попрекнул Бомарше происхождением, назвав «сыном часовщика». Королевский представитель предпочел отшутиться: «Что можно ожидать от женщины».

Впрочем, еще ранее «секрет короля» стал секретом Полишинеля. Удар последовал из Вены вследствие измены одного австрийского чиновника.

В один из вечеров 1772 г. Горжелю, секретарю французского посла в Вене князя Луи Рогана, была передана через портье анонимная записка: Горжелю назначалась встреча в полночь в уединенном месте с обещанием сообщить важные государственные тайны. Хотя записка возбудила у секретаря сильные подозрения, он не смог удержаться от искушения и отправился на назначенное ему свидание. Раскаиваться не пришлось. Укрытый плащом человек, говоривший низким, сознательно измененным голосом, предложил ему просмотреть несколько бумаг. Если они окажутся интересными, то Горжель может прийти завтра в тот же час и на то же место чтобы получить следующую порцию – в обмен на 1000 дукатов. Горжель принял предложение – вторая встреча состоялась, и секретарь посольства стал дважды в неделю получать материалы из австрийского «черного кабинета». Сомнения в их подлинности быть не могло: «Горжелю были переданы копии расшифрованных депеш французских послов в Стокгольме и Берлине, с которыми французский дипломат был знаком и до этого. Среди материалов он получил инструкции Фридриха II своим секретным агентам в Париже и Вене, которые давали возможность судить о действительных намерениях прусского короля остававшихся тайной даже для его собственных послов. В числе переданных австрийским чиновником документов была и секретная переписка графа Бролье, руководителя «секрета короля». А Бролье был давним врагом рода Роганов... Обрадованный посол поспешил переслать «изменническую» корреспонденцию Бролье в Париж. Однако вместо того, чтобы сослужить службу Людовику XV, неловкий Роган, кажется, свел в могилу своего больного повелителя, тяжело воспринявшего это разоблачение «секрета короля», который столь долго сохранялся от французского министерства иностранных дел, хотя он давно уже перестал быть тайной для австрийского канцлера Кауница.