Страшная месть (Мария 3ахарченко)

Ее ненависть к советской власти можно сопоставить лишь с той пользой, которую она своими действиями объективно принесла карающему органу этой власти — ВЧК. Недаром говорят, что «ненависть застит глаза». В своем ожесточении она не увидела того, что мог бы разглядеть более хладнокровный и рассудительный человек.

Однако все по порядку ...

Мария Владиславовна Лысова родилась в дворянской семье, в Пензенской губернии, 3 декабря 1893 года. Мать умерла, едва дав жизнь новорожденной, а отец, занятый службой, отдал ее в руки гувернанток. Своенравная воспитанница не очень-то жаловала их, училась, правда, хорошо, но едва кончались занятия, вырывалась из-под их опеки и бросалась в конюшню. Лошади были ее страстью, недаром она стала впоследствии гусаром.

Смольный институт Мария окончила с золотой медалью в 1911 году. Пробыв год в Лозанне, вернулась в деревню, где привела в порядок хозяйство и создала при имении небольшой, но образцово-показательный конный завод.

В 1913 году Мария вышла замуж за участника Японской войны капитана Михно.

Начавшаяся Мировая война перевернула ее жизнь. Муж, тяжело контуженный, умер на руках Марии, а через три дня у нее родилась дочь. Оставив ее на попечение кормилицы и гувернантки, она направилась в Петроград, где всеми правдами и неправдами, решив заменить мужа, добилась направления на фронт. В среде солдат, унтеров и младших офицеров, в которой она теперь находилась, Мария быстро нашла свою нишу. Ледяной, иногда наглый взгляд, неприступный вид, крепкое словцо, которое она могла отпустить, никому не давали повода попытаться завязать с ней близкие отношения. К тому же ее отчаянная храбрость и удивительная выносливость вызывали уважение, а безжалостное отношение к противнику и излишняя жестокость удивляли даже видавших виды солдат.

Мария настояла на том, чтобы ее взяли в разведчицы. Однажды, находясь в разведке с двумя рядовыми, вплотную нарвалась на немецкую засаду. Их встретил град пуль с двадцати-тридцати шагов. Один солдат был тут же убит наповал, второго, тяжело раненного в живот, Мария, сама раненная в руку, под ураганным огнем немцев вынесла на себе к своим. За этот подвиг была награждена солдатским «Георгием». Второй Георгиевский крест получила за поиск под деревней Локница. В ноябре 1916 года добровольно вызвавшись проводником к команде разведчиков от дивизии, ночью провела их в тыл немецкого расположения, перейдя реку вброд и пользуясь как укрытием лесами и болотами. Команда вышла к заставе, которую занимала немецкая рота. Напали внезапно и без единого выстрела. В результате немецкая рота частично была переколота штыками, частично захвачена в плен. Мария лично участвовала в штыковом бою.

Осенью 1917 года фронт развалился и Мария вернулась в родное имение. В отличие от других помещиков, бросавших все нажитое на произвол судьбы и бежавших в города, она осталась в опустевшей усадьбе строгой и своенравной хозяйкой. Первого же, попытавшегося что-то «экспроприировать», избила хлыстом и гналась за ним полверсты, пока он не скрылся в каком-то сарае.

Но накал революционных страстей нарастал, и вскоре крестьяне и вернувшиеся с фронта солдаты из большого села разгромили ближнее имение, захватив и распределив между собой скот с фермы. В ответ Мария сформировала отряд из молодых пензенских офицеров, тоже бывших фронтовиков, студентов и старших гимназистов и организовала карательную экспедицию. Захватив село, Мария жестоко расправилась с его жителями и лично участвовала в расстреле руководителей налета на имение.

В неразберихе и путанице осени 1917 года эта акция так и осталась нерасследованной, но Марии пришлось распустить свой отряд и переехать в Пензу.

Дом Лысовых был занят под местный совет, и она поселилась в маленьком флигеле, во дворе; здесь, чуть ли не на глазах у совета, занялась переправой офицеров к Колчаку через чехословацкий фронт. Для этого проложила маршрут на обозах, следовавших на восток за солью.

Офицеры, ожидавшие отправки, скрывались в зарослях сада и под лестницей в чулане флигеля. Однажды ночью к Марии постучали. Она открыла и сразу узнала пришедших. Одним из них был генерал Розанов, еще недавно вручавший ей Георгиевский крест, другим – полковник Захарченко, старый друг ее покойного мужа. Встреча была радостной, но недолгой. Розанова отправили с первым обозом, впоследствии он стал начальником штаба Колчака. У Захарченко же открылась рана, и ему пришлось задержаться.

Мария преданно ухаживала за больным, и они полюбили друг друга. Вскоре справили скромную свадьбу. Теперь она стала Марией Захарченко, получив имя, под которым войдет в историю разведки.

Захарченко когда-то служил в Персидской бригаде и имел там надежные связи. Каким-то образом он достал документы о том, что является персидским подданным. Так и Мария приобрела подданство Персии.

Дело по переправке офицеров стало опасным – на след Марии вышла ЧК. Надо было поскорее убираться из Пензы.

Новые «персы» отправились в Астрахань, пароходом добрались до Пехлеви, где друзья полковника уже развернули выгодное дело. Теперь можно было жить в покое.

Но душа Марии была полна чувства мести и ненависти к тем, кто отнял у нее имение и любимый конный завод, в который она вложила столько труда и сердца. До Персии стали доходить слухи о том, что на юге России создается Добровольческая армия. Муж колебался, но Мария настояла: «Мы едем туда!»

Прямого пути через Кавказ не было, пришлось добираться окольным – через всю Персию, Индию, а затем на английских пароходах через Порт-Саид и Босфор в Новороссийск. Здесь полковник Захарченко вступил в командование Кавказским полком, Мария стала при нем ординарцем, а при ней еще два ординарца-перса.

Мстить красным она решилась до конца, и злоба ее нарастала с каждым боем, с каждым прощанием с погибшими однополчанами. Она неслась в бой, как на праздник, не щадя ни врагов, ни себя.

Вся печальная эпопея Добровольческой армии вписалась в ее жизнь: поход на Москву, успехи и поражения, новороссийская катастрофа, Крым, Северная Таврия, непрерывные бои. Как многие в то время, Мария перенесла и тиф, сначала в седле, а потом в подводе в обозе полка.

Она стала еще более жестокой. С дикой, бешеной злобой казнила захваченных в плен красноармейцев, сама расстреливала их из пулемета и заслужила прозвище «Бешеной Марии».

Но всему приходит конец. В кавалерийской атаке полковник Захарченко был тяжело ранен и умер на ее руках. Почти прямо от его могилы она снова пошла в бой, в котором искала забвения либо смерти.

В одном из последних боев, в ноябре 1920 года, Мария была ранена, отбилась от полка и с отмороженными руками и ногами с трудом добралась до Керчи, где попала на последний пароход, уходящий в Константинополь.

Далее началась унылая жизнь, через которую прошли тысячи эмигрантов, офицеров Белой армии. Печально известное «Галлиполийское сидение», голод, холод, безденежье, а главное – полное отсутствие надежды на что-то: то ли на новую успешную войну против большевиков, то ли на человеческое устройство в этом треклятом эмигрантском мире.

С кавалерийским эшелоном Мария осенью 1921 года попала в Сербию. Снова борьба за жизнь, за кусок хлеба и мечты о новом походе, не оставляющие ее. С этими мечтами она пробирается на север, в Германию. У нее есть возможность поехать в Париж, куда ее зовут друзья ее дяди, генерала Кутепова. Но она остается в Берлине, потому что он ближе к России, откуда доносятся пока еще смутные слухи о том, что там набирает силу и консолидируется монархическое движение, которое может стать боевым и объединяющим центром борьбы за великую, единую и неделимую Россию.

Еще в Галлиполийском лагере Мария – уже дважды вдова – сошлась с лихим врангелевским разведчиком, штабс-капитаном Георгием Радковичем, и стала его гражданской женой. Вместе они проделали путь в Сербию, а затем и в Германию. Радкович, как и Мария, ненавидел новый строй в России, хотя и не был таким фанатиком, как она. Мария подавляла его своей сильной волей. Он полностью находился под ее влиянием и к тому же страдал присущим многим российским офицерам недостатком: любил выпить, а в пьяном состоянии устраивал дебоши, за которые она часто отхлестывала своего Гогу по щекам.

В Берлине, где в эти годы активно действовал Высший монархический совет (ВМС), работа для боевой, желающей попробовать себя в настоящем деле, пары скоро нашлась. Они получили документы на имя супругов Шульц и ждали приказа действовать.

Однажды Марию пригласил к себе один из руководителей монархистов Николай Евгеньевич Марков. Он сказал ей:

— У Монархического совета есть верный филиал в Москве. Это Монархическая организация центральной России – МОЦР. Наша задача: еще раз убедиться в надежности и возможностях МОЦР и наладить с ней постоянную связь.

Теперь немного о том, о чем хорошо известно сейчас нам, но о чем не знали ни Николай Марков, ни Мария Захарченко-Шульц. МОЦР была легендированной организацией, «созданной» чекистами, и являлась составной частью игры «Трест», которая велась под руководством Менжинского и Артузова.

Она превратилась в своего рода «окошко», через которое ВЧК могла иметь точное представление о планах и замыслах противника, то есть монархических организаций за рубежом, и управлять событиями.

Дзержинский сумел при влечь на свою сторону одного из активных монархистов – Якушева, который, по его заданию, практически возглавил МОЦР, отвечая за все ее зарубежные контакты и перехватив каналы связи отечественных монархистов с зарубежными. По предложению Якушева, в руководящий состав МОЦР были включены некоторые действительно монархически настроенные лица из «бывших». В руководство организации вошел бывший генерал-лейтенант царской армии Потапов, работавший на ответственном посту в верховном командовании Красной Армии. Он стал надежным помощником Якушева в агентурной работе.

Заместителем Якушева по финансовым делам стал агент ВЧК, бывший царский офицер Опперпут (под фамилией Стауниц), человек авантюрного склада, с неустойчивым характером. Он в конечном счете стал виновником расшифровки и прекращения операции. Но это будет позднее. Пока же операция развивалась по намеченному плану.



По заданию Артузова Якушев неоднократно выезжал за границу для встреч с ответственными руководителями Высшего монархического совета и врангелевской «Организации русской армии» (ОРА). К нему отнеслись очень серьезно как к представителю сильной, активно действующей организации, не вызывающей никаких сомнений. Основной задачей Якушева на этих встречах было, убедить своих собеседников в том, что все контакты с подпольем в России следует осуществлять только через МОЦР и что террористические акты не только бесполезны, но и вредят делу. Ему это удалось.

В письмах МОЦР, направляемых в ВМС, стала появляться информация, заинтересовавшая эстонскую и польскую разведки. Так МОЦР вышла на связь и с этими спецслужбами. Позже были установлены контакты с английской и финской разведками.

Для связи с МОЦР они открыли «окно» на финско-советской границе. С советской стороны для переброски людей и почты за границу использовался командир одного из подразделений погранотряда Тойво Вяхя, игравший роль человека, «завербованного» МОЦР.

Не сомневаясь в том, что МОЦР существует, ОРА для проверки ее деятельности все же решила направить в Россию «ревизоров». В Петроград поехал полковник Жуковский. Он сразу вышел на двух офицеров, являвшихся агентами ОГПУ. Жуковскому дали возможность выполнить его миссию и благополучно вернуться в Париж, где он доложил о дееспособности МОЦР и о возможности создания ее ячеек в Красной Армии.

Примерно в то же время генерал Врангель без согласования с МОЦР послал в СССР своего представителя Бурхановского. Чтобы показать Врангелю, что всякие действия без согласования с МОЦР могут привести к провалу, Бурхановский был арестован.

Вскоре из Ревеля поступило сообщение, что в Москву направляется супружеская пара Шульц, имеющая полномочия от самого Кутепова. Они должны прибыть к Стауницу. И Артузов и Стауниц понимали, что эти люди едут в качестве контролеров, и каждый по-своему опасался их. В то же время создавалась возможность установить через них прямые связи с Кутеповым и, более того, проникнуть в возглавляемый им РОВС.

Шульцы прибыли с опозданием, изнуренные дорогой и взбудораженные. Своим первым впечатлением о Марии Стауниц поделился с «напарником», чекистом Зубовым:

— Психопатка, с бледным лицом, судорожно сжатыми губами и широко открытыми горящими глазами. Призналась, что является племянницей Кутепова и ее настоящая фамилия Захарченко.

В материалах по делу «Трест» прибывшая пара получила кличку «Племянники». Они попали в цепкие объятия чекистов, и если раньше Мария в какой-то степени сама управляла событиями, то теперь, не сознавая этого, она на какое-то время стала игрушкой в чужих руках.

Она рвалась к активным действиям, к диверсиям, к террору. Чтобы не допустить этого и как-то занять «Племянников», им нашли дело: сняли для них ларек на Центральном рынке, где они, торгуя сахарином, одновременно исполняли роль «почтового ящика» — получали пакеты дня «Треста» от сотрудников польского и эстонского посольств и передавали им пакеты «Треста». Кроме того, Стауниц поручил Марии шифровку писем, отправляемых за границу. Это была нелегкая, требующая усидчивости и отнимающая много времени работа, но «Племянников» надо было не только нейтрализовать, но и заставить действовать на пользу «Треста».

Естественно, было сделано все, чтобы в глазах «Племянников» «Трест» выглядел мощной, влиятельной, хорошо законспирированной организацией. Это не могло не произвести впечатления, и «Племянники» направили в Париж Кутепову донесение с восторженным отзывом о работе «Треста». Но в то же время появился и тревожный сигнал. Марию, мечтающую о великих делах, о потоках вражеской крови, вспоминающую о чудесных временах, когда она с шашкой наголо скакала в атаку и рубила красноармейские головы, не могла удовлетворить жизнь скромной мелочной торговки или клерка сидящего за письменным столом и шифрующего чужие письма. Стауниц подслушал и пересказал Зубову разговор супругов о том, что втайне от «Треста» они собираются совершить диверсию. Кроме того, хотя Мария и направляла через «Трест» восторженные письма Кутепову, у нее сложились и свои взгляды на эту организацию. В доверительном разговоре она сказала Стауницу:

— «Трест» должен существовать только до переворота. А когда он произойдет, вернется Кутепов, который не станет считаться ни с Якушевым, ни с его идеологией, и наведет в России полный порядок.

Тем временем в Париже произошли важные изменения. Под руководство Кутепова полностью перешел Российский общевоинский союз (РОВС), объединяющий двадцать пять тысяч белогвардейских офицеров. Поэтому особое значение приобрела роль Марии Захарченко-Шульц как главной представительницы Кутепова в России. «Трест» доверяли и на него делали основную ставку. Доказательством этого послужило приглашение Якушева и Захарченко в Париж на встречу с Кутеповым. В июле 1925 года через «окно» они перешли границу Польши. До Парижа добрались без помех. Якушев понравился Кутепову и имел аудиенцию у самого великого князя Николая Николаевича. А Мария, встретившись с дядюшкой, хоть и высказала некоторые замечания по поводу тактики МОЦР (ей хотелось больше активности, террора, диверсий), все же подтвердила, что это серьезная, не внушающая никаких подозрений и сомнений организация. Репутация «Треста» была подкреплена.

После возвращения из Парижа Мария Захарченко получает новое поручение от руководства «Треста», не зная, что выполняет задание Артузова.

Дело в том, что руководство ВЧК—ОГПУ принял о решение заманить в СССР давнего врага советской власти Сиднея Рейли, еще в 1918 году приговоренного к расстрелу за участие в мятеже Локкарта. Его требовалось обезвредить, так как от общих слов о борьбе с большевиками он решил перейти к террору и предпринял кое-какие конкретные шаги. Стало известно, что в беседе с одним из агентов Рейли заявил, что он сам не прочь съездить в СССР. Артузов со своими коллегами, обсудив ситуацию, решил привлечь к операции «втемную» Марию Захарченко-Шульц.

Мария Захарченко и Григорий Радкович под фамилией супругов Красноштановых легально выехали за рубеж. Они встретились в Париже с Рейли и ознакомили его с деятельностью «Треста» как главной опоры контрреволюционных сил в России. Рейли заинтересовался возможностью использовать «Трест» В своих целях. Правда, Мария сказала, что «Трест» террором не занимается, но Рейли решил, что нужно иметь базу и надежных людей, а уж как их привлечь к выполнению своих целей, он и сам разберется.

Из Парижа супруги Красноштановы переехали в Гельсингфорс. От имени «Треста» они связались с финской разведкой и провели переговоры об организации «окна» на финско-советской границе. Тем временем велась работа по склонению Сиднея Рейли к поездке в Москву. Главную роль в ней сыграл Якушев. Он посоветовал Марии пригласить Рейли в Финляндию, чтобы обсудить возможность его участия в делах МОЦР. Эту идею поддержали агент английской разведки представитель Великого князя Николая Николаевича в Финляндии Бунаков и резидент английской разведки в прибалтийских странах Бойс, который направил в США для Рейли зашифрованное письмо. В нем Бойс информировал Рейли о МОЦР как о весьма солидной монархической организации на территории СССР, в активизации работы которой заинтересованы как английская, так и французская разведки.

Откликнувшись на это приглашение, Рейли прибыл в Париж, где 3 сентября 1925 года встретился с Кутеповым и подробно выяснил, что тому было известно о МОЦР. В этой встрече участвовал и Бойс, окончательно склонивший Рейли к поездке в Финляндию.

24 сентября в Гельсинфорсе с Рейли встретился Якушев, который официально от имени МОЦР пригласил его приехать в Москву для обсуждения на политическом совете МОЦР политических и финансовых вопросов.

Но Рейли все еще колебался, опасаясь момента перехода границы. Но тут в дело вступила Мария Захарченко-Шульц.

— Какой же вы джентльмен, если я, женщина, не побоялась несколько раз переходить эту границу!

Рейли оказался джентльменом. Это-то его и сгубило.

Якушев окончательно убедил Рейли, и в ночь на 26 сентября 1925 года он отправился в путь. До границы его провожали Радкович и финский капитан Роззенстрем. На советском берегу его встретил начальник заставы Тойво Вяхя, доставивший его на двуколке на станцию Парголово. Там он сел на поезд, идущий в Ленинград. В вагоне его ожидали Якушев и чекист Щукин. На следующий день в сопровождении Якушева он выехал в Москву, где под видом членов МОЦР его встречали чекисты.

27 сентября на даче в Малаховке на заседании политического совета МОЦР (все чекисты) Рейли изложил предложения о двух путях финансового обеспечения деятельности МОЦР: приобретения и кража художественных ценностей для продажи их за границей, а также сотрудничество с английской разведкой на основе снабжения ее информацией о деятельности и планах Коминтерна. После заседания он отправился на вокзал, но машина, в которой он ехал, «по пути» заехала во двор здания ОГПУ, где он и был арестован.

3 ноября 1925 года в соответствии с приговором Революционного трибунала в 1918 году как участник заговора Рейли был расстрелян.

Ночью 28 сентября на границе были инсценированы перестрелка, крики, шум, ««арест» Вяхя и «убийство» трех человек. В ленинградской «Красной газете» было помещено сообщение о том, что в ночь с 28 на 29 сентября группа неизвестных лиц пыталась нелегально переправиться в Финляндию. В завязавшейся перестрелке с пограничниками трое бандитов были убиты.

Был распространен слух, что Тойво Вяхя расстрелян как предатель. В действительности же за операцию по выводу Рейли он получил орден Красного Знамени, выехал к новому месту службы и под фамилией Петров прожил долгую и славную жизнь.

Исчезновение Рейли вызвало панику.

Мария Захарченко 29 сентября направила Стауницу телеграмму: «Посылка пропала. Ждем разъяснений». А в письме Якушеву она жаловалась: «Мучительная, щемящая тоска и полная неизвестность... У меня в сознании образовался какой-то провал... У меня неотступное чувство, что Рейли предала и убила лично я... Я была ответственна за "окно"... Для пользы дела прошу взять нас или хотя бы меня на внутреннюю работу».

Неприятные минуты Марии пришлось пережить, когда в Гельсингфорс приехала жена, теперь уже вдова Сиднея Рейли Пепита Бобадилья. Ее пришлось убеждать, и небезуспешно, в непричастности «Треста» к гибели Рейли. Она поместила в «Дейли Экспресс» траурное извещение о смерти мужа, но все время порывалась ехать в Россию, чтобы отыскать его или его могилу. Мария с трудом отговорила ее.

Благодаря принятым мерам доверие к «Тресту» не было подорвано, и для его закрепления вскоре с его помощью и с участием Марии провели еще одну, на этот раз вполне бескровную операцию.

В конце 1925 года нелегальную поездку в СССР решил совершить Василий Витальевич Шульгин, видный монархист, бывший депутат Государственной думы, один из тех, кто принял отречение Николая II. Цель его поездки была вполне мирной: отыскать своего сына, пропавшего без вести во время гражданской войны. Менжинский и Артузов решили, что поездка Щульгина под эгидой «Треста» никакого вреда не принесет, а польза будет велика. Во-первых, подтвердится существование и реальная сила «МОЦР — Треста», а во-вторых, впечатления Шульгина, его размышления о том, что он увидел в России в1925—1926 годах – а это были годы наибольшего процветания НЭПа, — могли бы открыть глаза многим эмигрантам на те положительные перемены, которые произошли в России.

Шульгину была устроена «зеленая улица» — надежное «окно» на границе, надежное сопровождение по всему маршруту, интересные встречи.

Перед поездкой Шульгин отрастил седую бороду, а в Киеве попробовал ее выкрасить, но из-за скверной краски она оказалась красно-зеленой. Пришлось бороду сбрить. (Этот случай использован авторами «Двенадцати стульев» в эпизоде, когда волосы, выкрашенные Воробьяниновым, приобрели зеленый цвет)

4 января 1926 года Шульгин приехал в Москву, и его поселили в Лосиноостровской, на зимней даче «Племянников». В своей книге об этой поездке, написанной сразу по возвращении, он изменил обстановку и имена действующих лиц, а впоследствии писал: «Я был отдан Марии Владиславовне Захарченко-Шульц и ее мужу под специальное покровительство. Муж ее был офицер... По ее карточкам, снятым в молодости, это была хорошенькая, чтобы не сказать красивая женщина. Я ее узнал уже в возрасте увядания (ей шел всего лишь тридцать третий год!), но все-таки кое-что сохранил ось в ее чертах... Испытала очень много, и лицо ее, конечно, носило печать этих испытаний, но женщина была выносливая и энергии совершенно изумительной. Она была помощницей Якушева. Между прочим, она работала "на химии", то есть проявляла, перепечатывала тайную корреспонденцию, которая писал ась химическими чернилами...»

Мне приходилось вести откровенные беседы с ней.

Однажды она мне сказала: «Я старею... Чувствую, что это мои последние силы. В этот "Трест" я вложила все свои силы, если это оборвется, я жить не буду».

Захарченко жаловалась Шульгину на медлительность Якушева, его нежелание совершать теракты или другие громкие» акции. Постепенно в ее глазах и мужа, и Якушева вытеснял другой человек – Стауниц.

Шульгин благополучно закончил поездку, вернулся в Париж и подготовил рукопись своей книги «Три столицы». Чтобы не выдать «тайны "Треста"», он присылал ее по частям на рецензию в Москву. «Мы редактировали ее на Лубянке», — вспоминал позже Артузов. Естественно, что книга получилась если не явно просоветской, то благожелательной к советской власти, что вызвало целую бурю в эмигрантской среде.

Отношение Марии к Якушеву и Потапову («руководителю» военной секции МОЦР — «Треста») окончательно определилось. Она уже считала их людьми, непригодными для руководства «Трестом». Теперь только Кутепов в Париже и Стауниц-Опперпут в Москве представляли для нее интерес, тем более, что деловая связь с последним скоро перешла в интимную. Радкович оказывался «третьим лишним» в этом треугольнике.

Хотя в начале 1926 года руководители «Треста» сумели устранить затруднения, вызванные захватом Сиднея Рейли, и восстановить веру в существование МОЦР, монархические организации за границей стали более настойчиво требовать от МОЦР проведения активных подрывных акций.

В самом МОЦР особую настойчивость в этом направлении стала проявлять Мария Захарченко, позицию которой поддерживал и поощрял генерал Кутепов.

Поэтому руководителями операции «Трест» было принято решение лишить Захарченко самостоятельности. Для этого в МОЦР специально создали оппозицию, выступающую за применение террора. Во главе ее поставили Опперпута и Захарченко. Теперь она не могла принимать решения без одобрения их Опперпутом.

В сентябре 1926 года Мария вновь побывала в Париже, на этот раз с Власовым, специалистом-химиком. Его послали туда, так как Кутепов и активный сторонник террора монархист Гучков предложили использовать отравляющий газ для террористического акта, и надо было его проверить.

Приехав в Париж, Захарченко активнейшим образом поддержала идею теракта и предложила свой план: произвести массовое отравление делегатов съезда Советов во время заседания в Большом театре, одновременно подготовив за границей и забросив в Москву отряд из двухсот бывших офицеров, которые сразу же после теракта захватят Кремль.

Но... выяснилось, что Кутепов сам был обманут: никакого газа не оказалось. Зато он обсудил с Марией план террора и направления в Россию группы террористов. Кутепов теперь через Марию напрямую сносился со Стауницем-Опперпутом и делал ставку на него. Вскоре в Москву приехали три террориста, к счастью, еще под контролем «Треста».

Мария прониклась мыслью, что Якушев – двойник и работает если не на оппозицию в лице Троцкого, то, скорее всего, просто на себя: боится, что теракты могут вывести на его след, а без них он спокойно пересидит трудное время, а потом придет к власти. Она так убедительно говорила, так внушала Стауницу-Опперпуту мысль о том, что именно он должен стать во главе «Треста», что тот, наконец, поверил в это. Он, как и Гога Радкович, полностью попал под влияние этой женщины. Мария призналась мужу, что живет со Стауницем, но объяснила это тем, что он ей нужен для работы. Тот проглотил это известие.

Для организации встречи Опперпута с Кутеповым Захарченко выехала за границу.

Опасаясь, что сообщение Захарченко может вызвать серьезные подозрения монархистов за границей в отношении Якушева и Потапова, руководители операции приняли решение направить Якушева в Париж и не допустить встречи Опперпута с Кутеповым.

В конце ноября 1926 года Якушев перешел границу с Эстонией, где, получив эстонский паспорт, выехал в Париж. Его переговоры с Кутеповым проходили в напряженной обстановке. Якушев избрал наступательную линию поведения, обвинив парижское руководство в том, что оно тормозит его работу, не помогая деньгами. Что касается Захарченко, то Якушев обвинил ее в интриганстве и сказал, что не может увлекаться разного рода фантазиями, работа должна строиться на реальной почве. Ему удалось убедить Кутепова в правильности своей позиции.

Аналогичную наступательную тактику Якушев применил и в беседе с Великим князем Николаем Николаевичем, который под влиянием информации, полученной от Захарченко, начал беседу в высокомерном тоне.

Объективно началось складываться положение, при котором МОЦР уже не могла сдерживать стремление монархистов к организации и осуществлению террористических и других подрывных акций. А дальнейшее упорное нежелание МОЦР заниматься подрывной деятельностью стало вызывать у зарубежных монархистов серьезные подозрения. В связи с этим в феврале 1927 года было принято решение о завершении операции «Трест».

События стали стремительно разворачиваться. В Краснодаре произошел провал, и Стауниц-Опперпут узнал о том, что его «друг» Зубов был предупрежден Якушевым об этом провале. Значит, он чекист? Стауниц помчался на дачу к Захарченко.

— Мария Владиславовна!

Она удивилась, услышав такое обращение.

— Мария! – продолжал Стауниц. – И я и ты – орудие Якушева, а Якушев чекист! И Потапов! И Зубов! Посмотрев на Марию, Стауниц испугался: на него глядели глаза сумасшедшей. «Ведьма!» — подумал он.

— Нам надо срочно бежать. Сейчас прямо на вокзал, в Ленинград, и через финское «окно».

Уходя, Стауниц-Опперпут оставил на столе прощальную записку, где написал о том, что Якушев, Потапов, Зубов — чекисты, а сам он и Захарченко находятся вне пределов досягаемости ГПУ. Действительно, через еще действующее «окно» на финской границе в ночь на 13 апреля 1927 года им удалось бежать в Финляндию, где уже находился Радкович.

«Трест» перестал существовать.

В отместку Кутепов отдал приказ развернуть террористическую деятельность и убивать как можно больше советских работников.

Началась активная засылка террористов в СССР. В числе прочих был и Гога Радкович. В ночь на 4 июня он с напарником перешел финскую границу. Их задачей было найти чекистов, руководивших операцией «Трест», и отомстить им. Конечно, задача была неразрешимой для них. Они и не пытались ее выполнить, а сделали самое легкое, что могли: вечером 6 июня Радкович бросил бомбу в бюро пропусков ОГПУ. В суматохе им удалось бежать, но в районе Подольска их настигли и окружили. В безвыходном положении Радкович застрелился.

Вслед за ним границу пересекли Мария Захарченко-Шульц, Стауниц-Опперпут и некий Вознесенский.

Этому предшествовало заключение Стауница в финскую тюрьму и публикация им в финской и эмигрантской прессе материалов, разоблачающих «Трест». Из неумело написанных статей можно было сделать вывод, что он сам был чекистским агентом. От Опперпута потребовали доказать делом, что это не так, в противном случае он мог поплатиться жизнью.

Он обратился за советом к Марии. Та, горя глазами, твердо сказала:

— Я виновата не меньше тебя и пойду с тобой!

Перед поездкой их инструктировали сам генерал Кутепов и специально приехавший из Ревеля английский разведчик Бойс. Прощаясь, Кутепов перекрестил Марию и троекратно расцеловался с ней.

Так получилось, что руководить группой стала она. И вот они снова в Москве. Раньше избегали района Лубянки, теперь Мария с пистолетом в кармане несколько раз прошлась по ней (авось кого-нибудь встретит), побывала даже на квартире Якушева, но его в Москве не застала.

Потом в косыночке и простом, немодном платье решилась внимательно осмотреть здание ОГПУ на Лубянке. Беспрепятственно вошла во двор, который не охранялся, и к своей большой радости обнаружила тоже неохраняемое пустующее помещение, вплотную примыкающее к зданию.

Поспешила к своим спутникам, которые с тяжелыми чемоданами ожидали ее на Ленинградском вокзале. Наняли извозчика, доехали до Сретенских ворот, оттуда дошли до нужного места. Мария снова заглянула в ворота, убедилась, что там все по-прежнему. Быстро шмыгнули во двор.

Делом нескольких минут было установить в помещении мелинитовый снаряд, а по углам и вдоль стен – несколько зажигательных бомб. Последнее: на пол вылили канистру керосина. Оставалось поджечь бикфордов шнур, но что-то замешкались. И в этот момент крик:

— Эй! Кто там? Стой! Стой! Ребята, керосином воняет, скорее сюда!

Спички, не зажигаясь, ломались. Одна, вторая... А крики все ближе...

Пришлось, проклиная все, броситься бежать. Пока во дворе устраняли возможность взрыва, удалось скрыться. Пристанища в Москве не было, да и в любом случае требовалось скорее убираться отсюда. Поспешили на Белорусский вокзал, пока ОГПУ не раскинуло везде свои сети, на первом же пригородном поезде доехали до Вязьмы, только там вздохнули свободнее.

К этому времени из Финляндии агентурным путем было получено сообщение о личностях и намерениях преступников. ОГПУ смогло дать ориентировку всем местным органам с их полным описанием.

Из официального сообщения о беседе с заместителем председателя ОГПУ тов. Г.Ягодой (газета «Правда», 6 июля 1927 года):

«...После провала покушения террористы немедленно двинулись из Москвы к западной границе, в район Смоленской губернии... Опперпут рассчитывал использовать свои связи и знакомства среди бывших савинковцев. Кроме того, здесь ему и Шульц была хорошо знакома сама местность...

...Шли в разных направлениях. В селах они выдавали себя за членов каких-то комиссий и даже за агентов уголовного розыска. Опперпут, бежавший отдельно (они понимали, что будут, прежде всего, разыскивать троих), едва не был задержан на Яновском ликеро-водочном заводе, где он показался подозрительным. При бегстве он отстреливался, ранил милиционера Лукина, рабочего Кравцова и крестьянина Якушенко. Опперпуту удалось бежать... Тщательно и методически проведенное оцепление дало возможность обнаружить Опперпута, скрывавшегося в густом кустарнике. Он отстреливался из двух маузеров и был убит в перестрелке... У убитого Опперпута был обнаружен дневник с его собственноручным описанием подготовки покушения на М.Лубянке и ряд других записей, ценных для дальнейшего расследования ОГПУ.

...Остальные террористы двинулись в направлении на Витебск. Пробираясь по направлению к границе, Захарченко-Шульц и Вознесенский встретили по пути автомобиль... Беглецы остановили машину и, угрожая револьверами, приказали шоферам ехать в указанном ими направлении. Шофер т. Гребенюк отказался вести машину и был сейчас же застрелен. Помощник шофера т. Голенкин, раненный белогвардейцами, все же нашел в себе силы, чтобы испортить машину. Тогда Захарченко-Шульц и ее спутник бросили автомобиль и опять скрылись в лесу. Снова удалось обнаружить следы беглецов уже в районе станции Дретунь... При активном содействии крестьян удалось организовать облаву. Пытаясь пробраться через оцепление, шпионы-террористы вышли лесом на хлебопекарню Н-ского полка. Здесь их увидела жена краскома (офицера) того же полка т. Ровнова. Опознав в них по приметам преследуемых шпионов, она стала призывать криком красноармейскую заставу. Захарченко-Шульц выстрелом ранила т. Ровнову в ногу. Но рейс английских агентов был закончен. В перестрелке с нашим кавалерийским разъездом оба белогвардейца покончили счеты с жизнью. Вознесенский был убит на месте. Шульц умерла от ран через несколько часов».