Елена – куртизанка античного мира

351
Просмотров



Из многочисленных куртизанок древности первое место бесспорно принадлежит Елене, "прекрасной, лилейно-раменной" супруге Атрида Менелая, куртизанке по натуре, так сказать, из любви к искусству, едва ли не первой женщине, из-за обладания которой возгорелась война народов, погубившая Трою.

Легенда утверждает, что Елена была дочерью супруги лакедемонского царя Тиндарея, красавицы Леды, и бога богов Зевса, под видом лебедя проведшего с ней ночь любви. Очевидна, при созидании этой легенды главную роль играла фантазия, необыкновенно пылкая у восточных народов, в особенности в тех случаях, когда они затруднялись объяснить себе факты, не поддающиеся их умозрению. Взглянув же на дело проще, вся эта история представится в следующей, менее поэтической, но зато более правдоподобной окраске.

Однажды ко двору царя Тиндарея прибыл какой-то знатный чужеземец, молодой и красивый. По обычаю того времени, хозяин дома обязан был уступить свою жену на ночь гостю. Радушный и гостеприимный Тиндарей, разумеется, не пошел против обычая, и Елена явилась последствием этого гостеприимства. Ребенок родился такой поразительной красоты, что слухи о нем прошли от Элиды до Малой Азии. Так как братья и сестры Елены наружностью мало чем разнились от обыкновенных смертных, красота новорожденной была признана божественной и вместе с ее восхитительной лебединой шеей и грудью и породила вышеприведенную легенду, тем более имевшую основание, что Зевс-громовержец сделал привычку, нарушая супружескую верность, превращаться во всевозможные одушевленные и неодушевленные предметы.

По мере того как Елена росла, увеличивалась и ее красота. Чтобы оградить молодую девушку от нежелательных случайностей, к царевне приставили специальную охрану, от которой, однако, ей прежде всего и пришлось защищаться. Но это были еще "цветочки", "ягодки" зрели впереди.

Однажды, когда Елена, имея всего двенадцать лет от роду, вместе с подругами совершала торжественные пляски у алтаря Артемиды, герой, искатель приключений, слава о подвигах которого уже гремела по всему свету, Тезей, с помощью своего верного друга Пирифея похитил ее и увез в Афины. Эллений утверждает даже, что в момент похищения красавице было всего семь лет, с чем, однако, трудно согласиться. Есть основания предполагать, во-первых, что похищение, в те времена практиковавшееся очень часто при сватовстве, в данном случае было проделано только для проформы, а во-вторых, что сопротивление Елены при исполнении этой формальности было притворным, так как шло навстречу осуществлениям ее мечтаний. Не надо, этому удивляться: античные народы смотрели на вещи не так, как мы. Плутарх, как бы желая примирить разногласие относительно возраста Елены, умалчивает о годах, а говорит только, что похищенная Тезеем еще не достигла возмужалости, требуемой для брачной жизни.

Братья Елены, диоскуры Кастор и Поллукс, тщетно искали сестру и уже готовы были отказаться от дальнейших поисков, когда, на их счастье, афинянин Академ дал им подробные сведения. Молодые люди немедленно же отправились освобождать красавицу из плена, не казавшегося ей, однако, тяжелым. Освобожденная Елена рассказала братьям, что, увезенная Тезеем в Афины, она была сдана им на попечение его матери Этры, заботившейся о ней, как о собственной дочери, и уверяла, что благодаря этому избавилась от покушений Тезея, сохранив свою честь незапятнанной. Как увидим ниже, ее уверения, очень далекие от истины, были только защитой перед родными, негодовавшими на ее чересчур легкомысленное поведение.

По дороге в Лакедемонию Елена остановилась в Микенах, у своей старшей сестры Клитемнестры, супруги "царя царей" Агамемнона. Дурис Самосский и Павзаний в один голос утверждают, что в это время она уже носила под сердцем тайный плод своей связи с Тезеем, грациозную Ифигению, впоследствии воспетую поэтами, которая и родилась в Аргосе. Не желая появиться в Спарте, где ее ожидали женихи, с фактическим доказательством своего бесчестия, Елена отдала Ифигению Клитемнестре, воспитавшей ее, как собственную дочь. Агамемнон, вернувшись из путешествия, нимало не удивился прибавлению семейства и признал себя ее отцом. Однако некоторые писатели не соглашаются с такой покладистостью "царя царей" и, признавая любезность элидских мужей к своим супругам, все-таки уверяют, что глава Атридов потребовал серьезных объяснений от Клитемнестры относительно ребенка, которого она выдавала за своего и, только получив их, согласился сохранить тайну его происхождения.

Как бы то ни было, это первое приключение юной дочери лакедемонского царя стало притчей во языцех и создало Елене громкую известность. Женщина, так рано вступившая на поприще любви, конечно, не могла сделаться достоянием одного, и каждый втайне надеялся когда-нибудь, в свою очередь, воспользоваться ее ласками. Боги не часто награждали женщину красотой, способной поссорить два десятка военачальников, не возбудив их гнева против себя, и не нести ответственности за причиненную ссору. Действительно красотой с Еленой не могла сравняться никакая другая женщина. Цедрений говорит, что "у нее были большие глаза, в которых светится необыкновенная кротость, пурпуровый ротик, сулящий самые сладкие поцелуи, и божественная грудь". Недаром же по форме ее грудей вылили чаши, предназначенные для алтарей Афродиты. Овидий прибавляет, что ее лицо не нуждалось ни в каких прикрасах, к которым прибегали почти все гречанки. Будь целомудрие Елены заперто в железной башне, рано или поздно его похитили бы!

Елена вернулась в Лакедемонию как раз в тот день, когда Тиндарей хотел решить ее судьбу. Претендентов на божественную ручку прекрасной царевны оказалось великое множество. Предвидя дурные последствия, могущие возбудить вражду между женихами после избрания одного из них в мужья Елены, Тиндарей заранее заставил всех их поклясться сделаться союзником того, кому посчастливится стать его зятем, и только после этого избрал дочери мужа. Гигин доказывает, однако, что выбор мужа был предоставлен самой Елене и что счастливцем оказался белокурый спартанец Менелай, брат Агамемнона. Возможно, что при выборе он показался ей проще остальных, и красавица предугадала, что с таким мужем не трудно будет поладить, когда она пожелает отдаться тому или другому мужчине, приглянувшемуся ей, но безусловно верно, что ни один из сватавшихся не нарушил данной клятвы, и Менелай торжественно увез Елену к себе на родину.

Увы, их семейное счастье оказалось непродолжительным. После того, как Елена одарила супруга дочерью Гермионой, Афродита приготовила ему неприятный сюрприз в лице Париса, царевича троянского.

Парис, или Александр, как иногда его называет Гомер, был сыном царя Приама и Гекубы, которой за несколько дней до его рождения приснилось, что она родила горящий факел, сжегший древний Илион до основания. Оракул разъяснил, что у Гекубы родится сын, который станет причиной гибели его родного города. Мудрый старец Приам, чтобы избежать грозившего несчастья, тотчас же после рождения Париса призвал пастуха и приказал отнести ребенка на вершину горы Иды и оставить там на произвол судьбы. Но судьба сжалилась над малюткой: в течение восьми дней медведица кормила собственной грудью брошенное дитя, пастух же, пораженный этим чудом, взял ребенка на воспитание. Приам даже и не вспоминал о Парисе, имея, по словам Гомера, пятьдесят сыновей и столько же дочерей, — полигамия была обычным явлением на Востоке, — из которых приобрели известность, кроме Париса, Гектор, Деифоб, Кассандра, Поликсена и Гесиона, впоследствии похищенная греками.



Однажды, когда юный Парис, пася стада у подошвы Иды, отдыхал под деревом, пред ним, так, по крайней мере, утверждает мифология, неожиданно предстали супруга Зевса — гордая Гера, мудрая Паллада-Афина и обольстительная Афродита, сопровождаемые вестником богов — Гермесом. Последний рассказал изумленному юноше о причине их появления. На свадьбу Пелея и Фетиды, которую удостоили своим присутствием все небожители, забыли пригласить богиню пагубного раздора — Эриду. Оскорбленная этим, она сорвала в Гесперидском саду золотое яблоко, сделала на нем надпись: "Самой красивой" и бросила среди пирующих. Мир и согласие тотчас же были нарушены, так как три богини одновременно заявили притязание на золотой плод и за решением спора обратились к Зевсу, указавшему им на царственного пастуха как на особенного знатока красоты. Не соблазнясь на обещания Геры, сулившей богатство и владычество над Азией, пренебрегая мудростью и военной славой, способной затмить всех героев земли, которые давала Паллада-Афина, Парис отдал яблоко Афродите, обещавшей ему в супруги самую прекраснейшую женщину в свете. Однако прошли годы, прежде чем богиня любви исполнила свое обещание.

Но вот Афродита вторично явилась фригийскому пастуху и предложила отправиться в Элладу, где в царских чертогах Атрида Менелая, в Спарте, он найдет обещанное. Это было легче сказать, чем исполнить. Парис уже успел жениться на нимфе Эноне, когда-то любимице Аполлона, обладавшей даром прорицания. Она предсказала Парису гибель всей его семьи и страшное бедствие отечества, если он не откажется от поездки в Спарту. Но Парис, решив, что предсказание внушено обыкновенной ревностью, не послушался и, желая овладеть самой прекраснейшей женщиной, стал добиваться, чтобы его признал Приам. Вскоре случай представился. Парис отличился, победив многих соперников во время торжественных состязаний в борьбе. Получив приз, он открыл отцу свое происхождение, показав пеленки, в которые был завернут, когда его отдали пастуху. Обрадованная Гекуба, забыв свой вещий сон, с радостью приняла сына, а Приам вскоре возложил на него поручение, хотя и почетное, ной очень опасное — потребовать в Греции выкуп за увезенную Гесиону.

Все это отвечало надеждам и благоприятствовало проектам Париса. Окруженный блестящей свитой, с богатыми подарками, юноша, не заботясь вовсе об отцовском поручении, поспешил прямо в Спарту во дворец Атрида Менелая, где и был радушно принят.

По окончании обеда, когда Парис рассказывал Менелаю об Илионе и его сокровищах, вошла Елена. Троянский ловелас сразу узнал в ней тот образ, который составил о своей будущей супруге. Ведь она была похожа на Афродиту. День за днем он оставался в гостеприимном дворце, а прямодушный герой Менелай, чуждый притворству, не ожидавший лукавства и обмана, радовался его продолжительному присутствию. Быть может, все обошлось бы вполне благополучно, если бы торжественное жертвоприношение не отозвало Менелая на остров Крит. Этим была решена судьба Трои.

Елена влюбилась в Париса, который изощрялся в способах, не подозревая, как легко достанется ему эта победа. Колутий, поэт V века, превосходно описал приезд троянского царевича, волнение царицы при виде его, страсть, которую он ей вдохнул, и его старания всецело обладать ею, хотя ради этого он прибегнул к не особенно благородной уловке.

— Знаешь ли ты, — иронически говорит Парис Елене, — что Менелай принадлежит к тому сорту людей, которые терпеливо переносят оскорбления?.. Во всем Аргосе не встретишь женщины трусливее его!

Елена молча слушает речи красивого юноши, думая совершенно о другом, и стойкой хитростью, осторожно высказывает свои желания, притворяясь, что уступает ему.

— Ах, — вздыхает она, — мне так хотелось бы увидеть стены, где ты родился!.. Я желала бы пройтись по тем уединенным местам, где раздавались гармонические песни второго Феба, превратившегося в пастуха и по велению богов много раз водившего там своих волов... Покажи мне Трою, я согласна следовать за тобой и не боюсь гнева Менелая!

Очевидно, знакомство с Тезеем развило в Елене вкус к приключениям, куртизанка брала в ней верх над царицей. Дочь Леды, впрочем, и не могла поступить иначе. После того как она приняла любовь чужестранца, любовники на всех парусах полетели к берегам Трои, захватив с собой многие сокровища. Волны Егейского моря качали беглецов, нетерпеливо ожидавших очаровательной ночи в прекрасном царстве Приама.

Но гордая Гера еще гневалась на Париса и тотчас же отправила Ириду объявить Менелаю о совершившемся преступлении. Ограбленный герой, вернувшись в опустевшие палаты своего дворца, стал замышлять тяжкую кровавую месть. Настало время призвать на помощь своих прежних соперников по сватовству. Снова всех их соединило одинаковое желание найти ту, которой втайне они надеялись овладеть в свою очередь, и, наверно, не один из них мысленно упрекал себя за то, что не предупредил Париса, теперь, без сомнения, наслаждавшегося в объятиях похищенной красавицы.

Перед отплытием в Трою Менелай пожертвовал в храм дельфийского оракула массивное золотое ожерелье, принадлежавшее Елене, которое, как утверждали, было подарено ей Афродитою. Только на этом условии оракул обещал победу. В 106 Олимпиаду, когда фокейцы разграбили дельфийский храм, ожерелье Елены вместе с ожерельем Эрифилы, жены предсказателя Амфиарайя, находилось в числе вещей, поделенных фокеянками. Ввиду возникших ссор и горячих споров пришлось бросить жребий между женщинами. Ожерелье Эрифилы досталось свирепой фокеянке, впоследствии убившей своего мужа; ожерелье Елены стало добычей другой, необыкновенно развратной, долго странствовавшей по свету с каким-то эпирским юношей.

Окрыленные будущим успехом, военачальники Элиды, вооружив корабли, поспешили к берегам Илиона, где аргивянка Елена уже стала супругой своего похитителя. По Гомеру, в тот момент, когда обе армии сразились, она, вызвавшая кровопролитную войну, сидела во дворце и

... ткань великую ткала,

Светлый двускладный покров, образую на оном сраженья,

Подвиги конных троян и медянодоспешных данаев,

В коих они за нее от Ахеевых рук пострадали.

Понятно, что ее первый супруг с трудом удерживал свое бессильное бешенство и, удалившись в палатку, думал о Елене, разделявшей невдалеке от него ложе с Парисом. Она же жаждет увидеть своего обманутого мужа, хотя и имеет возможность очень легко ночью пройти в греческий лагерь. Очевидно, она ждет, чтобы ее похитили в третий раз.

Ее красота по-прежнему сохраняет всю свою чистоту и благородство, никто не решается бросить ей упрек. Даже старейшины троянские, умудренные годами и опытом, поражаются ее красотой.

Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену,

Тихие между собой говорили крылатые речи:

Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы

Брань за ту женщину и беды столь долгие терпят;

Истинно, вечным богиням она красотою подобна...

...Приам же ее призывал дружелюбно:

Шествуй, дитя мое милое, ближе ко мне ты садися...

Ты предо мною невинна, единые боги виновны...

Овидий идет еще дальше.

"Когда Менелай уехал, — говорит он, — Елена застывала на одиноком ложе и пошла согреваться в объятия гостя. О Менелай, ты был глуп, оставив жену под одной кровлей с чужеземцем. Безумец, ведь это все равно, что поручить голубку хищному ястребу, стадо овец — кровожадному волку. Ни Елена, ни ее похититель не были виновны: на месте Париса ты сам, да и любой из нас поступил бы точно так же, Ты натолкнул их на измену, уступив место и время, ты сам указал жене дорогу. Что ей оставалось! Муж в отсутствии, а рядом прекрасный чужеземец. Она побоялась одна лечь в широкую постель. Пусть Менелай рассуждал, как ему угодно, но, по-моему, Елена невиновна. Она только воспользовалась случаем, предоставленным ей слишком недальновидным муженьком".

Итак, пока глубокая злоба бросала воинов одного на другого, пока меч дрожал в руке Менелая, Парис, постыдно бежавший с поля брани, спешит насладиться любовью с Еленой. Возмущенная его трусостью, она осыпает его оскорблениями, на что Парис отвечает:

"Нет, не печаль мне, супруга, упреками горького сердца;

Так сего дни Атрид победил с ясноокой Афиной,

После и я побежду; покровители боги и с нами.

Ныне почием с тобой и взаимной любви предадимся,

Пламя такое в груди у меня никогда не горело,

Даже в тот счастливый день, как с тобою из Спарты веселой

Я с похищенной бежал на моих кораблях быстролетных

И на Кранае сопрягся и первой любовью, и ложем,

Ныне пылаю тобою, желания сладкого полный..."

Несмотря, однако, на такое красноречие, мудрено поверить, что Парис терпеливо ожидал прибытия на остров Кранай, чтобы воспользоваться плодами своей победы, и что Елена не отдалась ему раньше бегства из Греции; это было бы не в порядке вещей и не в характере любовников. Но у Елены возвышенная душа, она не хочет наслажденья в то время, как другие страдают. Она бранит Париса за лень и легкомыслие, видя, как он небрежно чистит свои доспехи, но тот невозмутим, чем вызывает ее ропот:

"...Такие беды божества предназначили сами,

Пусть даровали бы мне благороднее сердцем супруга,

Мужа, который бы чувствовал стыд и укоры людские..."

Она величественнее, чем те, кто ее окружают. Если она покорилась велению Афродиты и бежала с Парисом, это не значит, что она потеряла свое благородство.

Когда Парис погиб под стенами Илиона, Елена недолго горевала, став супругой его брата Деифоба, ни на минуту не прервав любовных утех, зажженных в ней златокудрой Кипридой. В книгах судеб недаром сказано, что "ни одна смертная не может противиться богине!".

Военные успехи, все время переходившие с одной стороны на другую, побудили осадную армию прибегнуть к хитрости. Скульптор Эпей с помощью Паллады-Афины построил по мысли хитроумного Улисса огромного деревянного коня, в брюхо которого спрятали храбрейших вооруженных воинов. Оставив коня посреди лагеря, греки сели на корабли, делая вид, что отступают, и притаились за островом Тенедосом. Обрадованные троянцы выходят из города и, увидав огромного коня, требуют, чтобы его привели в Трою и посвятили богам в благодарность за избавление от греков. Этому больше других воспротивилась красивейшая из дочерей Приама, Кассандра, обладавшая даром предсказания, но за отказ стать супругой Феба принужденная, предсказывая истину, встречать полнейшее недоверие, что случилось и на этот раз. Троянцы больше поверили греку Синону, проникнувшему, переодевшись нищим, в осажденный город и уверявшему, что враги погибнут, как только коня введут в Трою. Но Елена узнала Синона и, заподозрив недоброе, ночью пришла в храм Паллады-Афины, где был поставлен конь, и, подражая голосам жен каждого из элидских военачальников, спрятанных в брюхе гигантского животного, стала увещевать их прекратить братоубийственную войну. Но и это не спасло Трою.

Улучив удобный момент, когда беспечные троянцы заснули, греки вышли из коня, напали на сладко спавших воинов Приама и открыли городские ворота; к ним поспешили остальные, и кровь рекою полилась по мраморным лестницам дворцов. Деифоб упал под ударом Атрида Менелая, который, найдя Елену, размахивает убийственным мечом над неверной, чтобы выместить свой позор; но, увидев снова ее лицо в цвете неувядаемой юности и красоты, старая любовь его пробуждается, меч выпадает из рук, и он заключает Елену в свои объятия.

Старая Гекуба, пророчица Кассандра и вдова Гектора, Андромаха становятся пленницами, в то время как дочь Тиндарея, возвращенная любезным мужем в Спарту, поместилась в своих дворцовых покоях. В Элиде торжественно отпраздновали ее возвращение. Повсюду раздавались веселые песни в честь Менелая, счастливого владельца той, которую Гомер называет "благороднейшей из женщин". Что делать, она была причиной всевозможных бедствий, ниспосылаемых судьбой, но сама никогда не являлась их сообщницей.

Эврипид к своих "Троянках" говорит, что Менелай хотел убить Елену, но она принесла ему повинную за свое прошлое поведение, уверяла, что порывалась убежать к нему в греческий лагерь, но часовые не пропустили ее, и что Деифоб после смерти Париса насильно сделал ее своей супругой. Павзаний добавляет в подтверждение, что видел статую, изображавшую Менелая, преследующего Елену, с мечом в руках. В данном случае художник перешел границы истины: гнев Менелая моментально угас при виде обнаженной и трепетавшей груди, которой он не мог не целовать.

Что Елена впоследвии жила спокойно с Менелаем, мы узнаем из гомеровского рассказа. Когда Телемак в поисках за своим отцом пришел просить приюта у Менелая, он увидел, как

...к ним из своих благовонных покоев Елена

Вышла, подобная светлой, с копьем золотым, Артемиде...

Ни малейшее бесчестие не оттеняет ее лба, она господствует в этом великолепном дворце, где, конечно, очень любезно принимает чужестранца. Когда разговор коснулся грустных тем,

В чаши она круговые подлить вознамерилась соку,

Гореусладного, миротворящего, сердцу забвение

Бедствий дающего...

При появлении Елены ее красота заставляла забывать, скольких храбрых воинов в расцвете лет она заставила спуститься в мрачный Эреб. Кто посмеет хотя бы малейшую тень бросить на нее? Красота божественная не поддается запятнанью и навсегда сохраняет свой небесный блеск! Невинная в преступлениях, совершающихся вокруг, она всегда отразит обвинения, сыплющиеся на нее.

Увы, судьба, покровительствовавшая этой очаровательной куртизанке в течение всей ее богатой приключениями жизни, приготовила ужасный конец супруге Менелая. После его смерти незаконные сыновья Атрида, Никострат и Мегапен, изгнали Елену из Спарты. Очевидно, Менелай во время пребывания супруги в Трое нашел утешение с другой женщиной, почему причиной Троянской войны правильнее будет считать не похищение Елены, а нарушение Парисом священных прав гостеприимства.

Изгнанная из Спарты, Елена искала убежища на острове Родосе, где царствовала до совершеннолетия своих двух сыновей Поликса вдова Тлеполема, погибшего под стенами Трои. Считая Елену виновницей гибели своего мужа, Поликса задумала жестокую месть. Елена неожиданно приобрела в ней неумолимого врага и там, где надеялась найти покровительство, нашла смерть. Настал час, в который Парки произнесли свой приговор над головой спартанской царицы. Однажды, когда Елена купалась, Поликса подослала к ней убийц, женщин, наряженных фуриями. С громкими криками бросили они на "лилейно-раменную" красавицу, и подруга Тезея, вдова Менелая, Париса и Деифоба, почувствовала на своей божественной шее ужасную веревочную петлю, долженствовавшую положить конец существованию дочери Леды и Зевса. Страшная казнь была придумана Поликсой, которая не могла без скрытого бешенства смотреть на женщину, не потерявшую своей красоты даже в несчастии. Зато с каким наслаждением глядела она, как это благородное и чистое лицо, шедевр божественного вдохновения, исказилось в конвульсиях агонии, и как трепетало повешенное на дереве тело, когда-то полное сладострастия!

Но Елена должна была оставить по себе немеркнущую память. На том же самом Родосе, где она мучительно покончила свои дни, ей воздвигли храм, по словам Павзания, называвшийся храмом Елены Дендритийской, и основали культ красоты, переживший века. Тот же Павзаний уверяет, что масса народа, говорящего о прекрасной Елене, и не подозревает, что она была повешена. Другой греческий писатель, Фотий, настаивает на том, что Елена сама наложила на себя руки и что под деревом, на котором она повесилась, выросла травка, называемая "еленейон". Плиний, не оспаривая этой версии, прибавляет, что травка обладает чудесными свойствами: она дает женщинам красоту, а положенная в вино возбуждает веселость. Но не одни жители Родоса воздвигли храм в честь Елены, — Павзаний видел другой в Лакедемонии. Геродот рассказывает, что в ее храмах совершались чудеса, как, например, ослепление поэта Стезихора, дурно отозвавшегося в своей поэме о Елене, и о возвращении ему зрения после того, как он написал полинодию, и о даровании красоты уродливой девушке. Греческий знаменитый оратор Изократ (436 — 338 до Р.Х.) в панегирике Елене утверждает, что она не только бессмертна, но обладает божественной властью, позволившей ей включить своих братьев, Кастора и Поллукса, и супруга Менелая в сонм богов. Особенно похвальным мифология находит то, что, обожествив Менелая, Елена пожелала никогда с ним не разлучаться. Говорят, что в Лакедемонии ей воздавали божественные почести, а в Фере построили храм даже в честь Менелая, почему и предполагают, что он погребен вместе с Еленой.

Обилие легенд, тесно связанных с жизнью этой царицы-куртизанки, разобраться в которых в настоящее время не представляется никакой возможности, служит ясным доказательством того обаяния, каким в античном мире пользовалась красота, в какой бы форме она ни выражалась. Греки всегда восторгались Еленой, и серьезные культы, посвященные ей, постоянно защищали ее от возводимых обвинений. Как многие, она поддавалась увлечению, толкавшему ее к неизведанному; наподобие сладострастной и трогательной Афродиты, она приносит утешение и опьяняет мир, жаждущий идеала. Красота охраняет ее от всяких пятен. Отчего ей краснеть? Это всесильные боги вложили в ее сердце такое всепожирающее пламя и бросили обезумевшую от волнений любви в объятия страстного!..