Звезда атамана Денисова: атаман Сорвиголова

1214
Просмотров



Стычка с Багратионом

Денисов с полком скакал вдоль реки По, вызывая изумление в неприятеле быстротой передвижения. Порою самые отчаянные французы, чтобы преградить путь «вождю казаков», спрятавшись за густыми деревьями в засаде, бросались на него с кинжалами и пистолетами, но несколько стремительных, как молния взлетов его сабли укладывали на месте двух – трех, остальные пятились перед сверкающим клинком и становились жертвами подоспевших казаков.

Встреченные итальянцы, объясняли, что ожидали от многообещающих французов под их «деревьями свободы» блаженной жизни! Но, увы, потеряли даже остатки своей свободы. «Мы получили от пришельцев лишь мародерство, насилия и разбои!», – плевались нищие лаццарони на обочинах дорог. Действительно, чинимые французами среди итальянцев беспрерывные наборы рекрутов, огромные денежные и продовольственные контрибуции, вызывали всенародный гнев и недовольство.

Андриан Карпович проскакав не одну версту, разыскал Багратиона в городке, недалеко от крепости Тортоны. Князь вечером пил чай. Денисов доложил, что фельдмаршал прислал его с полком на подкрепление. Беспокоясь, как чувствуют себя казаки, попросил позволения осмотреть состоящие в войсках все казачьи полки. Багратион, отличавшийся не только храбростью, личной неприхотливостью в походной жизни, но и заботой о подчиненных, снискавший этим их любовь, охотно позволил. Но, пишет в мемуарах Денисов, хотя и «старался дружески обходится со мною, однако показывал что-то и скрытного».

Произведя на утро верхом разведку, Денисов выявил, что гарнизон этой крепости весьма слаб, и «решился испытать счастья – не могу ли оною завладеть». Однако на посланную с гонцом к Багратиону просьбу – прислать все казачьи полки, тот передал, что этого не может сделать. Следующая просьба – прислать хотя бы его, Денисова полк, вообще осталась без ответа. Лишь через проезжавшего майора, узнали, что Багратион со всеми войсками движется к крепости Тортоне. Андриан Карпович в безлунной ночи разыскал свой полк, и посчитал, что Багратион сделал все из зависти, но, однако, подчинился маршруту и достиг назначенной деревни.

В следующие дни французы пару раз настырно наскакивали с пальбой на бивуак Денисова, о чем он доносил Багратиону. Тот приехал, и, не выясняя дела, объявил Денисову выговор, что он шлет донесения о неприятеле, хотя и в глаза того не видел. Ибо находящийся здесь адъютант его, никакого противника не заметил. Оскорбленный недоверием генерал-майора, не в меру порывистый и прямодушный Денисов, заявил, что хочет, «чтоб это было открыто следствием, или удовлетворил меня, и непременно, на каком оружии он хочет, кроме шпаги, которой я не разумею, с чем мы и расстались».

Наверное, ни один начальник не будет драться на дуэли со своими запальчивыми подчиненными, да еще во время военных действий в чужеземной стране. Дерзкий вызов Денисова Багратиону на дуэль остался не удовлетворенным – и сам Бог им судья.

Но, воистину, нет, худа без добра. На другой день в распоряжение Денисова прибыл казачий полк, две роты австрийской пехоты с двумя пушками и четыре эскадрона их кавалерии. Денисов повеселел, и тень недоразумения с Багратионом отошла в сторону.

Современники подмечали, что в свите Суворова находились самые противоречивые люди, и за награды, славу и чины в его штабе не стихали разного рода интриги и недоразумения. Впрочем, таковы были нравы той эпохи, и личности наших героев во многом соответствовали екатерининским и павловским вельможам.

5 мая 1799 года французский генерал Моро, (которого современники ставили по военным талантам чуть ли не вровень с Наполеоном), перешел реку с десятитысячным корпусом, но Денисов зорко и незаметно отслеживал его передвижение. Ударом небывалой ярости Денисов обрушил казаков на авангард неприятеля, пробирающегося через болото. Сообщить о положении дел послал офицера с донесением к Багратиону.

Сам приготовился встречать неприятеля у деревни Маренго. Уступая силе, осторожный Денисов отвел подальше русские и австрийские части. И тут завязались взаимные стычки, схватки и пальба пушек. Дикое, яростное «Ги-Ги-Ги!» поднималось волна за волной среди казаков…. Длился таковой бой шесть неимоверных часов.

В это время прибыл Багратион, но «подойдя к месту сражения, в мелком лесу близко и в виду неприятеля стал и молчал». Он приказал Денисову с казаками пуститься в атаку, сие было исполнено, но силы были неравны, и она закончилась безуспешно. Австрийцы наотрез отказались поддержать Денисова, ввиду явного превосходства неприятеля. Денисов смирился, хотя был раздосадован. Пользуясь этим положением, французы быстро переправились через реку, а там их и след простыл. Когда сюда прискакал Суворов – было уже поздно.

Он поблагодарил Денисова, но несколько раз произнес:

– Напрасно упустили неприятеля.

На другой день Суворов допытывался у Денисова, хорошо ли сражались наши, и тот ответил, что хорошо. Еще вопрос, а храбро ли князь Багратион атаковал французов?

Рассказывает Андриан Карпович:

«Тут я очень был смешан мыслью сказать правду; многие подумают, что злобы ради я оговорил, чего я не терпел и никогда не делал; сказать неправду – я столько всегда предан был всем моим начальникам, что и тех, которых не любил, никогда не обманывал; почему ничего на сей вопрос не ответил.

Тогда, как я мыслю, фельдмаршал, уразумев мое молчание, спросил: бил ли Багратион в штыки?

На что ответил: нет.

Фельдмаршал повернулся и пошел от меня».

Вот как описывает сражение Суворов в донесении Павлу Первому: «…Целый гусарский (неприятельский) эскадрон сколот казаками Молчанова; в других трех нападениях казаки походного атамана (Денисова), а особливо полк Грекова, низвергли более 200 человек. Много раз императорско-королевская кавалерия рубила и поражала с казаками части рассыпанной неприятельской пехоты, и, пригнав к р. Танаро, паки Молчанова полк отрезал одну полубригаду; сия бросилась в воду, где ее до 500 человек потонуло, а 78, бросив ружье, сдались. Загнанные в близлежащее болото, конные и пешие, многие увязли и потонули…».

О взаимодействии частей Багратиона с казаками Денисова, или положительной тактике князя не упоминается. Ну что же, на войне, как на войне – от оплошностей никто не застрахован.

Да и до обиды ли тут на Багратиона, когда на твое имя доставляют важный пакет от самого государя?!

Денисов, в окружении командиров, не сводивших с него глаз, извлек из пакета роскошный, с хищным двуглавым орлом, писаный каллиграфическим почерком лист плотной бумаги.

Отчеканивая каждое слово, прочитал вслух:

«Божьей Милостию

МЫ ПАВЕЛ ПЕРВЫЙ

Император и Самодержец Всероссийский и прочая, и прочая, и прочая.

Великий Магистр Державного Ордена Св. Иерусалимского и прочая, и прочая, и прочая.

Нам любезноверному Войска Донского Полковнику Денисову.

Храбрость и подвиги ваши против французов обратили на вас внимание Наше. В изъявление особливого благоволения Нашего Всемилостивейше пожаловав вас командиром Державного Ордена Св. Иоанна Иерусалимского, с командорством по тысяче рублей ежегодного дохода, повелеваем вам прилагаемый у сего Командорский Крест возложить на себя, поручая в прочем Божию хранению. Дан в Павловске июня 6 дня 1799 года; Царствования нашего в третье лето, а великого Магистерства в первое. Павел»

Офицеры, кто кинулся поздравлять Андриана Карповича, кто побежал за вином и снедью, некоторые насупились, и стояли молча. Отнюдь, такие лица не заглушали радости награжденного и его друзей – командиров Грекова, Молчанова и других.

Андриан Денисов, человек образованный, наделенный острым умом, был честолюбив, как большинство военных, но сломя голову, славы себе не пытал. Пример ему был Суворов! В глубине души восприимчивого донца звучали строки пиита Гаврилы Державина:

Смотри, как в ясный день, как в буре,

Суворов тверд, велик всегда!

Ступай за ним! Небес в лазуре

Еще горит его звезда!

С Суворовым – к Турину!

В походе на город-крепость Турин Андриан Денисов, по приглашению Суворова, трясся с ним и другими офицерами в допотопной колымаге, раздобытой где-то ушлыми казаками. Вконец измучившись в тесноте, изнемогая от жары, духоты и пыли, все вывалились из «Ноевого ковчега» и с облегчением вскочили в седла на коней.

Эксцентричный Суворов дал шпоры коню и тот перепрыгнул через широкий ров. Свита испугалась за далеко не молодого верхового, ведь ров грозил изрядной глубиной: «Шею сломать можно!». Суворов с недоумением оглядывался на отставших. Нарекания от Суворова будут кому? Да ему, казаку Денисову! И Денисов, огрев коня плетью, направляется через ров. Скакун перемахнул, но не перенес одну заднюю ногу и стал валиться набок, однако выровнялся и не упал.

Лошади, ноздря в ноздрю, несли рядом Суворова и Денисова. Фельдмаршал, поскрипывая седлом, рвался вперед, к Турину, занятому французами, свита – за ним, не отставал и конвой из десятка казаков. Хотя все идущие войска оставались далеко позади. Уже наступила чудесная итальянская ночь, мерцали светлячки, пахло зеленью, в стороне мелькали какие-то колонны, беседки, фонтаны. Суворов не останавливался, хотя дороги точной никто не знал, проводника же не было. Денисов опасался, что так можно легко попасть в плен с фельдмаршалом, о чем его и предупредил. Никаких доводов Суворов слушать не захотел, и продолжал скакать по обсаженной кипарисами дороге. Тогда Андриан Карпович стал своим конем поперек и преградил путь Суворову.

«Он остановился и попросил меня такими словами:

– Пожалуй, Карпович, пусти!

Я с твердостью ответил, что этого не может быть».

По просьбе остановившегося-таки у фонтана Суворова Денисов поехал искать поблизости части союзника — австрийского генерала Шателера, который тщетно осаждал Турин. После встречи военачальников начался обстрел Турина. И тут случился казус!



В ответ «Французские пушки загремели как гром. Ядра большого калибра, ударяясь о каменное строение и падая на дорогу, также камнем устланную, производили другого рода страшный стук. Генерал Шателер со своим дивизионом во все ноги вспять полетел, но фельдмаршал оставался при сказанном фонтане и рассказывал нам о приятности ночи… Ядра перелетали через нас и падали близ нас и более прямо по нашей дороге. Им (французам) не мудрено было, как в знаемое место метить, и уже генерал Шателер показал, где мы есть.

Я сказал всем:

– Фельдмаршал и мы – все в опасном месте.

Он слышал мои слова, на которые ответил:

– Нет, Карпович! Это место прекрасное. Глядите, – продолжал он, показывая на большие тополя, – глядите, как здесь прекрасно растут деревья.

При сем разе упало недалеко от нас ядро на дорогу, на которой и мы были, отчего я содрогнулся. Как никто ничего не делал для сбережения фельдмаршала, то я сказал:

– Помогайте мне!».

Мало кто знает, что Денисов, здоровый как медведь, не раз спасал от верной гибели любимого им Суворова, и сохранил его, как национальную гордость, для славы России.

Андриан Карпович «подошел к нему, взял его на свои руки и побежал, неся его в сторону. Он (Суворов) кричал:

– Проклятый! Что ты делаешь?

Он схватил меня за волосы, но не драл. Я так торопился, что, не осмотревшись, упал в сухой… ров, но как оный не был глубок, то я стал прямо на ноги и начальника моего не уронил; а спустя с рук, вел его за руку… Я вылез изо рва, подав ему руку, вынул и его… Нам подали лошадей». Остаток ночи они провели в пустующем домике.

На утро был назначен штурм.

На предложение Суворова французскому коменданту Турина генералу Фиорелле – капитулировать, чтобы избежать ненужного кровопролития, тот дерзко ответил: «Атакуйте меня, тогда буду отвечать!». Он мог себе это позволить, поскольку цитадель считалась неприступной, грозила с крепостных стен жерлами более трех сотен орудий и трехтысячным, вооруженным до зубов, гарнизоном.

Но толковые туринцы сами спасли город от угрожавшей ему жуткой участи Измаила и Праги. В воздухе Турина давно носилась угроза восстания против французов. С восходом солнца 15 мая, австрийские войска бросились в отворенные жителями ворота и влились железным потоком через заранее опущенный мост.

Французы, примкнув штыки, ринулись в атаку из цитадели, но туда же были и отброшены, неся большие потери. Горожане вместе с австрийскими солдатами гнали их в цитадель, и открыли все ворота союзным войскам. От кровавой схватки народ перешел к бурной встрече вступившего в город с войсками Суворова, рядом с ним, стремя к стремени, ехал Денисов.

Вечером весь город светился иллюминацией, бурлил весельем высыпавших на площади и улицы жителей. Они радовались избавлению от банд французских солдат и их пособников, местных мерзавцев, которые рьяно грабили их жилища и опустошали их кошельки. Вдруг к полуночи цитадель окуталась дымом и огнем, заухали французские пушки, по улицам покатились ядра, взрывались бомбы, падали замертво сраженные жители, в страхе разбегались живые.

В это время Денисов, по приказанию Суворова, перекусившего кашицей и уснувшего в одном из домов, находился при нем. Услышав громкий треск, он сбежал вниз и увидел во дворе, что у нескольких человек ядрами оторваны руки или ноги, побито несколько лошадей.

«Я вспомнил, что может быть и фельдмаршал, хотя в горнице, но в опасности; бегу искать его и нахожу спокойно лежащим на постели в горнице,… в ту сторону, откуда летят ядра и бомбы, окошко было на улицу и отворены ставни. Я так от виду сего испужался, что довольно громко закричал:

– Бога ради, ваше сиятельство, встаньте и выйдите из этой горницы.

Он проснулся, или не спал; несколько привстал и спросил:

– Что ты, Карпович?

Я сказал, что сильно по городу из цитадели бомбардируют и весьма метко целят в этот дом, во дворе которого людей и лошадей ранено и убито. Он несколько раз на меня поглядел и сказал:

– Оставь меня, я спать хочу.

И лицом к стене обвернулся и лег, а я вышел».

Цитадель продолжала бомбить мирный город.

Тут припомнили, что ранее появлялся французский парламентер и передал требование коменданта цитадели, что его многочисленные пушки будут палить до тех пор, пока союзные войска не покинут Турин. Смекнули тогда Денисов и другие, что истиной целью мнимого посланца было разведать о доме, в котором находился Суворов. И хотя парламентер от самых ворот цитадели и до комнаты Суворова и назад был веден с завязанными глазами, но преуспел в своем намерении, так как через час град бомб, картечи и каленых ядер обрушился в сторону дома фельдмаршала.

Жители Турина пришли в отчаяние, город корчился в пламени пожаров, задыхался в клубах дыма. Неслись вопли ужаса, крики детей и проклятия мужчин. Обстрел из цитадели не прекращался.

Тогда Суворов вызвал дежурного генерала и в присутствии Денисова продиктовал генералу Фиорелле письмо: «Если вы против всех обычаев, существующих между народами просвещенными, велите стрелять по городу, то предваряю вас, генерал, что за это потерпят французы, взятые в плен при вступлении в Турин; тогда их всех, не исключая больных поставят на эспланаде цитадели, и там будут до тех пор держать, пока рассудите вы стрелять по безвинным гражданам. Представляю на ваше усмотрение генерал, какое впечатление ваша месть произведет в народах, которым французы обещали помощь и братство, и что подумает об этом Европа».

И что же? Ультиматум подействовал, словно ушат холодной воды. Комендант согласился не обстреливать город, если они с этой стороны, (а она была самая уязвимая) не будут пытаться атаковать цитадель. В самом деле, не будет же он бомбардировать по выставленным перед ним пленным французам. Вскоре все утихло.

Суворов решил не жертвовать в штурме людьми и не заливать потоками крови улицы. Он намеривался силу цитадели обратить в ее слабость. Блокировать ее гарнизон и заставить капитулировать после того, как после съестных запасов останутся лишь тощие мыши да крысы.

Через время заносчивая цитадель, опустив перед голодом знамена и ружья, полностью сдалась на милость победителей.

Суворов толкал французов все сильнее, – они отступали, а Денисов добавлял жару, и они бегством спасались все быстрее.

Слава Денисова, как человека, победителя французских завоевателей, облетела всю Италию. Его высокий рост, широкие плечи, густая борода, мужественное лицо, видный мундир офицера создавали ему образ и славу «вождя казаков».

Битва при Нови

Из Турина полк Денисова с двумя казачьими полками отправили в войско князя Багратиона к городу Пиньорело. Сам Денисов находился при фельдмаршале в Турине. Прирожденный боец, он не пожелал «оставаться при главной квартире, дабы не войти в какие либо политические интриги, и просил позволения ехать к своему полку, на что охотно фельдмаршал согласился».

В Пиньорело Андриан Карпович узнал, что неприятель находится возле города и в ущельях, и активно обстреливает казачьи пикеты. Он осмотрел позиции и сообщил в штаб. Прибывший генерал Багратион, не усмотрев выгодности русских позиций, ничего не предпринял. В отличие от него подошедший на другой день австрийский генерал с войсками атаковал неприятеля, и французы постыдно бежали в горы. Генералы возвратились обратно, оставив Денисова с пятьюстами казаками один на один перед передовыми линиями врага. Хотя «по малолюдству моего отряда нельзя было занять все нужные места» у подножья горы, забеспокоился Денисов.

В это критическое время пред его глазами появился запыленный итальянец при трофейной шпаге, и, представившись сержантом национальной милиции, предложил помощь. Он прослышал в тавернах и постоялых дворах, что вождь казаков – настоящий Сорвиголова, и они сочли бы за честь сражаться под знаменами такого русского синьора.

– Если 300 моих волонтеров снабдят ружьями, порохом и свинцом, – добавил бойкий сержант.

Денисов подумал и рискнул принять добровольцев, тем более у него скопилась куча отбитых у французов ружей и боеприпасов. Обрадованный сержант привел Денисову в живописных обносках, обросших волосами 400 человек, и хотя эти «бродяги» не знали ни военных правил, ни порядка – он вооружил их, в надежде, что они не повернут стволы против казаков, (такие случаи бывали). А пылкие, черноволосые и смуглые сыны Италии превозносили до голубых небес бородатого атамана казаков Сорвиголова!

Денисов проявил смелость и прозорливость, открыв таковые действия, получившие распространение в Италии, (всего здесь было вооружено 26 тысяч волонтеров-милиционеров) и предваряющие ополченскую войну россиян против французов в 1812 году. Мог ли он предполагать, что ему придется создавать на Дону казачье ополчение против вторгшихся в Москву наполеоновских войск?!

Итак, строки о итальянских добровольцах из мемуаров Денисова: «Дабы неприятеля удержать в осторожности и все нужные места захватить, они необходимы мне были; почему я принял смелость тотчас, при осмотре сих войск, господина сержанта поздравить капитаном, что он принял с утешительностью и гордостью, и величаво командуя, пустился прямо в горы к французской границе… Его дивизия умножилась от 600 до 800 и дрались день, и ночь… Обо всем лично донес фельдмаршалу, равно как и о производстве в капитаны – что он милостиво выслушал и, улыбаясь, сказал:

– Карпович, я сие производство подтверждаю».

Суворов, как мы видим, крепко доверял и полагался на своего любимца «Карповича», ценил его не меньше Багратиона, которому он поручал очень ответственные и тяжелые задания.

Так, Суворов, получив донесение, что генерал Циммерман, с отрядом французской пехоты в 600 человек, считая себя окруженным союзными войсками, объявил готовность сложить оружие, Суворов посылает туда генерала Багратиона, которому дает такое предписание:

«Князь Петр Иванович! Вот вам милое письмо от походного атамана (Денисова), никто лучше не выполнит желаемого, как ваше с-во? Христос с вами… нимало не медля, извольте следовать с полком вашим, соединяясь с Андрианом Карповичем, и коли потребно будет, то можете взять к себе к тому и какие иные подручные войска в скорости. Генералу Циммерману объявите мою дружбу, а его команде вольность».

Между тем Суворов получил сведения, что в Геную морем из Франции прибыло значительное подкрепление, и сейчас на соединение с потрепанными войсками Моро решительно спешат войска Макдональда. Перед Суворовым предстала главная задача не допустить соединения в один кулак этих неприятельских войск, которые могли оставить от его армии мокрое место.

При выступлении навстречу 36-и тысячной армии Макдональда Суворов отдал по войскам оригинальный приказ, как видно, во многом уповая на казачьи полки:

«Алессандрия, 5-го(16) -го июня:

1. Неприятельскую армию взять в полон…

2. Казаки колоть будут; но жестоко бы слушали, когда французы кричать будут: «пардон», или бить «шамад». Казакам самим в атаке кричать: «балезарам, пардон, жетелезарам», и сим пользуясь, кавалерию жестоко

рубить и на батареи быстро пускаться, что особливо внушить.

3. Казакам, коим удобно, испортить на реке Таро мост, и тем зачать отчаяние. С пленными быть милосердну…

4. Их генералов, особливо казаки, и прочие, примечают по кучкам около их; кричат: «пардон», а ежели не сдаются, убивать».

Сосредотачивая значительные силы у Алессандрии, «Суворов вспомнил обо мне, – пишет Денисов, – и предписал, чтобы я, оставя пост свой (у Пиньороля) старшему, с полком моим явился к нему. Увидев меня, его сиятельство изъявил мне свои великие милости и как бы жаловался, что я его оставил; но когда я доказал, что это сделано было не по моему желанию, то он два раза сказал:

– Право, я этого не знал.

И подтвердил, чтобы я никогда далеко не отлучался».

Денисов находился при фельдмаршале весь июнь и июль 1799 года с состоящими при главной армии казаками.

20 июня Андриан Карпович запомнил на всю жизнь – он был произведен в генерал- майоры! Теперь он и прозябающий где-то в опале Матвей Платов сравнялись в одних чинах! Но не приготовила ли им госпожа Фортуна неизвестные сюрпризы?

В это время удача в сражениях начала склоняться в сторону французов, которые одолевали и побивали-таки австрийцев. Корпуса француза Макдональда перешагнули через реку Тидоне и его части бились в полях, пересеченных сотнями канав, изгородей и виноградных насаждений.

Тогда Суворов – впереди, подгоняя лошадь нагайкой, показывая казакам на французов, восклицал:

– Атака! Руби, коли, ура!

И ведет за собой четыре казачьих полка – выручать австрийцев. Когда он заезжал слишком далеко, урядник Селезнев хватал его лошадь за поводья и заворачивал назад, не обращая внимания на крик возмущенного фельдмаршала.

Донцы, склонивши копья, под полуденным зноем неслись через канавы на французов. Разгорелся страшный бой… Он продолжался три дня, при реках Тидоне и Ребби. Огромная армия Макдональда разбила лоб о казачьи части – и была в своем напоре ими остановлена!

К концу жаркого июля почти вся Италия была занята русско-австрийскими войсками, только Ривьера Генуэзская оставалась во власти французов.

В августе, самом начале крупного сражения при крепости Нови, Денисову с полками пришлось выдержать тяжкое испытание.

На приказ приближенного к фельдмаршалу князя А. И. Горчакова, Денисов, видя, что в атаке он подвергнет людей гибельному поражению, отказался нанести удар. На вторичное его безрассудное требование повести казаков на удар, Денисов отрубил князю:

– Я знаю свое дело, я старый солдат.

«На сие он не ответил и поехал в сторону, и дежурный генерал с ним. Я остался с сокрушенным сердцем, что несчастный случай привел найти другого и такого сильного врага».

Денисов приказал полку, в котором было всего 250 человек, стать в одну редкую линию, чтобы было потерь меньше и безопаснее, и чтобы дротиками биться можно было.

«Французы, тысячи полторы пехоты, – вспоминал он, – подвинулись ко мне, и стрелки, выскочив наперед, стреляли в нас, а из города пускали ядра. Я стоял ровно, в линию, несколько прочь с правого фланга. Лошадь моя, от близких ударов на землю ядер, три или четыре принуждена была сделать сильных во все стороны прыжка, и один раз так высоко взвилась на дыбы, что я едва мог усидеть. Офицеры убедительно просили меня, чтобы съехал со своего места, говоря, что верно неприятель заметил по знакам, кто я. В полку было до 60 раненых и убитых упало, но полк в молчании стоял.

Я послал к нашей пехоте к первовстретившемуся генералу просить, чтобы прикрыл правый мой фланг, и тогда я ударю. Посланный явился к генералу Повало-Швейковскому, который вместо помощи, обещал сам ко мне приехать, и того не выполнил. Тогда, заливаясь слезами о горькой участи невинно терпевших казаков, приказал я оборотиться полку назад и шагом отступать. Офицеры и казаки с видимым прискорбием исполнили мои приказания в точности. Французы без всякого порядка преследовали и стреляли в нас.

Увидив сие, я решился им отомстить… Увидел недалеко человек до ста нашей пехоты… и послал к начальнику оной просить, чтобы остановился, пока я, атакуя, возвращусь. Это был майор Владычин, мне незнакомый, который отвечал:

– С Денисовым, хотя бы у него было и два человека в команде, готов в огонь и воду, а тут от вас не отстану.

…Я, не останавливаясь, собрал всех офицеров и на глазах всего полка приказал им, чтобы по первому знаку «ментом» оборотились, атаковали бы неприятеля, но, не преследуя далее, во все ноги возвращались бы назад.

Казаки от горести столь ободрились, что как бы спорили обогнать друг друга, влетели в неприятеля, который сим быв изумлен, ни мало не подержался на месте и побежал. А казаки, редко не убив одного или двух, и не дав неприятелю опомниться, очутились опять на своем месте, причем притянули до сорока пленных. Майор Владычин, по храбрости своей и усердию, очень далеко вдался вперед, и ежели бы французы могли скоро опомниться, то бы много потерпел».

Сумасшедшая вылазка отчаянных казаков наделала много переполоха. Генерал Вильгельм Христофорович Дерфельден, благодарил Денисова, но сказал: «Чтобы впредь не подвергал я донских казаков такой опасности, что они в других случаях необходимо нужны, и что их тогда нечем заменить».

Слова его были весомы, поскольку генерал, будучи старшим после Суворова, являлся его близким помощником. Именно Дерфельден способствовал ранее Суворову в поражении турок при Фокшанах и Рымнике.

Генеральное сражение под Нови продолжалось до захода солнца. Два раза русские войска доходили до каменной стены, окружающей город Нови и дважды французы отбрасывали их штыковыми атаками.

Только третье наступление русских и австрийских дивизий позволило сломить французов, которые стали покидать город – и на улицы ворвались корпуса Багратиона с казаками и Дерфельдена. Войска союзников преследовали отступающих до темноты, но не смогли догнать. Денисов с малым числом казаков не имел возможности атаковать неприятеля, другие донские полки были под командой князя Багратиона. Этот любимец Суворова, заявивший о себе еще в Польской кампании, теперь прославился в сражениях под Треббии и Нови.

Когда Суворову доложили, что здесь французским отрядом командует польский генерал Домбровский, он произнес:

– Как я рад. Это знакомый. В польскую войну этот мальчик-красавчик попал в плен. Я отпустил его к маменьке, сказав, беги домой, не то русские тебя убьют. Коли он не угомонился, так продолжим с ним знакомство.

Добавим, что Домбровский, к несчастью своему, затем встретится на полях войны в Пруссии казакам Денисова и Платова…

А сейчас Андриан Карпович, контролируя обстановку, заметил, что неприятель приготовился увозить артиллерию. Денисов отобрал сотню ловких казаков и отрезал путь. Казаки выскочили из-за пригорка перед французами, загремели выстрелы, и раздалось устрашающее «Ги-ги-ги!!!». Перепуганные французы, впервые столкнувшись с бородатыми казаками и их пиками, перепугались, рассыпались во все стороны, завязли в болоте, и бросили 18 (!) пушек с запасными лафетами и всеми артиллерийскими ящиками.

Послав о том донесение генералу Повало-Швейковскому, Денисов, будучи болен, слез с лошади и без сил прилег на землю. Время всех тягот и невзгод не прошло даром даже его могучему и полному жизни организму. Тут его строго потребовал сей генерал. Превозмогая себя, Андриан Карпович поехал, и, избегая всяких неприятностей, поздравил того с победой. Однако на приказ генерала дать коней казаков под перевозку захваченных пушек, лафетов и ящиков, ответил категорическим отказом, поскольку кони к этому не приучены. Да и на чем казаки будут воевать? Тогда генерал безапелляционно отстранил Денисова от командования, и приказал сдать полк старшему. Взяв казака и слугу, Андриан Карпович поехал в полк, размышляя, что легко быть надменным при вынесении приговора, если тебе это ничего не стоит.

Андриан Карпович, проезжая мимо войск, подъехал к кучке офицеров под деревом, где встретил генерала Дерфельдена и Повало-Швейковского. Увидев расстроенного Денисова, Дерфельден спросил, что случилось. В ответ на слова Денисова об инциденте, Повало-Швейковский вскочил, подбежал к Денисову, взял за руку и наговорил много извинительных слов, мол, произошло все в горячности, и он не предполагал, что Денисов так обостренно ко всему отнесется, просил забыть недоразумение и т.д.

Дерфельден глядя на все, сказал:

– Видишь, господин Денисов, что генерал отказывается от своих слов. Плюнь на сие дело и с Богом поезжай в полк. Я видел твои дела: никто не может тебя замарать.

При этом он с презрением посмотрел на Повало-Швейковского. А Денисова Дерфельден хорошо знал еще со времен военных действий против поляков и штурма Праги.

Да, честность и прямодушие Денисова имели и обратную сторону. Если он, казак, резал, по обычаю, правду-матку в глаза, не взирая на чины и субординацию, то это приводило к конфликтам и недоразумениям, создавало вокруг него тень и язвительное мнение, как о человеке неуживчивом, раздражительном и подозрительном.

Уверенный в беспорочном исполнении своего военного долга, Денисов был лишен угодничества, заискивания и расшаркивания перед вышестоящим начальством и важными сановниками. Такие люди вряд ли могли рассчитывать на огромный успех в иерархии военной и светской власти, и заканчивали обычно свой путь на пыльных задворках империи. Сможет ли при таком характере Денисов пройти достойно свой жизненный путь, с честью для себя, рода и великой пользой для Тихого Дона и Отечества?

Ведь даже такой мощный ум, как генерал-майор Матвей Платов споткнулся и продолжал томиться в ссылке в Костроме. Воистину, не зарекайся от сумы и от тюрьмы! До Платова атаман Донского казачьего войска генерал Степан Ефремов, тоже за злоупотребления и самоуправство был приговорен к повешению, замененному Екатериной II ссылкой в городишко Пернов. Кто там, следующий донской генерал на суровые весы Фемиды, богини правосудия?

Как же дальше обстояли дела у Андриана Карповича, как он повел себя?

«Я повиновался генералу Дельфердену, тем более, что благородно выговоренные слова его ясно оправдывали меня. Потом я приехал в свой полк, который весь на аванпостах находился, и к нему два еще примкнули полка, которыми командовал полковник Греков». Когда Денисов делал в передовой цепи необходимые перестановки, появился Суворов.

Денисов поскакал к нему, доложил и поздравил фельдмаршала с победой. Ведь в результате трехдневного сражения при реках Треббии и Тидоне, почти вся французская армия была истреблена. Тот поблагодарил и, очень уставший, пожелал отдохнуть рядом в пустом монастыре.

Денисов предостерег:

– Но там опасно и пули еще далее построек летают, а казаки не удержат, ежели неприятель в больших силах в монастырь ударит.

Суворов усмехнулся:

– Карпович, не посмеют, они напуганы.

Суворов в сопровождении Денисова отправился к монастырю, пули летели поверх их голов. Но фельдмаршал жужжание их словно не слышал. В пустой келье лег спать на соломе, приказав всем, кроме ординарцев, его оставить.

«Видя сие, я послал сказать князю Багратиону, чтобы поспешил прислать на защиту, в случае опасном, нужное число пехоты; а сам я поехал к казачьим полкам и приказал, сколько можно более усилить против того места пикеты. Фельдмаршал спокойно, но, немного отдохнувши, возвратился.

За сие, при Нови, сражение я был награжден алмазами украшенным второй степени орденом св. Анны».

Обратимся и мы к императорскому документу, изложенному языком того прошедшего времени:

«Господин Генерал-Майор Денисов…

Храбрость Вами оказанная при поражении неприятеля под Нови, где вы с вашим полком спомоществовали истреблению неприятельской линии, приобретает нам Монаршее Наше Благоволение, во изъявления которого жалуем вам ордена Нашего Святыя Анны 2-го класса алмазами украшенной, который при сем доставляя, Повелеваем вам возложить на себя.

Удостоверены мы в прочем, что вы, получа сие со стороны Нашей одобрение, потщитеся продолжением службы вашей вящее удостоится Монаршего Нашего Благоволения, пребывая Вам благосклонный Павел.

В городе Гатчине Сентября 18-го дня 1799 года».

Денисов обретал российскую и европейскую славу, перед ним города распахивали ворота, вельможи иностранные оказывали ему почести.

Лихим наметом пронеслись его казаки по древней земле Италии, вызывая везде восхищение да страх неприятеля, поражая удалью и красочностью одеяний.

Благодарная россиянам и их союзникам, Италия освобождалась от тяжелого сапога завоевателя, под которым бессильно содрогалась от ужаса и бесчестия.

Суворов подчеркивал своим и австрийским генералам, что французы потерпели крах в Италии из-за того, что не смогли соединиться под единым командованием и этим позволили бить их армии поодиночке. К тому же союзные войска умело пользовались в баталиях своим численным преимуществом и ошибками противника. Но это еще не конец военной эпопеи…

Впереди Денисова с казачьими полками ожидал невероятный и неповторимый в военной истории поход из Италию в Швейцарию. Этот жуткий и геройский прорыв через французские позиции и устремившиеся к небу снежные и заледенелые горы!

С Суворовым через Альпы!