Звезда атамана Денисова: Гражданские войны Денисова

185
Просмотров



Необычный проект

Жизнь распорядилась так, что мирно почивать Денисову в атаманском дворце не пришлось с самого начала. Открылся новый и крутой поворот судьбы.

Оказывается Денисов, при вступлении в атаманство, задумал на Дону чрезвычайно обширный социально-правовой проект, труднейший в исполнении.

Этот новатор решил собрать воедино действующие разномастные, а то и противоречащие друг другу правовые акты, регламентирующие основные стороны жизни казачества. Что, конечно, привело бы к изменению нормативных актов. А значит, к перестройке общественной жизни, прав и льгот, и явному недовольству, в первую очередь, зажиточного слоя.

Близкие и друзья Андриана Карповича пребывали в сумятице и небывалом раздражении:

–– Понимает ли он, неугомонный, что начнутся многие интриги, клевета, и обильные доносы? Что позиция его враз столкнется с личными, денежными интересами сильной группы чиновников и знати?!

Тем паче, что «после екатерининских и александровских войн, как донские старшины, так и простые зажиточные казаки, богатство употребляли в основном на покупку и привлечение крестьян из России, – свидетельствуют историки. – Среди донской территории, в различных ее местах, образовались обширные поместья, со всеми барскими затеями и роскошными постройками, садами, парками, оранжереями, театрами, певчими, словом со всеми удобствами ныне исчезнувшего крепостного времени».

Управляя на Дону, Андриан Карпович понимал, что, не имея твердых законов, многие казачьи начальники поступали самовластно, в ущерб интересам населения станиц. Открыто роптали дебелые старики и деды: «В сыскных и ссудных начальствах засели «крючковатые» чиновники со стряпчими, дьяками и повытчиками, дела стали решаться «по похоти, по злату и серебру, по пешкам и штофам».

Денисов возмущался, видя, что по округам «очереди казачьи на службу не чисто ведутся, да и земли войсковые захватываются людьми сильными в Войске».

Для пресечения произвола Денисов утвердил правила списков казаков при выходе полков с Дона, и решил, пора упорядочить отбывание военной повинности и искоренить мздоимство.

Поэтому он обращается к императору Александру I с просьбой об учреждении на Дону законодательного комитета для составления «Положения об устройстве Войска Донского». С целью упорядочить внутреннее устройство войска, справедливое распределение земельных и рыбьих угодий, финансов. Он мыслил, что в комитет будут назначены коренные казаки, которые создадут прочный свод правовых норм, «сохранив всю древность их установления».

И ничего вроде бы не предвещало грозовых туч, беды и лихолетья, поскольку Александр I отнесся к сему начинанию благосклонно. Послушаем лестное мнение императора, в рескрипте его от 10 марта 1819 года.

«Войска Донского Войсковому Атаману Господину Генерал-Лейтенанту Денисову.

Начальный приступ ваш к исполнению обязанностей звания Войскового Атамана делает особливую Вам честь. Я с удовольствием принимаю и одобряю намерение ваше собрать во едино все узаконения относительно Войска Донского в различные времена, о различным случаям изданные… и рассмотреть оные в особливом комитете».

Однако император не доверил, и не дал на откуп вольнолюбивому казачеству это непростое дело, и сразу направил, «внедрил» в донскую комиссию своего ставленника генерал-адъютанта Александра Ивановича Чернышева.

«Он известен храбрым донским казакам по воинским его дарованиям, – отписывает государь Денисову. – Под его начальством они во многих случаях торжествовали над неприятелем и по его представлениям награждались чинами и украшались знаками отличия. Любимый ими на поприще воинской славы и взаимно к ним душевно привязанный, он, конечно заслужит и в сем мирном труде их уважение… Я его назначил для присутствия под вашим председательством в том комитете, который вами учрежден будет».

Так Денисов неожиданно «натолкнулся на ловкого, блистательного и просвещенного по тому времени Александра Ивановича Чернышева», который представлял интересы правительства.

Андриан Карпович никак не ожидал вмешательства в донские, так скажем, «домашние дела», человека, хотя и известного казакам по своим военным дарованиям, но «варяга», совершенно чуждого им по местным обычаям, нравам, и установленному веками образу жизни.

Так началась на Дону жесткая эпоха, известная в истории, как «борьба Чернышева с донскими атаманами», вначале с Денисовым, а затем со сменившими его атаманами Иловайским и Кутейниковым.

Денисов был недоволен таким назначением-сюрпризом, и высказался о том в письме к начальнику Главного штаба его Императорского величества, князю Волконскому. И этим вызвал на себя огонь Чернышева, и иже с ним лиц. К тому же, вся его переписка по спорным вопросам с военными верхами передавалась императору, который от рескрипта к рескрипту выражал строптивому Денисову свое нарастающее недовольство.

Исследователь деятельности Денисова, автор труда «Низовые и верховые казаки», генерал Иван Иванович Краснов, (в молодости адъютант графа Орлова-Денисова), пишет так.

«Все, кто знал атамана Денисова, даже враги его, отдают полную справедливость его правосудию, бескорыстию, беспристрастию, приветливости, рассудительности, доброжелательству, а главное – его стремлению к общественному благу».

Денисов, по словам того же автора, лично знавшего Андриана Карповича, во многих отношениях не уступал Платову, а в некоторых даже превосходил его.

Однако Андриан Карпович не имел той тонкости, гибкости и проницательности ума, при помощи которых знаменитый атаман нередко проходил среди опаснейших подводных камней и совершал трудные предприятия.

«Денисов был тверд до упрямства, прямодушен до суровости и сознание личных достоинств допускал иногда до гордости, – характеризует его историк, – но он не имел за собой той военной славы, которая прикрывала недостатки Платова и давала последнему силу во всех его предначертаниях…

Денисов к тому же не имел возможности приобрести, подобно Платову, личное знакомство с людьми, близко стоявшими к императору Александру, по крайней мере, находившимися во главе военного управления: Дибичем, князем Волконским, Аракчеевым и новою звездою – Чернышевым. Все благие намерения его, с самого начала, были перетолкованы теми, кто опасался утраты каких-либо собственных интересов».

А что же говорят современники о Чернышеве?

Князь Сергей Григорьевич Волконский, впоследствии декабрист, о нем упоминает так: «Первым моим наставником по фронтовой службе был А. И. Ч., умерший уже впоследствии князем и пред. Гос. Сов. Часто мне приходилось говорить о нем и, к сожалению моему, всегда как о шарлатане, без всяких дельных способностей, и часто обвинять его в упречных, эгоистических действиях».

Чернышев идет в наступление

Итак, солидный комитет в поте лица приступил к работе под председательством атамана Денисова и в составе генерал-адъютанта Чернышева, генерал-лейтенанта Карпова, генерал-майора Черевкова, полковника Андрианова, подполковника Шамшева и статского советника Болгарского, соглядатая, преданного Чернышеву.

Однако казаков изумило не то, что обсуждение в комитете доходило до резких противоречий, а что всю работу комитет засекретил.

– Оказывается, с членов комитета, чиновников канцелярии и даже писарей взята клятва, что они не будут разглашать текущей переписки по войску, и не допустят утечки какой-либо информации, – возмущались бойкие казаки.

– Комитет вместо открытого для нас законодательного совещания, составил из себя закрытую на все двери коллегию крючкотворов, – негодовали другие.

Это породило волнения и массу самых различных, драматических слухов.

А тут Чернышев, найдя просчеты в донском винном откупе и других делах, резко изменил направление деятельности комитета, сузил работу и сконцентрировал все внимание на виновных лицах.



На этом беспроигрышном «коньке» он строил переписку с императором, и в многолетних недочетах, порожденных еще при атамане Платове, обвиняет недавно назначенного атамана Денисова. Тем самым Чернышев поднимал свою роль и превращался уже в карателя, а не помощника в наведении порядка и подготовке реформ на Дону. Чернышев в узком кругу дельцов, ополчившихся против реформ Денисова, открыто грозился:

– Я вызнаю секреты злодейства непотопляемого атамана! Не таких гусей на чистую воду выводил, да головы им откручивал!

Началось плетение тернового венца атаману!

Вот что рассказывает сам Денисов.

«Чернышев уже редко стал согласовываться с моим мнением, а я, видя в нем нетвердые познания, как бытности казаков в домах, так и в военных их действиях, принужден был оставаться при моих мнениях.

Я утверждался в них тем, что родился от казака, прожил многие годы в жилищах казаков, в военных действиях, начальствуя ими, заслуживал нередко похвалы от моих главных начальников и даже удостоился оной чести от генерал-фельдмаршала князя Потемкина; великая государыня Екатерина знала меня по реляциям… князь Итальянский граф Суворов-Рымникский… часто называл меня «гетманом»… все донские герои называли меня «учителем военных правил», а так же по истиной преданности моей царям российским и отечеству моему, которому я служил верно и усердно, и что я сам предложил об устройстве казачьих положений и действий, то по всему сему почитал за грех изменить в чем-то свое мнение и предположение».

– Я служу не заевшимся вельможам, а Дону и Отечеству, отвечал Андриан Карпович, возмущенный яростными нападками и наветами злопыхателей.

В схватках с неистребимым миром махровых чиновников, Денисов обращался к гражданскому мужеству таких светлых личностей, как его соратник генерал Иван Казьмич Краснов, который смело высказывал свои суждения высокопоставленным сановникам. Так, новороссийский губернатор Ришелье презрительно отзывался о степных донских казаках, и о самом Краснове. «Пусть донец, зато не беглец!» – отрезал в лицо скривившемуся губернатору Краснов. Ришелье-то бежал в Россию, где ему дали приют.

В это время на Донщине возникло стихийное волнение крестьян, что Чернышев решил использовать против Денисова.

«Еще при начальном моем вступлении в должность, – вспоминает Андриан Карпович, – крестьяне нескольких донских господ оказали неповиновение, и дошли до буйства, но я их однакоже, скоро усмирил и привел в должное повиновение, а в 1820 г. вновь, во многих донских селениях, крестьяне оказали неповиновение и буйство. Я принял меры для прекращения оного и донес главному начальству о том».

Ретивый Чернышев представляет Денисову именное повеление императора, что усмирить неповиновение крестьян в Миусском округе поручено ему, и потребовал для того казачьи полки.

Бравый генерал Чернышев с барабанным боем переправился с полками через Дон, поспешил к бунтующему селению, присоединил к себе казачий эскадрон, роту артиллерии и пехотный регулярный полк, и окружил ими безоружных мужиков-зачинщиков. Победа была полная!

Теперь генерал мог смело воздать по заслугам якобы нерасторопному, стареющему атаману. О том на склоне лет рассказывает Денисов.

«Генерал Чернышев, из бывших при нем чиновников, как сделалось мне известно, составил комиссию скрыто от меня и нашли меня в этих неустройствах, буйствах и неповиновении крестьян виновным, а почему? Я и доныне не знаю».

Чернышев, используя это обстоятельство, скоро пишет императору Александру, что в возмущении крестьян, им «счастливо усмиренных», «главною причиною была неблагонамеренность атамана», «упорное сопротивление словесным и письменным советам моим» и прочее.

Нагнетая обстановку против самостоятельного атамана, не желающего потакать всем требованиям Чернышева, генерал наносит перед императором еще удар по атаману. Жестокий удар!

Благо именно ему, своему порученцу, верит Александр I, а не Денисову, который вынужден только оправдываться и отбиваться от многочисленных наветов властолюбивого Чернышева. Вот ком грязи, которым Чернышев запускает в Денисова, в переписке с императором.

«Ежели по сему взять… всех членов и жителей войска внутреннее неуважение, недоверчивость и боязнь, которые имеют к атаману служащие и кои усиливают поступки его, к угнетению целой земли направленные, то и сие может служить доказательством, способен ли он к управлению и мирному общежитию… один страх удерживает изъявление к нему общего всех презрения».

Чернышев целенаправленно подрывает доверие к Денисову императора, рескрипты которого показывают постепенное его охлаждение к Денисову. К этому «Верному и честному слуге своего Государя и Отечества, правда, резкому и не умевшему, да, вероятно, и не желавшему кланяться», так говорят биографы Денисова.

Не исключено, что к реформатору Денисову, идущему впереди своего времени и весьма просвещенному человеку, наиболее косные слои населения испытывали неприязнь, ибо предпочитали жить тихо и мирно по замшелым дедовским установлениям. И они выражали свое недовольство начатой Денисовым перестройкой, привлекшей к наболевшим вопросам Дона внимание правительства и самого императора.

Вокруг известного имени Денисова, гремевшего в горах и на равнинах европейских, начались низкие интриги. Ничего уже не могло спасти его от людской злобы и зависти.

Незримое око его мощных недоброжелателей сторожило его даже в донских степях, и эти дворяне, торговцы, рыбопромышленники и прочая нечисть с пузатыми кошельками, набитыми золотом, обложили его крепкой осадой и поклепами, и выжидали момент, чтобы нанести окончательный удар!

Такой удар недрогнувшей рукой ветерану наносит молодой Чернышев. Вот что пишет он императору, (втайне преследуя далеко идущие цели).

Первое, непременно удалить Денисова от работы в комитете!

Второе. Главное начальствование донским войском не поручать природному донцу!

Третье. «Существующее повсюду зло и беспорядки требуют исправления решительного и твердого, а оно никогда не может быть произведено самими донскими чиновниками, без руководства сильного и твердого».

Вдобавок Чернышев уведомляет Аракчеева, что по делу о незаконном винном откупе на Дону якобы повезли взятку в комитет министров, после чего поведение атамана «сделалось наглее и решительнее».

Вряд ли по силам Денисову было совладеть с хитроумным Чернышевым, который при власти Наполеона находился в Париже в качестве доверенного лица русского императора и пронырливого военно-дипломатического агента, выуживая важные сведения чуть ли не из-под носа самого Наполеона. А впоследствии, став военным министром, Чернышев руководил кадровой разведкой.

Хотя Денисов упорно защищается, и в свою очередь направляет письмо за письмом к Аракчееву и Государю.

Куда там! Ему веры не было, и он получал день от дня все более резкие отповеди. А критические письма Денисова в копиях препровождались заинтересованному Чернышеву, и пропасть между ними увеличивалась. Чернышев атакует уже бесцеремонно!

28 апреля 1820 года Александр I, оценивая работу комиссии, выговаривает Денисову, что:

«…К сожалению, последствия не оправдывают моего ожидания. Я извещаюсь только об одних затруднениях, даже и по таким предметам, неукоснительное которых рассмотрение сообразовано с изъявленною мною волею.

Не хочу думать, чтоб сие происходило от другой причины, кроме недоразумения вашего, в таком деле, совершение коего должно возвысить славу Войска и не менее послужить к чести вашей; иначе я бы невольным образом заключить должен, что ни ваше звание, ни ваша прежняя служба, не имеют более права на Мою к вам доверенность в сем деле…».

В итоге дело о питейном откупе рассматривалось в Петербурге, и 21 января 1821 года по нему последовал указ сената. Как оказалось, сей откуп Денисов использовал на нужды Войска Донского, однако без формального «испрошения на то дозволения высшего правительства и совершенно не согласного с дарованными войску донскому привилегиями», Кроме того, были выявлены злоупотребления чиновников при заключении контрактов на откуп, и они пошли под суд.

В результате, вникнув «во все подробности противозаконных действий войсковой власти, комитет министров представил о необходимости немедленно отрешить войскового атамана Денисова от настоящей должности и сдать дела наказному атаману генерал-майору Иловайскому».

Дон недоумевал. А Чернышев ликовал! Ибо рескриптом 29 января 1821 года продуманный карьерист был назначен председателем донского комитета! Теперь неуправляемый Денисов был им потоплен, и может быть, навечно.

«А слава тех не умирает, кто за Отечество умрет!..»

«Утром 16-го февраля 1821 г., проходящие жители гор. Новочеркасска заметили, что у атаманского дома нет обычных будок и часовых. Недоумение и любопытство собрало большую толпу народа. Тогда вышел на крыльцо сам Денисов и объявил, что он по воле государя, сменен с атаманства. Народ пожалел доброго начальника и разошелся. Через четыре года потом, во время проезда императора через Новочеркасск в Таганрог, Денисов, отрастивший уже бороду, страдающий душевно и телесно, желал представиться государю, чтобы оправдаться, но не получил аудиенции». А в Таганроге император скончался.

Андриан Карпович вспоминал, что во время напряженной войны с Чернышевым и его оголтелой командой, он: «до того изнемогся, что сделался опасно болен, пролежал несколько недель в постели в ожидании смерти, не бывал в комитете, и когда сделалось мне несколько легче, получил из Лейбаха, где генерал-лейтенант Чернышев это время находился, именное высочайшее повеление, что я отставлен.… В повелении сказано, что это Государем сделано по доносу Чернышева, что я будто часто останавливал действия комитета и за злоупотребления в рыбных ловлях».

Таким образом, Андриан Карпович лишился не только возможности привести в исполнение свой проект по обновлению жизни донского казачества, но даже своей должности.

Послушаем мнение историка старины.

«Тотчас по удалении Денисова… суждения в комитете начали следовать по пути слишком отдаленному от бывших предположений; глубокая таинственность заседаний возбудила всеобщее опасение, что от комитета должно порядится много зла для донского края. Все это общественным мнением приписано было одному Денисову, который будто бы единственно по своей страсти к преобразованиям и нововведениям, по своей мечтательности и фантазерству накликал комитет на свою голову и на войско Донское; даже дозволили себе толковать о небывалых, своекорыстных расчетах Денисова для личных выгод».

Теперь опального Андриана Карповича ругали все, кому не лень. Вовсю судачил народ. Ему мыли косточки в лавках, на казачьих кругах, на сенокосах… Кто-то сводил с ним личные счеты:

– Мы еще придем плюнуть на его могилу!

Ни один деятель не рискнул встать на защиту Денисова – все боялись беспредела власти Аракчеева и любимца государя Чернышева.… И в записках Денисова таковых лиц-защитников не обозначено.

Только один предельно правдивый генерал Алексей Петрович Ермолов, известный герой войны 1812 года и «гроза Кавказа», пытался заступиться и хлопотал об участи поверженного атамана, своего военного собрата.

Он смело задал Чернышеву, царскому любимцу, прямой вопрос: «Дерзнули ли Вы бы сделать малейшее замечание Матвею Ивановичу Платову, который несравненно более Денисова и весьма часто превышал свою властьс… я был еще ничтожным офицером, а Вы – ребенком, когда этот храбрый Денисов, отличаемый Суворовым, заставил в 1794 году десятитысячный корпус положить оружие…». Однако и выступление Ермолова не помогло, и Чернышев заимел «право говорить от имени Дона».

Денисов обращается к Государю с жалобами на донской комитет, то есть на Чернышева, на Сенат и комитет министров. Однако тщетно! А письма его направлялись на предварительное заключение того же Чернышева, и, конечно, оставлялись безо всяких последствий.

Хуже того, Денисов и два члена комитета – откупщики, были отданы под суд. Но, власти, наверное, изрядно поторопились. К тому же Андриан Карпович не признавал себя виновным и настойчиво отстаивал свою правоту.

Вскоре Чернышев, к изумлению донского населения, объявляет теперь уже доброжелательное высочайшее повеление: «По докладу моему, государь император изволил изъявить всемилостивейшее дозволение предстательствовать у его величества об освобождении от суда атамана Денисова и некоторых его членов канцелярии, неумышленно виновных в преступлении по своим должностям».

В одном из своих ходатайств от 26 февраля 1821 года Денисов пишет из Новочеркасска:

«Ваше сиятельство!

Милостивый государь!

Я отставлен от службы, жить на свободе и уединении и забвении; в Италии тем же был я угрожаем, чему причина зависть и злоба.… Нахожу, что я действительно виновен и потому только, что твердым голосом оправдывал справедливость. Уволить меня от службы следовало, но по старости, чего весьма я и желал, а не с обидой моей чести; я более сорока пяти лет служил и более, нежели в восьмидесяти сражениях был, и всегда оставался победителем.

Покойный граф Платов, ненавидя фамилию Денисовых и меня, но и за все тем принужден был поручать мне важные задания, а ныне я, и не знаю вины моей.

Усердие же мое на пользу Государя Императора заставляло трудиться день и ночь, в чем свидетельствуюсь, кроме завистников, которых весьма мало, всем войском…».

Кстати, в официальной переписке исследователями старины было найдено «предложение отставного генерал-атамана Денисова заплатить автору 2000 р. за описание деяний Платова и других донских генералов. Едва ли Андриан Карпович решился бы жертвовать деньги на описание собственной личности, если бы она оказалась запятнанною порочными действиями».

А ведь была бурная жизнь, была громкая слава, была молодость и влюбленность! А каким светлым лучом была встреча в его доме 1 июня 1820 года с молодым поэтом Александром Пушкиным и соратником Николаем Николаевичем Раевским с семьей, которые заехали с теплым визитом к нему в Новочеркасск, следуя на Кавказ!

За обеденным столом, с цимлянским шипучим вином, сколько было у радостных Денисова и Раевского воспоминаний о совместной службе, сражениях и боевых друзьях в польской кампании, Персидском походе, в антинаполеоновских баталиях под Гутштадтом и Гейльсбергом вместе с князем Багратионом… Нелегкие победы над французами… занятие Парижа… Вот он, на мундире Н.Н. Раевского, сверкает орден св. Георгия 2 степени «За отличие при взятии Парижа 18-го марта 1814 года».

Александр Сергеевич Пушкин так молвил о сотоварище Андриана Денисова, Николае Николаевиче Раевском:

«Свидетель Екатерининского века, памятник 12-го года, человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привлекает к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества».

И не Пушкин ли, ценивший мемуары и боевое содружество, и казачество, надоумил, подтолкнул впечатлительного и много помнящего Денисова приступить к написанию воспоминаний своей необычной боевой жизни?

Андриан Карпович оставался среди сверстников-военных почти один, с посеребренной временем головой и глубокими шрамами на теле и в душе. Уже не с кем было говорить и не с кем было вспоминать о юной боевой службе.

А гонения – то продолжались.

Не имея дома своего в Новочеркасске, он, бывший атаман Денисов, униженный и жестоко больной, скитался по чужим убогим лачугам, ибо все от него отвернулись, а выехать в свое имение ему было отказано. «Я принужден был состоять под ведением полиции; имение мое, все даже белье и необходимый столовый прибор, которые были весьма малоценны, были описаны».

Наконец ему было позволено перебраться в свое имение, но с условием безвыездного проживания в нем и явки по первому вызову в войсковую канцелярию или к атаману.

Андриан Карпович занялся воспитанием внучек, души в них не чая, и улучшением дел своих, до крайности расстроенных и обремененных долгами. Он вынужден был просить о займах, обращался с мольбой и протянутой рукой ко многим своим имущим друзьям, но никто не занял ему ни рубля, кроме родного брата генерал-майора Логина Карповича, «но и тот помог в половину».

А по России, прибирая вольный Дон под императорское крыло, было объявлено, что со 2 октября 1827 года Августейшим атаманом всех казачьих Войск и Шефом Атаманского полка теперь будет сам наследник престола.

Забегая вперед скажем, что эпоха Чернышева на Дону ознаменовалась принятием аж в 1835 году, выстраданного Положения об управлении Войском Донским, оглашенного в Новочеркасске без знаменитых ветеранов Дона генералов Денисова, Иловайского и других, на что император кровно обиделся.

Получивший из рук Денисова атаманскую булаву Алексей Васильевич Иловайский, Георгиевский кавалер, попытался подвергнуть критике чернышевский комитет и освободиться от его опеки – подал императору докладную записку. Отзыв о ней настрочил тот же Чернышев. В результате Иловайский был отстранен от должности, подвергся финансовой проверке, был отправлен, как и его предшественник под суд, и последние дни генерал-майор, доживал в суровой опале.

Система изничтожения автономной атаманской власти на Дону продолжала успешно действовать.

Назначенный атаман Д.Е. Кутейников тоже вскоре был удален с поста, а «предлогом послужила прохладная реакция донского общества на принятое новое Положение». Так объясняет известный современный историк В. М. Безотосный, дополняя, что «Наученная горьким опытом Императорская Россия явно не желала усиления атаманской власти…»

Признаем, что административная деятельность Денисова была не так успешна, как боевая. Но он, будучи в летах, духом не пал и возлагал год за годом, надежды на мудрость и человеколюбие уже нового, вступившего на престол государя Николая Павловича.

В письме, посланном императору Андрианом Карповичем в декабре 1825 года, он просит ускорить принятие решения по затянувшемуся на долгие годы делу:

«Повели, всемилостивейший Государь, ускорить ход сего дела… Я спокойно ожидаю приговор свой; виновен – да испью всю чашу заслуженного мною гнева оскорбленных законов и Владыки; оправдан, да окончу в спокойствии дни свои, отравленные столь горькими печалями».

Описывать подробно этот судебно-скандальный фарс над убежденным в своей правоте атаманом Денисовым, мы не будем, скажем, что его чудовищно затянули на двадцать длительно-бюрократических лет – и он наделал немало шума в России.

Но генерал-рыцарь донских просторов Денисов не сдавался, так и не сломленный и не подвергнутый обвинительному приговору суда!

За двадцать долгих лет судейский мир так и не смог доказать вину невиновного атамана Денисова!

И это, свое последнее сражение, на этот раз с миром недоброжелательных чиновников, выиграл, как и прежде, непобедимый казак Андриан Денисов.

А теперь сошлемся на мнение крупного российского историка Дона Л.М. Савелова, который, исследуя судьбу рода Денисовых, приходит к выводу, что «Будущим историкам Дона надлежит восстановить ту истину, которой напрасно добивался доблестный атаман от своих современников, в числе которых, к его несчастью, были такие личности как Чернышев и Аракчеев».

После удаления от службы, Андриан Карпович, кряжистый, что выстоявший под сильными ураганами и молниями, донской вековой дуб, прожил еще двадцать лет, и оставил нам, на память будущих времен и поколений, свои бесхитростные воспоминания.