Звезда атамана Денисова: исполняя долг!

314
Просмотров



Соперники!

От роскошного Парижа до пыльной столицы донских казаков Новочеркасска – тысячи немереных верст.

Честолюбивому Наполеону, чтобы подмять под себя пышную Европу, надо было уложить давних врагов: Австрию, Пруссию и Россию, в том числе одолеть несгибаемые казачьи войска, которые приобрели отменный опыт в турецкой, польской и итальянской кампаниях, побивая в последней французских генералов.

В сентябре 1805 года началась упорная русско-австро-французская война. В начале ее союзные войска потерпели от французов оглушительный разгром под Аустерлицем. Россия, изрядно помятая, призадумалась…

Донской атаман Матвей Платов жаждал добыть букет почестей и славы на театре военных действий. Значит, надо туда отправляться. Соперников же оставить на тыловых постах, (за колченогими столами героями не становятся!), но… под присмотром доверенных людей из войсковой канцелярии. Таких, как прокудой родственник генерал Курнаков.

Андриан Карпович, сменив генерал-майорский мундир на потертый кафтан, занимался в это время приведением в порядок своего расстроенного хозяйства. И вот…

«Неожиданно и сверх желания моего, получил от г. войскового атамана Матвея Ивановича Платова, предписание – прибыть к нему в Черкасск и принять должность войскового атамана, а его превосходительство отправился в С. -Петербург».

Однако Платов к трагическому сражению, проигранному под Аустерлицем, опоздал, что, может быть, и к лучшему для него.

С 8-го октября Андриан Карпович занял должность наказного атамана, перебрался в молодой, строящийся Новочеркасск. Ему, ответственному и честному, да и тяготевшему больше к военной службе, сия должность медом не казалась.

«Вступив на такой высокий, многотрудный и совсем мне незнакомый пост, я был принужден как бы вновь учиться грамоте, занимаясь ежедневно множеством письменных дел; нарядом на службу войск и инспектированием отходящих на службу, и приходящих с оной полков. С особым вниманием я должен был наблюдать в войсковой канцелярии за вторым членом г. генералом Курнаковым, которого, по общему всех жителей донского войска заключению, разумел я хитрым, лукавым и сребролюбивым.

Стараясь, чтобы действия мои были согласованы с правилами законов, я не имел уже времени заниматься имением моим…».

Одним словом, личные имущественные дела его пришли в упадок, и он влез в кабальные долги. Платов, вернувшись через шесть месяцев с западной границы, резко отказал ему в денежной выплате за исполнение атаманской должности. Денисов, негодуя на несправедливость, сдал тому дела и отправился поправлять свое имение и устраивать жизнь дочери.

Чреда опасных наполеоновских войн продолжалась. Боевой 1806 год проходил в войнах Пруссии и России против набиравшего огромную силу Наполеона. Волновался и казачий Дон, хотя казакам к баталиям не привыкать.

Денисов вспоминает: «Вдруг получаю от г. войскового атамана вторичное повеление явиться к нему для занятия того же наказного атамана поста, куда хотя с большим сокрушением я явился и убедительнейшее его превосходительство просил – от сего многотрудного поста, уволить меня», или «повелеть мне ехать в действующую армию, где я совершенно знаю свою должность и более любезному моему отечеству могу быть полезным. Но все мои убеждения не были уважены».

Тогда Андриан Карпович, с учетом своего пошатнувшегося хозяйства, попросил Платова, чтобы ему были выдаваемы столовые деньги за время несения атаманской службы. «Но и в том мне было отказано с обнадеживанием, впрочем, в безгласных, каких-то милостивых вознаграждениях», что было в характере велеречивого Платова. Денисов просит отвести ему количество земли, какое уже имеют равные ему генералы. Платов, поморщившись, неохотно прибавил ему землицы, но меньше, чем имели равные по чину Денисову.

Излишне скромный Денисов не стал бороться за свои ущемленные права. Почему? «Не любя всегда спорить и жаловаться, а особо на моих начальников, я остался и при том», – поясняет он.

Передав ворох войсковых дел Денисову, Матвей Платов ринулся в Петербург и 1 января 1807 года уже участвовал в праздничных торжествах: с членами императорской семьи, министрами, зарубежными гостями и генералами, да первыми лицами державы. Он продуманно будет поддерживать со многими добрые отношения, вести переписку, наносить визиты, укрепляя свой авторитет и власть… История сохранила обильную и теплую переписку между Матвеем Платовым и вдовствующей императрицей-матерью Марией Федоровной, которую он часто и лично навещал.

В это время к Войску Донскому поступил тревожный царский манифест. Всем быть готовыми выступить против наступающего в сторону России Бонапарта!

Денисов воспоминает:

«Приняв опять должность и вступив в командование войском донским, скоро, по отбытии войскового атамана, я получил общий, ко всем сынам отечества, написанный манифест, что Бонапарт с большими силами стремится вторгнуться в любезное наше отечество, а потому, чтобы все начальники, воины и каждый в особенности член, были готовы к отражению оного, и принесением из своего имения жертвовали по возможности.

Видя из манифеста важность предстоящей войны, немедленно предписал я по всему войску донскому, чтобы все военные чиновники и казаки, отставные и подростки, могущие переносить военные труды, изготовили бы себя всем нужным к выступлению против общего врага.

Призвал все наше дворянство и тех из казаков, которые составляют часть торгующих в г. Черкасске, и предложил им собрать из свободного пожертвования каждого от себя часть суммы, нужной в таком случае.

Они с большим усердием и охотою составили более 100 000 рублей; о чем, как и о самом усердии, я его императорскому величеству, когда следовало, равно и г. войсковому атаману донес.

Вместо благодарности, г. атаман дал мне разуметь, что он не доволен моим действием, но почему – не сказал, а после я дознался, потому, что я не к одному ему сделал донесение».

Выходит, что плодами Андриана Карповича хотел воспользоваться хитромудрый Платов, выдавая совершенное Денисовым за свою личную инициативу, или как выполненное под его неусыпным руководством?

Денисов, не любитель хитросплетений и интриг высшего света, при таком отношении крепко задумывается. И решает обратиться… к самому императору Александру Первому.

«Видя, что злоба его (Платова) и недоброжелательство ко мне, хотя я никакой к тому причины не подал, не уменьшаются, а еще увеличиваются, и, опасаясь, что в нахождении моем наказным атаманом, по обширности письменных дел, и в особенности по хитрости непременного члена Курнакова, могу я быть невинно обвинен в упущениях каких-нибудь по должности, я решился от оной удалиться.

И просил государя императора, чтобы повелено было пост наказного атамана занять другому, а мне было позволено явиться в действующую армию.



Просьбу мою его императорское величество милостиво уважил, и г. генерал-майору Мартынову велено было принять атаманский пост, которому, сдав все дела 1807 г. января 30-го, отправился я, весьма при слабом здоровье, в дом мой».

Но беспокойная душа Денисова рвалась в сражения с наступающим врагом. Спустя время этот ветеран, прошедший горнило войн в Италии и Швейцарии, торопится в действующую против французов армию. Теперь в чужедальнюю Пруссию. Пусть даже под начальство нелюбезного и скрытного Матвея Платова.

Там казаки во главе Платовым, тревожили, кололи пиками и били неприятеля, не давая покоя ни днем, ни ночью, и заслужили почетные награды за успешные бои. Крепко доставалось от казаков польским частям, бившимся в войсках Наполеона против русских. Так, 7 марта они разгромили бригаду генерала Зайончека, а 13 марта истребили «в прах» полк Яна Домбровского. Способный военачальник Матвей Платов быстро завоевывал потускневший в ссылке авторитет.

Жаркое дело при Гутштадте

Не секрет, что молодой император Александр I вину за проигранное Аустерлицкое сражение возложил огульно на стареющего полководца Михаила Кутузова, и потому вверил командование русскими войсками генералу Леонтию Леонтьевичу Беннигсену.

Россия уже оплакивала своего последнего союзника Пруссию, занятую ликующими французами. Сто сорок тысяч прусского войска были рассеяны, обращены в бегство и отчасти полонены. В руках французов оказался оплот неприятеля Берлин.

Теперь Наполеон обратил удар против несгибаемых русских. Тогда северная держава под ружье поставила новый рекрутский набор и продолжала вести борьбу с Наполеоном. Театром военных действий стали земли Польши и Восточной Пруссии.

Платов разделил подчиненный ему корпус на четыре части. При себе оставил батальоны егерей и гусар, да 12 пушек донской конной артиллерии. По три полка вручил Николаю Иловайскому и Андриану Денисову. А один полк передал другу детства и юности Александра I, графу Павлу Строганову, служившему волонтером в армии, как раз у Платова.

Граф Строганов знал Матвея Платова по частым приездам и званым обедам с императорской семьей в Зимнем дворце. Посему и предложил «мудрый» Платов гражданскому Строганову возглавить авангард казаков при атаке на передовые части Нея.

Денисов, двигаясь с тремя полками, 24 мая 1807 года подошел к речке Алле, для установления связи с корпусом Алексея Ивановича Горчакова. Берега реки были болотисты – не переправишься, а подходящее место на противоположенном берегу охранялось французами. Это не смутило донского генерал-майора, и он решился на необычный, в чем-то авантюрный приступ!

Отобрал из полков около 150 ловких казаков с ружьями. Приказал полковому командиру Василию Ефремову, (отчаянному из станицы Клетской) с отрядом этих казаков, подползти к реке и по сигналу палить нещадно по укреплению. В это время другому отряду, в котором человек шестьдесят самых храбрых, раздеться до нага и быть с холодным оружием наготове. По команде быстро переплыть реку и, выскочив, «словно черти из шкатулки», ударить в укрепление дротиками – что и было исполнено с отличной храбростью и скоростью!

Денисов заметил, что Ефремов, когда казаки кинулись в воду, пустился за ними на коне, который пробился через вязкое болото к реке, переплыл ее, но при выходе на другом берегу застрял. Не растерявшийся Ефремов крикнул казакам, что бы схватили коня, и вытянули его. А сам, заляпанный грязью и зелеными водорослями, пустился в атаку за казаками, которые спешили к укреплению, и завладели им.

Оторопевшие французы от бешеной атаки голых, в тине и грязи, вопящих во все горло людей, в ужасе бежали, многие нашли здесь могилу, а уцелевшие отдались в руки «болотных дьяволов».

Вот что сказано в старинной «Истории Донского войска» автора Броневского.

«Казаки генерал-майора Денисова, несмотря на защищаемые артиллерией и пехотой окопы, и на болотистые места, переправились через Алле вплавь и, зашедши в тыл неприятельской армии, разогнали там несколько отрядов по лесам».

В эти минуты Денисов увидел регулярный корпус под руководством Горчакова, который споро наводил через реку понтонный мост. Денисов попросил первыми переправить по мосту рвущихся в бой казаков.

За городком Гутштадтом уже гремели пушечные выстрелы. Сражение разгоралось. Это казаки Н. Иловайского до утренней зари форсировали реку Алле. Они кинулись по берегу, разбивая противника и обеспечивая переправу отрядам Платова и Строганова. Войсковой атаман Платов через офицера выразил удовлетворение действиями Денисова, и дальнейшее оставлял на его усмотрение.

На том берегу Денисов соединился с голопузыми казаками Ефремова, которые успели обнаружить у леса, на поляне крупный неприятельский корпус пехоты и кавалерии. Приказал Ефремову мигом возвратиться и наблюдать за французами, сам отправился вослед. Встретил отягощенных отбитым у противника обозом казаков под начальством Строганова, который рвался помочь, но был связан по рукам и ногам богатыми трофеями.

Проскакав через лес, Андриан Карпович неожиданно встретил в поле неприятеля. На пушечный выстрел от рядом находившейся деревни стояли наготове тысячи полторы пехотинцев, в самой деревне – тоже пехота с ружьями, а между ними – две колонны конницы до тысячи сабель. Денисов хладнокровно решил: поразить поодиночке эти отряды, но каждый – тремя полками!

Отдал приказания, чтобы офицеры и казаки уяснили задачу. Обнаружив среди кустарников широкий и глубокий ров, лично опробовал, что его могут преодолеть, не покалечившись, казаки. И вот, враз перемахнув ров, полки выстроились в лаву, замерли. Изготовились!

Неприятельская конница, трубя и упреждая атаку, ретиво пустилась вперед, тем самым давая простор для охвата ее лавою.

Тут казаки в бешенной скачке помчались на кавалерию. Фырканье лошадей, лязг стремян и блеск оружия – и донцы охватили ее вокруг. И вдруг застыли, замерли – не ударили с храбростью, оставаясь на занятых местах.

Видя заминку, Денисов бросился в гущу казаков, выскочил на коне вперед, и, сверкая клинком, властным голосом вскричал:

– Ребята – молодцы, в дротики!

В тот же миг казаки, словно ожидая от командира этого призыва, с силой врезались в неприятеля – многих положили наземь, а остальные кинулись в беспорядочное бегство. Денисов понял, что выросшее поколение донцов за истекшие семь лет не знало его как командира, а в Пруссии это был его первый бой, вот молодежь и оглядывалась на него.

Но была еще вторая колонна французов, «оная струсила» и стояла на месте. Выжидала. Приметив это, Денисов заскочил в средину гнавших неприятеля казаков, большую часть мигом увлек за собой, показывая саблей на тех французов. И что же молодые донцы, не сплоховали?

«Казаки все исполняли мои приказания в точности и летели к неприятелю, как орлы, а неприятель, еще более испугавшись такового действия, опрометью пустился бежать. Казаки врезались в оного, скакали за ним, убивали французов. Храбрый полковник Ефремов, всегда находясь впереди и давая пример казакам, своеручно разил неприятеля без пощады».

Но многие донцы получили огнестрельные ранения, в том числе тяжкие, как отважный полковой командир Степан Сулин, который от опасной раны в ногу скончался.

Денисов настолько отдался жару боя, что едва держался на лошади, поэтому спрыгнул с седла и растянулся без сил на траве. Под ним от топота коней гудела земля. Все его тело тоже гудело от напряжения. Погоню, возглавил Ефремов – пока не «истребил обе колонны до основания». За всем пристально наблюдал английский военный представитель, полковник Вильсон, оставивший после себя любопытные мемуары.

Собрав казаков, наш генерал-майор оглядел их и вздохнул. У него оставалась, исключая перевязывающих раны и конвоирующих пленных, бригада в 900 человек. Неприятель перед ним виднелся втрое мощнее, усиленный подошедшей пехотой. Денисов, не получив со стороны Платова подкрепления, оторванный от своих войск, и видя наступление темной ночи, счел благоразумным двинуться к месту нахождения корпуса Платова.

При свете костров Андриан Карпович отыскал Платова в малом домишке, что-то писавшего при тусклой свече. Доложил о своих действиях и прибытии полков, испросил приказания – что с ними делать. В ответ – гробовое молчание, только муха прожужжит. «Его превосходительство видимо весьма важною был занят бумагою, что на все ни одного слова мне не сказал». Свеча мигает, чуть не гаснет.

Может, заела атамана Платова черная зависть, что недавно прибывший генерал-майор так быстро захватил сегодня знамя победы? Ведь в течение истекшего дня Платов с другими командирами ограничились наблюдением за противником. А если Денисов, выученик самого Суворова, таким успешным аллюром поскачет и дальше?

Андриан Карпович, уважающий субординацию и как человек воспитанный, сел поодаль на стул, провел в ожидании более получаса. Малограмотный Платов демонстративно что-то водил пером, не обращая внимания на Денисова. Надо же дать почувствовать разницу, кто здесь начальник, а кто есть подчиненный!

Молчание затягивалось и становилось невыносимым. А вдруг прискакавший с поля боя, обессиленный Денисов не выдержит и сорвется, тем паче, что о его вспыльчивости ходили разговоры. В кого выстрелит эта молчаливая дуэль?

И тут, в напряженной и сгустившейся тишине распахнулась дверь. В горницу втиснулся с двумя офицерами сияющий тайный советник Строганов, встретившийся ранее с Денисовым.

«Зачал докладывать войсковому атаману, что из пленных, мною взятых, – поведывает в мемуарах Денисов, – есть один или двое знатной фамилии, и что они говорят с чрезвычайною похвалою о храбрости тех казаков, которые имели с ними дело.

Тогда атаман Платов слабым голосом благодарил меня и попотчевал чаем, а ежели хочу и пуншем, на что я ответил, что весьма слаб здоровьем… и что мне с полками делать».

– Располагайтесь лагерем близ моего корпуса, – молвил Платов.

Андриан Карпович, «засвидетельствовавши ему нижайшее почтение», поехал в свои полки. Перекусил кашицей, попил чаю и приказал позаботиться о «подкреплении лошадей».

Молва, что Денисов при Гутштадте выбил с казаками неприятеля из укреплений, разбил конный отряд и взял в плен 6 офицеров и 87 нижних чинов, громкой волной обошла войска. И не мог скрыть этого Платов от высшего начальства. Посему в формулярном списке Андриана Денисова появилась запись о награждении его за дело при Гутштадте орденом св. Владимира 3-ей степени.

Утром следующего дня, Денисов двинулся дальше. На полях и опушках валялось множество мертвых тел, отступающий маршал Ней не успел предать их земле. В руках русских он оставил немало своих пленных солдат и офицеров.

Андриану Карповичу стало известно, что войска матерого Нея ринулся преследовать Василий Орлов-Денисов. Конечно, он переживал за своего молодого родича, хоть тот уже и заслужил полковника.

«Племянник – молодец, не уронит чести деда, Дениса-батыра», – успокаивали Денисова бывалые командиры.

И точно. Василий Орлов-Денисов с лейб-казаками перерезал путь крупному неприятельскому корпусу и опрокинул эскадрон гвардейского конно-егерьского полка.

По войскам было извещено, что граф Василий Орлов-Денисов награжден орденом св. Георгия 4-й степени:

«В воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных в сражении 28–го мая против французских войск при Гейльсберге, когда неприятель сильно наступал на наши войска, особливо при переправе через реку Алле, находясь с двумя эскадронами лейб-казачьего полка, с примерным мужеством отрезал все его предприятия и, прогнав силившихся нас преследовать, обратно до самых их колон, обеспечивал отступление и способствовал желаемым успехам».

Судьба после разведет близких родственников, Василий Орлов-Денисов, уже в чине генерал-майора, отправится на войну в северную Финляндию…

А сейчас Денисов и его полки подошли к речке Пасарге, с неприступными для переправы топкими берегами. Поэтому французские части безбоязненно и под музыку маршировали на помощь к своему корпусу, который вдалеке теснили русские.

Видя пренебрежительное отношение французов к казакам, остановившимся на противоположенном берегу, Денисов решил внезапно напасть и хорошенько проучить их.

Отобрал до 40 отчаянных казаков, разбил на отряды с офицерами, и чтобы они вроде без дела стояли на берегу, на виду неприятеля, не тревожа его. Но по данному им знаку, быстро скинули одежду до рубах, а с лошадей седла. Одни бы переносили седла на руках, а другие вели лошадей, и если бы те загрузли в тине реки, то тянули бы таких на боку. Выйдя на вражий берег, быстро седлали коней и сразу атаковали.

Казаки вступили в опасную игру.

Видя, что один эскадрон французов приотстал от других, Денисов дал команду действовать. Офицеры и казаки исполнили все с такой четкостью и отвагой, что Денисов, чувствительный в глубине души, втайне «прослезился от умиления».

Эскадрон французов был опрокинут, половину людей потерял убитыми, и группа пленных венчала этот успех. Казаки вернулись, по пятам преследуемые сильным и разозленным неприятелем. Тут лязгнули приклады – и французов встретил рой пуль невидимых стрелков, поставленных для защиты казаков. Ни единого донца в этом набеге потеряно не было.

Вылазка Денисова была дополнена другими подвигами казаков при реке Пасарге. Так, сотоварищ Денисова, майор атаманского полка Степан Балабин, ветеран взятия Измаила, польских войн и Персидского похода, переплыл с двумя сотнями казаков через реку и через камыши пробрался в тыл к французам. Подорвал у них 46 патронных повозок, наполненных гранатами и картечными снарядами, чем устроил адский фейерверк, (в 1814 году Балабин станет генерал-майором). А полк Григория Иловайского, словно растворившись в тумане, переправился через реку и захватил неприятельскую пушку с 76 артиллеристами. Переполох был так велик, что преследовать донских флибустьеров было бесполезно.

Русская армия потянулась мимо Гутштадта к Гейльсбергу, где Беннигсен решил еще раз сразиться с Наполеоном.

Прикрывал движение войск арьергард с казаками Платова и регулярной кавалерией, рьяно отбивающими напиравшего противника.

Платов был обеспокоен тем, что казаки, урядники, храбро сражаясь в горячих местах, несправедливо меньше, по сравнению с гусарскими полками и пехотой, получают от высшего командования знаки отличия военного ордена святого Георгия.

Он отстаивает своих донцов, забрасывает главнокомандующего армией Беннигсена, близкого к императору графа Ливена, письмами-просьбами о горазда большей присылке таких знаков.

Так, сему графу пишет: «Я движим к таковому убеждению вас, милостивый государь, храбростью нижних чинов, которые ежедневно с неприятелем имели дело и которых непременно наградить следует, а без того останутся они в унынии, и будут жаловаться на меня, что я не хотел обратить на подвиги их начальничьего внимания».

Конечно, честолюбивый Матвей Иванович никак не забывает испросить перед императором высокой награды и себе!

Письмо его от 17 апреля графу Ливену, вхожему в апартаменты Александра I, переполнено обидой за непожалование ему таковых. Оно обильно уснащено перечислением сражений, выигранных казаками, а значит и им.

«Разве я на оном не был? Разве я за постороннего считался зрителем?.. Почему я так несчастлив, и не могу милостями императорскими ровняться с прочими…».

Вряд ли о таковых прошениях к Государю знало окружение Платова и прямодушный Денисов.

А тем более Денисов ни сном, ни духом не ведал, что настырный Матвей Иванович, вымаливая награды, скоро направит через графа Ливена отменный презент. О чем свидетельствует любопытный документ.

«Милостивый государь, Граф Христофор Андреевич!

Для Его Императорского Величества доставляю при сем через вашего сиятельства одну белую лошадь, горскую из лучшей породы; имею честь донесть, что оная к езде весьма добротная, ничего не боится, смела, может даже по лестнице в верхний этаж дому взойти… Стоит того, чтобы быть ей на конюшне Его Императорского Величества».

Имел Платов драгоценную табакерку, с высочайшим портретом и каменьями украшенную, она последовала в руки того же графа Ливена…

Так или иначе, в день 19 декабря того же года, получил сияющий Платов орден святого Георгия 2 класса, за что сердечным письмом поблагодарил «Всеавгустейшего Монарха и Всемилостивейшего Государя» Александра Первого, и что он «Готов моим усердием, готов и моими силами, кои я имею, исполнять Ваши Императорские повеления, и не пощажу живота моего, поколь жив».