Звезда атамана Денисова: прорыв через Альпы!

413
Просмотров

Это под силу только орлам!

Интересно, что Суворов, отправляясь в поход на Италию, предлагал императору Павлу I назначить бывалого генерала Федора Денисова главнокомандующим русской армией в Швейцарии. Но, увы, крупный корпус был отдан генералу А. М. Римскому-Корсакову. Да, наверное, зря.

Однажды Федор Денисов зашел к императору и застал того над картой военных действий. Павел I понимал, что Денисов многое знал, и многое мог предвидеть. Он показал ему план расположения русских войск в Швейцарии, и спросил, что он думает об этом. Узкий круг сановников раскрыл рты от изумления. Ибо Федор Петрович, уперев палец в карту, стал утверждать, что французы непременно разобьют Римского-Корсакова, судя по его поганой диспозиции. Настроение императора сразу испортилось, и он приказал своему откровенному советнику больше не являться ко двору.

Прошло время. Как-то государь вызвал Денисова и спросил:

– Ну что, казак, ты по-прежнему так думаешь об умном Римском-Корсакове?

Денисов, в летах и седой, лицо в шрамах, и хромой, без боязни ответил:

– Ваше величество, я остаюсь при своем прежнем убеждении, что он будет непременно разбит, если не переменит растянутого положения своего корпуса.

– После этого ты великий генерал! – воскликнул Павел I, подавая руку. – Я сейчас получил прискорбное известие, что наши с австрийцами войска под командованием Римского-Корсакова, жестоко разбиты военачальником Массеною под Цюрихом. С союзниками нами потеряно восемь тысяч человек и сто орудий, а французами – лишь четыре тысячи человек.

Впоследствии Павел I этого незадачливого генерала, отставил от службы и удалил прозябать в глухую деревню.

Италия… Сентябрь 1799 года. Яростный ураган бушевал над селеньями, монастырями и острозубыми, угрюмыми вершинами гор. Словно сорвавшиеся с привязи кони, бежали по небу черные облака. Неистовая буря обрушивала на казачий лагерь потоки ливня. Под ногами струилась в долину вода. Дождь бил в лицо, ветер трепал волосы. Но казаки, опершись о пики, стояли недвижимо, устремив взгляд на позиции французов.

Трепет прошел по рядам солдат и казаков, когда появился Суворов в сопровождении Денисова.

Их глаза загорелись, а руки легли на рукоятки сабель и приклады ружей. Эти прокаленные бойцы не спрашивали, что их ждет впереди, и готовы были в любой момент броситься в неизвестность высоких гор. За Суворовым и Денисовым, по их первому знаку, пусть даже в пропасть. На погибель? Нет! На победу!

Суворов получил приказ выручить русскую армию, действовавшую за Альпийскими горами, в Швейцарии, и окруженную французами. Эти громадные вершины отрезали войска Римского-Корсакова от войск Суворова, которому предстояло совершить невозможное – перейти через горы, через которые перелетали только орлы.

Европа, прознав о таковом походе, затаила дыхание – под силу ли будет это русским орлам? Или они канут на дно глубоких ущелий и будут погребены под тяжелыми завалами снегов и камнепадов?! Ведь Суворов оказался в опасном положении – против него стояла превосходящая мощью неприятельская армия.

С самого начала поход русских осложнялся каверзами союзников австрийцев. Те беззастенчиво ставили подножки со снабжением россиян продовольствием, а затем дошли, чуть ли не до предательства, ведущего к погибели армии Суворова.

В дореволюционных и советских изданиях почти ничего не сказано или же мимоходом упоминается о роли казачьих полков и генерал-майора Андриана Денисова в итальянском швейцарском походах.

Создается впечатление, что мемуары Андриана Денисова были недоступны или вовсе не использовались, как и ряд нормативно-исторических актов, рескриптов, докладных о военной и гражданской деятельности, которые мы специально ввели в повествование для ознакомления широкого круга пытливых читателей.

Итак, Суворов, выступив с войсками из Италии в Швейцарию, прибыл в начале сентября в Таверно. Здесь всех «обрадовала» весть, что обещанные австрийцами интендантами 1430 мулов для поднятия обоза армии не доставлены. Также не было запасено достаточного продовольствия. Австрийские пути маршрутов на картах отличались недостоверностью.

Суворов и его генералы негодовали. В затруднительном положении выход был предложен великим князем Константином Павловичем – использовать под вьюки казачьих лошадей. А спешенные казаки, (на то они и казаки!) быстро приспособятся к горным условиям и будут более полезны, чем верхами на узких тропинках и в каменистых теснинах.

– Выбирать не приходится, – молвил Суворов. – Употребить под вьюки две с половиной тысячи лошадей и пять тысяч мешков.

Для скорого выхода ограничились 1500 лошадьми и 3000 мешками, на заготовку которых были посланы по окрестным селениям самые бойкие казаки. Тем временем прибыло несколько сот мулов. У Денисова из всех полков взяли пешими 500 казаков с ружьями. Российские войска двинулись вперед. Через время, замыкая их, отправились вослед и полки Денисова.

Андриан Карпович понимал, что донцам-конникам, привыкшим действовать на равнинах и полях, сейчас придется намного труднее, но знал, что полученные ими боевые качества сработают и в незнакомых горных условиях.

Испытания в дороге начались ужасной погодой. Полки шаталась под ужасными ливнями, ветры валили с ног. Холода пробирали ночами до костей, на бивуаках люди и кони буквально замерзали. Под ливнями в дороге – крутой спуск и резкий подъем, на скользких косогорах не устоять, не то, что идти; а переправы через речки – в брод по колено или по пояс в ледяной воде. Все выбивались из сил. Переходы были не в меру велики.

Удивительно, но люди, заброшенные на край света, были бодры, едино кляли ненадежных союзников – австрийских командиров и интендантов.

К подножью Сент–Готара Денисов пришел с шестью казачьим полками, бывшими под его командой и двумя полками вновь прибывшими с полковником Курнаковым.

Выдюжили служивые — обошлось без людских потерь. Но Денисов не обольщался – впереди высились зловещие, неприступные хребты Сент-Готара и другие горы, угрюмо смотрящие на дерзких пришельцев. Сент-Готар и Чертов мост были уже заняты русскими, и в атаках отличились спешенные донцы. Но французы не угомонились и продолжали нападать.

Казачьи полки настороженно двинулись меж гор по узким долинам и соединились с тремя пехотными полками, оставленными для их прикрытия. Казаки с мулами под вьюками пошли вперед по тесной тропинке, ведя их за собой, одного за другим. Всю непроглядную ночь они взбирались на крутую вершину. Порою слышался крик и дикий рев, то в бездонную пропасть срывались камни и мулы. Люди оставались, пока, целы.

Перед утреннею зарею Денисов, к удивлению своему, увидел глубоко внизу, под ногами звезды. Оказалось, это с сумасшедшей высоты виднелись внизу костры бивуаков войска. Некоторые казаки простудились и захворали. Приболел крепко, как назло, и Денисов. По слабости здоровья ехал по узенькой тропе на лошади, но сообразил, если вдруг она оступиться с такой вышины, то внизу и костей не соберешь. Не зная, что делать, как сойти с лошади, слева – пропасть, справа – гора стеною, он решился – и по крупу лошади осторожно сполз назад. Держась за ее хвост, так продвигался потихоньку вперед. Подобным манером и другие верховые сползли с лошадей и сохранили тем себе жизни. Кони быстро сбивали на каменных тропах копыта, скользили, и, не всегда удержавшись, сваливались в глубину пропасти. Казаки были преследуемы французами, но все обходилось мелкими стычками.

Преодолев вершину, все со вздохом облегчения спустились в долину к селению Мутенталь, где присоединились к корпусу генерала Андрея Григорьевича Розенберга.

Андриан Карпович хорошо знал этого генерала, которому в самом начале император Павел I вверил 22-тысячный корпус, назначенный в Италию на помощь австрийцам. Действуя под начальством Суворова, Розенберг отличился в сражениях при Треббии и Нови.

Виктория при Мутентале!

С утра Денисов вместе с Розенбергом расставил казачьи пикеты, осмотрел долину у селения, подготовил скрытые места для обороны, полагая, что неприятель завтра начнет наступление. Не успел наступить вечер, как французы, враз сбили пикеты, вырвались вперед, но пехота ружейным боем остановила их. Французы дрались храбро, их синие мундиры избороздили следы от штыков и ударов сабель, треуголки зияли пулевыми отверстиями, сражение шло более часа, но к ночи их отогнали.

Всю ночь русский корпус не смыкал глаз, несмотря на победу. Потери убитыми были большие, да и раненых хватало, ожидали, что французы снова пойдут в атаку. В пикетах находился полковник Греков с полком, и Розенберг направил в подкрепление казаков пехотный полк под начальством молодого генерал-лейтенанта.



На другой день, утром 20 сентября, «неприятель в превосходных силах явился перед нами, опрокинув казачьи пикеты и полк Грекова, принудил и пехотный полк ретироваться. Русские войска из лагеря выступили», – вспоминает Денисов.

Он расставил силы казаков, сверил позицию с Розенбергом. Неприятель начал сражение огненным боем из пушек.

А теперь это судьбоносное сражение глазами участника генерал-майора Андриана Денисова.

«Французы построились, помнится, в шесть густых колонн и пошли на нас; наша пехота, позволив оным приблизиться, быстро полетела на них со штыками. Тогда я дал знак казакам атаковать, которые, как молния, пригнувшись к лошадям, полетели, и, обогнув нашу пехоту, прямо врезались в неприятельские колонны и разорвали оные; пехота наша в ту же минуту ударила, и кто не успел уйти – на месте убит или в плен взят... Французы во все ноги бежали… Казаки за наваленным камнем и малой дистанциею не могли заскакивать наперед и всех охватить, но, догоняя, убивали и брали в плен. Подскакивая к лесу, где горы сдвинулись, и где неприятель густо бежал, встречены мы были сильным залпом с ружей, где наш полковой командир Познеев убит и много казаков его полка убито и ранено».

Под Денисовым был убит второй конь, он получил значительные ушибы, но продолжал сражаться и руководить казаками. И детально запечатлевать картины боя, чтобы через много лет воскресить их в своей необыкновенной памяти.

«Наша пехота, казалось и на сажени от казаков (конных!) не отставала; неприятель сквозь лес, по узкой дороге неоглядкою бежал, а пехота наша гналась и, догоняя толпы, брала в плен. Я, полагая, что в столь тесном месте, где три человека пешие едва рядом могут проходить, невозможно казакам неприятеля преследовать, остановил оных; но Розенберг приказал мне гнаться за оными.

Собрав наскоро до 300 с офицерами, приказал я полковнику Грекову – преследовать неприятеля далее; а остальным полкам собраться и ожидать повеления».

Сам Денисов с 4-5 казаками поскакал за Грековым осмотреть местоположение. Углядел, что бурная речка ревет по глубокому провалу и его надо переходить по мосту. Но французы вынули целое звено досок – не перейдешь. Тогда полковник Греков положил две доски и с большой опасностью перевел дрожащих лошадей и людей, и пустился далее.

Ужаснувшись его положению и не зная, что впереди, и что может погибнуть весь полк казаков Грекова, Денисов решает догнать и поворотить его. Сам переходит мост, переводя кое-как над пропастью лошадь и останавливает пеших солдат, тащивших превеликую ковригу сыра. При разговоре они заметили отряд вооруженных французов, притаившихся на вершине горы, под которой проскакал Греков, и теперь наблюдавщих за их движением.

Чтобы не подвести под выстрелы этих французов свою команду, и вдруг поскакавших обратно людей Грекова, Денисов принимает очень дерзкое решение.

Направляет двух подъехавших к нему офицеров, говорящих по-французски, к засевшему противнику на горе с предложением немедленно сдаться! В противном случае они будут атакованы и уничтожены! А подошедшему к нему отряду казаков приказал стоять браво на виду у неприятеля, (вне досягаемости ружейных выстрелов).

И прокаленный в боях находчивый казачина Денисов не промахнулся! Офицеры вернулись с невероятным известием: генерал этого неприятельского корпуса сдается сам и со всеми подчиненными! Сейчас же!

Вслед за ними явился сей обескураженный генерал. Денисов, со всей учтивостью просил его, чтобы солдаты и офицеры французские, проходя мимо него, Денисова, клали оружие в кучу, а его превосходительство оставалось при нем. Все это в чинном порядке и с большой тихостью было исполнено. Пропустив пленных, Денисов возвратил шпагу любезному генералу и приказал офицеру сопроводить того к генералу Розенбергу.

Денисов еще не знал, что, разоружив противника, он спас от расстрела с гор полк казаков Грекова.

Буквально через пару минут после, прискакали во всю прыть казаки полка Грекова вместе с командиром. Оказывается, Греков, проезжая вперед, столкнулся со свежими, сильными неприятельскими войсками, которые хотели атаковать и отрезать его от своих, вынудив сдаться в позорный плен. Он счел за разумное не подвергать казаков и себя такой опасности, и поспешил на рысях обратно.

Перейдя обратно через мост, казаки двинулись по узкой тропе, а разъяренный Греков развернул захваченную пушку, прицелил и жахнул в появившихся вслед за ним французов. Взрывом оставленных на позиции зарядов для пушки тех разметало во все стороны. Не ожидая такого «угощения», французы попятились, тем временем донцы, сбросив пушку в речной провал, благополучно скрылись.

На следующее утро по указанию Розенберга казаки двинулись к армии, ведя по узкой тропинке за собой лошадей, след в след.

Денисов, получив указание фельдмаршала явиться к нему, на привале зашел к Розенбергу в сарай, где находились многие генералы и офицеры, в ожидании, когда на огне сварится в котелке каша с маслом. Денисов ожидал, что его высокопревосходительство отдаст справедливость казакам за победу в утреннем бою, однако такого не услышал.

Вдруг молодой генерал-лейтенант полка, который был в подкреплении казачьих пикетов, смотря на Денисова, сразу встал, взял дружески его руку и сказал (цитируем мемуары):

«Мой милый донских казаков начальник! Как я рад, что вижу тебя здорового. Вчера как ретировался и увидел, что твои полки становятся в линию против неприятеля, подумал, что такое они затевают, да еще против пехоты регулярной?

Слышу военные клики, вижу – казаки летят на неприятеля, врезаются в колонны его, и не верю глазам своим. Наконец вижу – французы бежат. Я стал на колени, возвел очи к Богу и молил Его, чтобы вам помог, а сам все не верил успеху.

Рассказывая сие при всех, он плакал; но генерал Розенберг и тут ничего в похвалу нашу ничего не сказал, а другие, как я заметил, и на сказанного генерал-лейтенанта косо смотрели…

Я нашел фельдмаршала, прошедшего чрезвычайно критическое место, между горой непроходимой высоты и большим глубоким озером, где весьма узкая дорожка была… Сие место защищали французы, но российские пехотные герои штыками опрокинули неприятеля и прошли.

Фельдмаршал весьма милостиво меня принял, и благодарил как лично меня, так и всех офицеров и казаков, а все другие молча со мною встревались, и я, чувствуя оскорбление, молчал.

За отличие в делах при селении Мутенталь я награжден орденом 1-го класса св. Анны».

Победители!

Русские войска, наконец, соединились. Денисов, крайне больной, но крепившийся, получил приказ с полками идти впереди, по тропинкам узким, на склонах гор дикими животными проложенными. Выступили скрытно, в темень ночи. Людей и лошадей залеплял густой, мокрый снег, не было видно ни зги. Дорога под ногами, а ступали в разбитых сапогах, была неимоверно скользкой.

Послушаем воспоминания, прошедшего погибельные места, Андриана Карповича:

«Лошади многие упали вниз, в пропасти, и все там убивались в смерть. Казаки, от сожаления о своих лошадях, с которыми они теряли и седла и все, что имели запасного платья, сокрушенно терзались и некоторые в голос рыдали. А сам я стал чувствовать себя чрезвычайно больным; лошадь мою не могли вести за мною… и я всех ближних ко мне людей… потерял из виду. Болезнею до того был доведен, что как бы находился в забытьи. На одной малой равнине… сел, дабы укрыться от ветра и стужи.

В сем положении увидел меня казак, представил свою лошадь, как очень смирную, чтобы я, взявшись за хвост оной, шел дальше, в чем я и послушался. Взобравшись на хребет горы, я сел на оную лошадь и поехал далее искать передних своих, от которых далеко я отстал».

И что же он увидел? Все впередиидущие люди, собравшись в кучу, стояли в оцепенении. Надо было спускаться с высокой горы, но они не могли найти для этого места. Тогда, перекрестившись, многие казаки скатились вниз, на чем попадя, в том числе и полковник Греков. Ночь была темная, при сильном холоде кружила бешеная метель. Несколько молодых офицеров из пехоты подошли к казакам с солдатами. Пленные французы, легко одетые, больше всех страдали и «умирающими голосами вопили». Видя это, Денисов затруднялся, как бы улучшить участь всех. Все попытки найти в кромешной темноте какую-либо возможность сойти с горы – остались тщетны. Неужели после всех ратных трудов и лишений погибнут в горах наши казаки?

А спасла от морозной смерти людей смекалка Денисова. Он приказал связать всех лошадей одна к другой головами и плотно составить из них круг, в средину которого поместил самых ослабленных. И так, дрожа, и согреваясь друг от друга, они выдюжили до светлого рассвета. Ни один россиян не отдал Богу душу, некоторые отморозили ноги или руки, только из французов околело три человека. Поутру нашли они крутой спуск в долину, и с превеликим трудом сошли по нему с лошадьми.

В теплой долине все повеселели, согрелись, начали шутить:

– Да нешто, на энтой горе, на верхотуре-то разве зябко было?

– Тепло, тепло, было, как цыгану под бреднем…

Тут узкий путь по осклизлой тропинке преградили свалившиеся с горы громадные камни. Достаточно неосторожного движения – и окажешься в бездне. Особенно опасно для лошадей, из десяти которых падало в пропасть три и более.

Это место обессиленный болезнью Денисов еле прошел, Вконец изнеможенный, едва держась на лошади, встретил несколько хижин, где попросил старика дать ему место прилечь, и чем-то укрыться.

В эту минуту открывается дверь, и вышедший человек на чистом французском языке произнес, что казачий генерал очень болен, и он готов ему помочь.

Андриан Карпович оторопел, не угадывая, кто это? Тогда, кутающийся в какие-то лохмотья мужчина взволнованно произнес, что он, тот французский генерал, которого Денисов взял в плен при Мутентале. А сейчас он, как и многие больные французы оставлен русскими на попечение и под честное слово местных жителей. Так же итальянцам оставлены многие тяжело больные русские солдаты, с письмами к наступающим французам позаботиться как о своих соотечественниках, так и русских раненых, (что достойно выполнялось всеми сторонами).

Француз сказал, у него приготовлен горячий суп, и Денисову надо непременно его напиться, что тот и сделал. По попечению заботливого генерала он лег, а точнее свалился в добрую постель, был укутан теплым одеялом. Проснувшись, почувствовал Андриан Карпович, себя получше, а на него глядел улыбающийся знакомец-француз. Тут и нашли Андриана Денисова переполошенные казаки, он доехал при их поддержке до городка, где искусный лекарь вскоре поставил его на ноги.

Так смерть, стуча в черный барабан, отвернула от него свое курносое лицо.

«При том сей лекарь уверил меня, что без помощи и благодеяния препочтеннейшего моего пленника (французского генерала), едва ли бы я доехал до его рук; за что всегда благодарю я его превосходительство, моего пленника, и считаю его моим от напрасной смерти избавителем».

Андриан Карпович искренне сожалел, узнав, что генерал-майор князь Багратион получил в альпийских сражениях сильную контузию, памятуя их совместные смелые атаки в Италии при Бергамо, Лекко, Треббии, Нови…

Денисова радовало, что другие казачьи полки достойно участвовали во всем опасном движении войск Суворова через горы, дрались в жестоких боях с неприятелем.

Суворов нанес ряд поражений французским отрядам, сумел вывести войска через неприступные Альпы и далее, потеряв в жесточайших условиях перехода всего лишь 5 из 20 тысяч своих бойцов.

Я не знаю, ведомы ли были Андриану Карповичу строки Державина о переходе россиян через Альпы с Суворовым, но уверен, что они оказались бы очень близки его душе:

Ведет в пути непроходимом

По темным дебрям, по тропам,

Под заревом, от молньи зримом,

И по бегущим облакам;

День – нощь ему среди туманов,

Нощь-день от громовых пожаров;

Несется в бездну по вервям,

По камням лезет вверх из бездны;

Мосты ему – дубы зажжены;

Плывет по скачущим волнам.

А теперь возьмем донесение Суворова к императору Павлу о 30-го (14) октября, после совершенного перехода через громады Альпийских гор. Полководца, отнюдь не лишенного мужества, даже чересчур бесстрашного. Читаем донесение.

«На каждом шаге, в сем царстве ужаса, зияющие пропасти представляли отверстые и готовые поглотить гробы смерти. Дремучие, мрачные ночи, непрерывно ударяющие громы, льющиеся дожди и густой туман облаков при шумных водопадах, с каменьями с вершин низвергавшихся, увеличивали сей трепет. Таким явился зрению нашему Сент-Готард, сей величающийся колос гор, ниже хребтов, которого громоносные тучи и облака плавают…

Все опасности, все трудности преодолеваются войсками В.И.В., и при таковой борьбе со всеми стихиями, неприятель, гнездившийся в ущельях и неприступных выгоднейших местоположениях, не может противостоять храбрости войска, являвшегося неожиданно на сем новом театре: он всюду прогнан…

Казаки под командой генерал-майоров Денисова и Курнакова, много тут (битве при долине Муттен) способствовали; последний из них, поразив и пленив неприятеля на левом фланге, бросился через реку Муттен в брод и вплавь, опрокинул по горам и в лесу неприятеля, засевшего в каменьях, вытеснил спешенными казаками. Первый же, Денисов, пробрался с левого фланга через горы и лес, и продолжал неприятеля гнать, пока место позволяло…».

Господству французов в итальянских пределах пришел конец.

Русские корпуса соединились на берегах живописного Боденского озера. Казачьи полки расположились всею армией на зимних квартирах в Баварии. К полкам Денисова присоединились и другие. Для набравшегося сил Андриана Карповича это были уже приятные хлопоты. На обратном пути в Россию все казаки были распределены по корпусам.

Андриан Карпович Денисов во главе трех полков лично сопровождал фельдмаршала Александра Суворова.

«В Праге князь Суворов прожил несколько недель, где делали ему многие особы угощения, в которых я также участвовал и пользовался фельдмаршала особым расположением», пишет Андриан Карпович.

В итальянском и швейцарском походе Денисов обрел общеевропейский авторитет, его имя перелетело Альпы, он стал звездой на небосводе воинского искусства. Не много нашлось бы баталий, в которых не прозвучало его имя.

Отзвенели звонко литавры, замерла вдали дробь барабанов, примолкли боевые трубы… Славный сподвижник Суворова, Андриан Карпович Денисов возвратился на Тихий Дон, пробыв в беспрерывном походе и военных действиях два насыщенных до предела года. Вернулся в ореоле славы героя Дона, с орденами на украшенном золотыми вензелями генеральском мундире.

Он заслужил со своими полками почетное знамя Войску Донскому. Торжественно врученное под барабанный бой, оно победно развевалось над прославленными донцами с надписью: «Верноподданному Войску Донскому, за оказанные заслуги в продолжение кампании против французов 1799 года».

Суворов за невероятные победы в Италии и Швейцарии был удостоен великого звания генералиссимуса.

О, громкий век военных споров,

Свидетель славы россиян!

…А что же Матвей Платов? А он по-прежнему находится в тоскливой ссылке в Костроме, и оттуда жадно ловит слухи об успехах Суворова и Андриана Денисова в Италии, надеясь, что и его не минует счастливое время и голубое радостное небо.

Но пока над головой Платова собираются тяжелые свинцовые тучи. Тогда многие помещики на Дону были уличены в незаконном приеме беглых крестьян в свои имения и подмене ревизских сказок. В число лиц, обвиняемых в замене ревизских списков, и укрывательстве беглых, причислили тестя Платова, генерал-майора Мартынова, (которого доставили в Петербург и заключили в крепость) и самого Матвея Ивановича Платова, томящегося в Костроме. 16 сентября 1800 года донской войсковой атаман Орлов рапортом сообщает о том на имя императора. На основании рапорта генерал-прокурор Обольянинов докладывает Павлу:

«Вследствие донесения генерала Орлова, что исключенного из службы г. -м. Платова ревизские сказки, хранящиеся в ведении казначея войскового старшины Слюсарева 2-го, переменены другими для исключения умерших и внесения на места их других, по Высочайшему Вашего Императорского Величества повелению, отправлен мною нарочный в Кострому для взятия оттуда исключенного г. -м. Платова и посажения его при привозе в равелин».

На докладе была наложена резолюция: «повелено: буде, что касается по имеющимся делам в сенате, то судить гражданским судом. О чем к сведению иметь Тайной экспедиции».

Платов дает уклончивые объяснения, о якобы непричастности его к подмене ревизских сказок в своем хозяйстве в виду пребывания его в походах. Жена, мол, к таковым делам тоже, непричастна, так как часто болеет, а семеро детей мал-мала меньше. Ведал же всеми имениями его, крестьянами да бумагами, ушлый управляющий Бугаевский, вот с него, голубчика, и учините строгий спрос. Одним словом, Платов подставил и сдал Бугаевского, как говорится, со всеми потрохами.

Отсюда и начинаются обостренные отношения Матвея Платова с Андрианом Денисовым. Потому что, во исполнение повеления императора было направлено предписание в войсковую канцелярию Войска Донского – сообщить обо всех имеющихся у нее спорных делах, по которым значится подозреваемый Платов.

И вот 14 декабря 1800 года в правительствующий Сенат поступил из войсковой канцелярии подписанный генерал-майором Андрианом Денисовым рапорт. В нем сообщалось, что по незаконному содержанию беглых «Платов прикосновенным не усматривается, а соответствовать должен бывший управитель слобод его отставной казак Бугаевский и жена его, Платова, от коих ответы… требуются». Подписал Денисов. А Платов так выгораживал свою жену… А Денисов-то не стал выгораживать ее…

Кроме, того Денисов представил обширную выписку на Платова по предъявленным к нему крупным искам. Целый ряд различных кредиторов возмущенно заявили иски к задолжавшему Платову.

Господи, у кого и в каких только местах на Дону он не брал денежные суммы под залог; притом нечистоплотно не возвращал деньги в срок, опять же изворачивался по выплате долгов, и прочее и прочее, что вовсе не хочется описывать эти подробные негативные документы…

Дела дошли до того, сообщает в Сенат Андриан Денисов, что «исключенного из службы г. -м. Платова, имение взято под арест и учинены публикации о явке кредиторов с письменными видами и обязательствами».

Денисов отмечает, что Платов из набранных 51,8 тысяч рублей долгов не признает долгу 17,8 тысяч рублей… и так далее. В обеспечение заявленных к Платову исков имеются его слободы и крестьяне на продажу…

Так или иначе, Платов названному Сенату был высвечен Денисовым в довольно неприглядном виде. Платова сие не красило, и Денисову он вряд ли это простит. Однако оснований для привлечения Матвея Ивановича к судебной ответственности не усматривалось. То были гражданские, но не уголовные, дела между тяжущимися сторонами.

На рапорте Сената с этим заключением, представленном Павлу Первому, была наложена резолюция:

«Высочайше повелено освободить и из равелина выпустить, об известной же экспедиции объявить… Января 16 дня 1801 г. С. -Петербург».

Итак, Платов отбыл положенное наказание.

Почти четыре года лишений и ссылки прошли для Матвея Ивановича прахом, но он еще возьмет свое!

Павел Первый неожиданно, и почему-то, дал ему, с подпаленной шерстью, этакому матерому донскому бирюку, шанс. Но, может быть, из огня да в полымя сопроводили его? И назывался этот шанс – поход на чужедальнюю Индию! На колонию всесильной владычицы морей Британии.

Сумеет ли Платов воспользоваться данным шансом?

Как оказалось, шанс этот был весьма призрачен и вряд ли осуществим.… Эта возможность отличиться была предоставлена императором также Андриану Денисову и всем боевым, прокаленным донским генералам. Не кажется ли такое поведение Павла Первого несколько странными и даже пугающим?!

Авантюрный поход коварного императора!? Последняя кампания трагически погибшего Павла Первого!