Звезда атамана Денисова: рождены быть казаками!

635
Просмотров

«Но вечен род…»

Когда будущий военачальник Андриан Карпович Денисов появился на свет, у его зыбки-колыбели стояла не милостивая старушка, а смертоносная война. Разумеется, он не мог представить тогда, какой суровой воспитательницей окажется она.

Родился он под камышовой кровлей куреня одной из старинных донских станиц, носящей название Пятиизбянской. То был 1763 год. И стоило ему в тяжелые годины походов по Европе закрыть утомленные глаза, тотчас, как на ладони, появлялись перед ним белоснежные яблоневые сады над рекой, широкий майдан с колокольней и родительский дом с плетнями у большака, ведущего в неизвестную и заманчивую даль…

Пройдя через горнило многих войн и не менее напряженной гражданской службы, обремененный их грузом, Андриан Карпович на склоне лет, то, устроившись под высоким тополем детства, то в доме, при мигающей от завываний бурана свече, пишет свои воспоминания. Порою умиляясь при посещении им беззаботных дней молодости, то нахмуря брови от видений жестоких сеч и порубанных врагов, то всхлипывая от накативших на его душу думок о потере близких и боевых друзей, либо милой, покойной теперь, дочери…

Зимними вечерами сидел он, закутавшись, у камина, читал или вспоминал пережитое. И в дымке коптящего очага виделись ему боевые походы в Турцию, Польшу, Италию, Пруссию.… И так быстро улетевшая, словно дым, быстрокрылая юность. А то и жизнь!

В один из дней он облегченно отложил гусиное перо, отставил чернильницу и с ублаготворением поглядел на законченный труд, толстую кипу исписанных листков рукописи, и, словно прощаясь с любимым детищем, прочитал добрые слова, посвященные далеким–далеким читателям.

«Предложу благосклонному читателю собственно мою историю, по всей справедливости, как старик, отставленный от всякой службы, удаленный случаем и слабостью здоровья от всего блестящего. Живущий в своем имении, собственно мною приобретенном, населенном в дикой степи и устроенном, и оставивший уже все честолюбивые помыслы, так как ничего уже не прельщает меня, кроме попечения о воспитании двух внучек и одного внука».

Может оттого, что слишком громко стреляли орудия, Андриан Карпович не расслышал тихого полета времени.

Доверимся и мы мемуарам Денисова, писаным простым и безыскусным языком, дополненными архивными документами и письменными источниками той бурной эпохи.

Происходил Андриан Карпович из старинного донского рода Денисовых, старообрядческой станицы Пятиизбянской при Тихом Доне, на небольшой равнине, окруженной высокими холмами.

Многие Денисовы имели за военную службу важные награды, которые в домах их помещались на самых почетных местах, рядом со стародавними потемневшими иконами. На пробитых пулями и кинжалами мундирах героев Дона, красовались роскошные ордена и медали «За храбрость», на персидских коврах висели отделанные золотом и драгоценными каменьями сабли и жалованные ковши – «За верные службы». Одно время на действительной военной службе находилось восемь генералов Денисовых!

Члены этого рода столь любили ратную славу, что предпочитали умереть на поле брани, чем уйти в отставку, на покой и закончить дни свои хилыми и немощными. Прирожденные бойцы, они не хотели жизни иной, пренебрегали накоплением богатства, не искали обширных удельных земель, а обходились разведением полудиких конских табунов.

Свое начало фамилия и род Денисовых вели от предка по имени Денис, который выделялся смелостью в сражениях против оголтелых крымских татар, мало уступавших ему.

Один отчаянный татарин, прознав о сильном и мужественном урусе-богатыре, искал поединка с ним, защитившись прочным панцирем. Не ведающий страха Денис, вышел на единоборство, ничем не обороненный и поразил насмерть того басурманина. С тех пор свои и чужие стали величать его Денис-Батыр.

В 1705 году он походный атаман на тревожной Царицынской линии. В 1715 году под его командой пятиизбянские казаки разбили напрочь отряд кубанских татар. А женат он был, как говорили, на казачке Евгении Степановне, дочери известного Степана Разина.

Сын Денис-Батыра, Петр Денисович Денисов, не уронил отцовской доблести и стал известным командиром. Однажды узнал, что Петр Первый, возвращаясь со свитой из Персиды в Царицын, терпит нужду в провианте. Денисов собрал сотоварищей, навьючил на верблюдов мешки с хлебом, захватил стадо скота, и поспешил навстречу государю. Неожиданно из мрака степей возникла калмыцкая вооруженная орда – и напала, озверело на казаков. В бескрайной степи, кричи не кричи, зови не зови, на помощь никто не придет!

Опасность была смертельной! Потверже их бойцы, чтобы спастись от неминучей гибели, отказывались от заведомо неравного боя. Бросали добро, лошадей и сдавались в плен кочевникам. Но Денисов и его люди были не из таковых!

Калмыки на юрких лошадях кружили вокруг казаков, визжа и осыпая их стрелами; удар, за ударом выбивая, то одного, то другого донца, падали кони и верблюды, жутко ревел скот.

– Скорее умрем в сече, чем подставим шеи под рабское ярмо, – гаркнули казаки с Денисовым, отбивая натиск, и вначале пожертвовали всем добром! Отпустили на волю обезумевший скот, верблюдов с провизией, да коней… Калмыки кинулись хватать все подряд загребущими руками, и угонять в глубину степей. Мало-помалу кочевники ослабили напор, а затем и вовсе скрылись.

Денисов и его люди, храбростью и смекалкой избежавшие смерти, подобрали раненых и пешком добрели до Царицынской крепости. Истово отмолившись в пахнущей воском и ладаном ветхой церкви, Денисов с казаками с тех пор нигде и никогда не давали спуску степным разбойникам.

А Петр Первый по пути в Царицын чуть не замерз, прибыв в форпост отписал Донскому атаману секретное письмо, в котором просил прислать для охраны казаков в целях «лучшей предосторожности»…



В роду Денисовых сохранялись легенды о храбрости внука Денис-Батыра – бригадира Ильи Федоровича. Да и не только предания, но документы и награды!

За подвиги в прусскую войну Илья Федорович имел от императрицы Елизаветы Петровны большую золотую медаль с ее портретом, подобные медали – от Екатерины Великой и австрийской императрицы Марии Терезии. В рескрипте на его имя от императрицы Екатерины II струились слова: «Я собственноручно возложила на вас орден св. Владимира 3-ей степени…».

Но вечен род! Едва слетят потомков новых поколенья,

Иные звенья заменят из цепи выпавшие звенья.

«Лиха беда – начало!»

Андриан Карпович Денисов с малых лет воспитывался на рассказах о подвигах прадедов.

Как и вся ребятня, бился деревянными саблями, метал самодельные пики, кувыркался в духовитом сене, нырял в глубоком Дону. Подрастал. Казачата, собравшись в кучу, хватали на лету предания стариков о бранных подвигах, подражали лихим героям, скакали на конях охлюпки, без седла, со всеми изворотами и хитростями. На глазах у них проходила жизнь станицы, проникнутая воинским духом. Тут собирались служивые казаки и выступали с песнями в поход. И вот за курганом скрылись кони, еще блещут длинные пики… Ах, как завидовали они старшим товарищам, уходящим в удалую даль!

Внезапно, по случаю направления отца, премьер-майора Карпа Петровича с полком в Петербург, Андриан был взят от семейного очага. Проживали они теперь в станице Нижнечирской, в которую привезли его семилетним мальчонкой. Ему было уже 12 лет.

Казаки выступили с Дона моросящей осенью, захватили часть трескучей зимы. По велению отца, закаленного в походах против татар, пруссаков и пугачевцев, Андриан весь путь проделал верхом на лошади, качаясь в седле. Для мальчишки это было нелегко, ибо маялся он лихорадкой и долго не имел полного здоровья.

В великолепном городе на Неве обучался охотно Андриан в полковой канцелярии, Невском монастыре, частных пансионатах, овладевал французским и немецким языками. Был благодарен наставникам, поскольку их «мудрые внушения остались в памяти моей навечно». Произведенный поручиком в 17 лет, он в мае 1780 года поблагодарил военачальника князя Григория Потемкина письмом, писаным по-французски. Словно предчувствуя, что деяния его будут связаны со светлейшим князем, фаворитом императрицы.

А пока Денисов несет службу, является с отцом к начальству во дворце, посещает театральные ложи. Взахлеб поглощает книги, которые достает у офицеров. Те же, светские львы, присылали ему иностранные романы с похождениями ловеласов и куртизанок, «наполненные негодными прелестями». Он же, по молодости, прочитывал любвеобильное чтиво с неимоверной скоростью. Ах, уж эти рыцари-сластолюбцы дон Жуаны, Казановы, Калиостро, дерзкие разрушители моральных и религиозных норм! Они замутили головы не одному младому поколению!

Но, замечает Андриан Карпович, «хорошая жизнь отца моего, с благородной строгостью, и истинное богопочитание, были весьма полезны мне и вселили в сердце мое сии правила стоять крепко, что оные всегда остались законом моим». Хотя, думается, лукавит здесь мемуарист, ибо будет не раз спотыкаться на своем легкомысленном отношении к жизни.

С возвращением на Дон занялись хозяйством, ибо жили Денисовы не бедно. Имение батюшки состояло из стад крупнорогатого скота, конских табунов, ветряных мельниц и двухсот душ крестьян.

– Пора, тебе, сыне, подыскивать невесту, – изрек как-то батя. Андриан, получив родительское благословение, поскакал с казаком Харламовым и рекомендательными письмами в град Москву.

Будучи в Москве у генерал-аншефа, графа Петра Ивановича Панина, получил серьезное наставление. Прошедший горнило войн, этот герой взятия Перекопа и Берлина, седой Георгиевский кавалер, хорошо знал подвиги военных Денисовых, и лично его отца.

Андриан Карпович слышал, что Екатерина II не жаловала графа. Но именно ему доверила спасение державы от войск Пугачева, не осиливших Царицын и утекших в Заволжье. Во дворцах ходили слухи, что Панин резко обращал внимание императрицы на устройство разоренных губерний, голод и лихоимство администрации.

Одним словом, перед Андрианом Карповичем предстал истинный государственный деятель.

«Сей великий муж также обласкал меня, – пишет Денисов, – и дал наставление искать счастья в военном ремесле по примеру моих предков».

Интересно, пронесет ли он, в грядущее смотря, свет военного и гражданского ума графа Панина? Оставит ли след в душе его впечатлительной, общение с этой незаурядной личностью? Ведь в том кипящем времени неискушенного Андриана Денисова ожидают на пути препоны да рогатки.

А вот и первый казус! Будучи по дороге в Рязани, донец зашел в оживленный трактир. Шулерами был вовлечен в азартную игру в бильярд, и, не привыкший к питию крепких напитков, сделался с них «нечувствительно весел». Он, душа нараспашку, пригласил «князей» на продолжение гулянья к себе на квартиру. Летели по комнате брызги шампанского, «я сделался так

пьян, что лишился памяти», – чего и добивались шаромыги. Верный Харламов застал вельмож за взламыванием сундука хозяйского. Казачина с саблей вмиг разогнал коварных гостей.

На другое утро Денисов благодарил его – ведь в сундучке находилось, поди, шесть тысяч рублей его дяди. По дороге на Дон, поглядывая на ухмылявшегося в усы Харламова, Андриан Карпович переживал случившееся. И запомнил, зарубил на носу, что вино и дела несовместимы,

ибо вино всегда окажется сильнее.

Этого понятия придерживался всю дальнейшую жизнь, в отличие от донского атамана Матвея Ивановича Платова, который частенько спотыкался о чарку, и «горчичную» глотал исправно, о чем вспоминают его современники.

В 1783 году направлялись казачьи полки с Дона на тревожный татарский Крым. Отъезжавших туда Андриана Карповича с братом отец снабдил прекрасными лошадьми, оружием, «денег пожаловал по 30 только рублей, и не одного не дал слуги, сказав, что он, начав служить, от отца своего и сего не получал». Да, время было суровое, и нравы тоже.

Отправляя детей в военный поход, горестная мать лишилась чувств. «Но отец мужественно скрыл скорбь в своей груди и, благословляя, сказал слова: будьте храбры и честны всегда; тогда в счастии или в несчастии приму вас в дом свой и все с вами разделю, а в противном случае – не пущу и во двор, и с поношением от оного прогоню».

Рано утром у куреня ржали взнузданные кони с походными вьюками. Крепкие вороные скакуны с места взяли в опор – и, ух, понеслись молодцеватые казаки Денисовы навстречу военной судьбе!

Служить начали в полку дяди майора Тимофея Петровича Денисова. Поблажек – никаких! Наоборот, быть примером для других – отменно владеть конем, саблей и пикой! Быть готовым к дальним переходам, схваткам, бомбардировкам и яростному штурму крепостей!

«Будьте храбрыми и честными всегда!» – стучал набатом в сердце

Андриана Денисова наказ отца.

В Крыму казачьи части возглавлял походный атаман Федор Петрович Денисов, другой дядя нашего героя, воин весьма требовательный и строгий. С ним Андриан Денисов проскачет необычные пути-дороги, впитает многое от закаленного седого ветерана.

Как-то молодой Андриан, мчась сломя голову с депешами, и меняя под собой коней, вошел, пошатываясь с пакетом к нему в палатку. Племянник предстал перед дядей в растрепанном мундире, с саблей в переломленных ножнах, за что получил первый выговор.

Федор Денисов, вернувшись с доклада князю Григорию Потемкину, не щадил племянника, и не дал ни минуты покоя. Немедля отправил назад с поручением. Измученный вконец юноша даже заплакал, но службу надо нести и терпеть, «положил бумаги в сумку, булку в карман, сел на почтовую лошадь и поскакал». Так постигал азы службы…

Наступала чреда русско-турецких войн. Россия упорно стремилась к выходам в Черное море и далее, в океанские беспредельные просторы! Турция стремилась сего не допустить и представляла постоянную угрозу России на ее южных границах. В поле зрения соперников находилась раздираемая противоречиям и расчленяемая сильными державами ближняя Польша.

На плечи Григория Потемкина императрица Екатерина II, продуманный политик, возложила безопасность южных рубежей российских, освоение приобретенных земель, управление Новороссийской губернией. Сейчас он, как командующий армией, находился в Бреславле.

«Я был милостиво принят кн. Потемкиным и велено мне было быть за общим с ним столом. После, на другой или на третий день, был по воле его, в большом собрании у него ж. В один случай сказал лично, что назначаюсь я, ежели откроется война, в число партизанов, чем был очень обрадован».

Какой наивностью веет еще от слов младого поручика Андриана Денисова.… А когда же заматереет наш герой среди вельмож, прокаленных генералов и зловредных придворных?

Потемкин направляет три казачьих полка в корпус графа Салтыкова, стоящего на страже по турецкой бурлящей границе. С ними отправился и Андриан Денисов…

Весной 1784 года возвращалась русская армия. Казачьи части Потемкин направил к Петербургу для разъездов по окрестностям столицы и защиты от ватаг лихих бродяг. Денисова назначили ординарцем к князю Григорию Потемкину, хотя он тяготился этим. Молодая душа так жаждала боевых действий и схваток!

Потемкин, сердито насупившись, и недовольно хмыкая, отпустил толкового казака. Хотя Денисову был присвоен чин войскового старшины, но ему не оказалось места в донском полку, а служить на 50-и рублевом жаловании, которое он получал, было невозможно. Разочарованный в своих планах и с обидой на начальство, Андриан Денисов испрашивает увольнения – и приезжает на побывку к обрадованным родителям.

Вот так начинается боевая деятельность Андриана Денисова, и он заслужит все чины до генерал-лейтенанта включительно! И вся жизнь, данная Богом в таком многообразии, у него впереди!

А ныне… Андриан Карпович решил жениться, дабы иметь продолжение рода на случай самых невероятных казусов военной, опасной жизни. Тем более прознал, что в казачьем городке Дубовке на Волге, недалече от Царицына, в богатой семье атаманов Персидских скучает на выданье дочь Мария. Атаман-отец был великолепен! А вот невеста не приглянулась жениху безрадостным видом. Но «богатство кружило мою голову!», сознавался он, «хотел богатства, решился свататься». И даже в день свадьбы «невеста не сделалась розою в моих глазах, да и что-то показывалась не лучшей веселостью».

Человек открытой души, он даже на склоне лет честно рассказывает о трагедии, виной которой стал сам. Попировали, покуражились, пображничали гости на свадьбе, и молодожены угнездились в станице у родителей Денисовых. Жизнь новобрачных текла однообразно и тихо, но и страсти здесь не бушевали.

«Я увидел, хотя и не все, но что я несчастлив. Жена моя сделалась угрюма и не весела, редко оставляла постель и всегда жаловалась на озноб… Она открылась, что несколько годов страдает одним женщинам свойственною болезнию, которую и теперь она чувствует. Докторов у нас нет, и мне осталось горевать; тем более, что она была так упряма...

Она не переменилась к лучшему и по рождении дочери, продолжала быть упрямою, ничем не занималась, кроме дитяти, и то не по-людски. Кое-как одевалась, но более лежала и ела, и даже сделалась неупросимою ехать к близко живущему лекарю. Тогда вспоминал я часто, как надо было быть осмотрительным в выборе невесты, но поздно…

Неудовольствия делались весьма часты, и только имел я надежду, что скоро буду командирован на службу».

А тут все казаки наперебой рассказывали на майданах да ученьях о победах в турецкой войне отважного командира, его дяди Федора Денисова, происходящего из кремневой породы казаков той же Пятиизбянской станицы.

Как громкозвучно было слушать о победах его под Измаилом и Аккерманом, при штурме Варны и Силистрии, набегах в Балканах и Крыму! Разгромлены им многотысячные турецкие отряды! Повержены наземь знамена и бунчуки с полумесяцами, взяты десятки пушек! Казаками захвачены оравы башибузуков и ценная добыча. Отважный Федор Денисов и его офицеры повышаются в чинах, мундиры их блестят золотыми медалями и орденами. Весь честной Дон чествует Федора Денисова как Георгиевского кавалера!

Он же, Андриан, томится дома, возле духовитой печи, вкушая пампушки с каймаком и запивая их сладким взваром! Мать, однако, утешала: «Сынок, навоюешься еще, погоди, настрадаешься». А он досадливо отмахивался рукой.

А какие вести долетели намедни с Крымской кампании, где походный атаман Федор Денисов, ведет в бой пять донских полков! Тут три полка его атаковала сильная неприятельская конница. Казаки, ожесточенно отбиваясь, стали отступать. Сзади всех скакал Денисов, прикрывая раненого офицера, земляка Никиту Астахова. По пятам преследовали орущие басурманы, свистящий ветер растрепывал их тюрбаны. Денисова стал настигать здоровый мулла – и занес копье для удара. Но донец не растерялся, саблей вмиг отбил удар, а вторым срубил муллу. Ближайшие турецкие всадники бросились поднимать важного убитого, воздевая руки к небу: «Такова воля Аллаха!», и преследование прекратилось.

Или взять казачьего подполковника Дмитрия Евдокимовича Грекова, который после десятимесячного нахождения в плену у диких кубанцев, исхитрился обвести их вокруг пальца – и дерзко сбежал! Сюда, на родимый Дон!

Ну, как Андриану Карповичу, с горячей казачьей кровью предков, было не восторгаться и не жаждать отправиться на поля желанных сражений! Тем паче, громыхая крепостными пушками Измаила, звеня тысячами отточенных ятаганов и гулом барабанов из ослиной кожи, да призывами муэдзинов с минаретов к уничтожению христиан-гяуров, надвигалась грозовой тучей война. Вторая, жестокая, русско-турецкая!

Значит, скоро, прости-прощай, отчий дом! И зеленеющие сады с соловьиным пеньем над рекой! И сверкающие на холмах церквушки с крестами на куполах, устремившиеся в небесную просинь!