Звезда атамана Денисова: в пламени гнева

371
Просмотров



Костюшко против Екатерины II

Варшава. Только проблеснула заря в страстный четверг, как раздался оглушительный звон колоколов, треск ружейных выстрелов и отчаянные вопли. Это поляки беспощадно вырезали русский гарнизон в городе.

То была «кровавая заутреня» или польская «Варфоломеевская ночь» – почти весь гарнизон был уничтожен.

Католические ксендзы, осеняя народ крестами, призывали порушить власть русских. Особенно взывали к мелкопоместным, буйным шляхтичам: «Пролившие кровь за веру – спасены будут; погибшие ради благ земных, корысти ради или добычи – прокляты будут… Господи! Спаси нас, грешных!». Сердца шляхты и духовенства запылали огнем общей ненависти.

А далеко отсюда, в роскошных залах Петербурга, Екатерина II среди настороженных иностранных да своих сановников, настойчиво проводила в жизнь мечты покойного Григория Потемкина – о создании на древней польской земле истинного православного королевства.

Императрица, редко унывающая при зловредных обстоятельствах, не могла позабыть об участии польских конфедератов-повстанцев в кровопролитном восстании «ампиратора» Емельки Пугачева. Думала, что не случайно Пугачев поднял бунт после возвращения своего из самостийной Польши.

Екатерина II ублажала в России ссыльную шляхту, настойчиво подгребая под свое крыло. Ведь буйной Польшей, словно тараном, хотели воспользоваться против России и султанская Турция, и революционная Франция.

Вот и опять Польша заполыхала восстанием, во главе которого встал ее национальный герой, пылкий патриот Тадеуш Костюшко. Взбудораженный народ притекал под его знамена: «Виват, Костюшко! Куда угодно пойдем за тобой!».

А тот полагал, что фортуна подкинула ему такие козырные карты, с которыми было бы смешно не выиграть.

Этот герой американской войны за независимость, наивно связывал восстание на своей родине с пробуждением революционных чувств среди россиян. Надеялся, что революция в Польше поможет «быстро распространить республиканские идеи в России, посадить дерево свободы даже среди льдов Петербурга».

Мятеж в Варшаве был ускорен тем, что наступил крайний срок роспуска польских частей, согласно договоренности Екатерины II с польским королем. На русской службе находилось сто тысяч солдат и офицеров с земель польских. Теперь их число должно уменьшиться до пятнадцати тысяч человек, а остальные подвергались безотлагательному сокращению. Это была яркая искра в склад с порохом. Увольняемые и создали эффект мощного взрыва, они повернули пушки, штыки и полученную в России военную выучку – против нее самой.

Вот тут-то и началась заваруха! Генерал кавалерийской бригады отчаянный Антони Юзеф Мадалинский, забыв о данной Екатерине II присяге, наотрез отказался подчиниться роспуску. Он прихватил прусскую военную казну и дерзко повел свой отряд к Кракову, где люди ожидали долгожданного Костюшко.

Этот польский отряд внезапно налетел и разбил русский полк, затем разгромил еще прусский эскадрон. Поляки ликовали, поверили в свою силу, и поднялось волной сильное восстание. Всеобщее и свирепое!

Русских поголовно умерщвляли, вешали, вырезали в тех местах, где застигали, даже в церквах. Возбужденные толпы ляхов, размахивая саблями, пьянея от текущей крови и вина, кричали хвалу своим удальцам.

Генералу Игельстрему удалось спастись от смерти, он сжег секретнейшие бумаги, штыками пробился из Варшавы, и с жалкими остатками солдат добрался до прусских частей.

Союзники были потрясены жестокостью мятежников. Из русских воинов числом около 8 тысяч человек, половина была убита и пленена поляками, потеряно 40 пушек. Екатерина II, получив депешу об этой беде, в сердцах ударила рукой по столу: «Счастлив этот Игельстрем, что прежние его заслуги сохраняются в моей памяти!».

Тадеуш Костюшко в Кракове, одобрил содеянную резню в Варшаве. 30 апреля он объявил принудительную для народа мобилизацию. Он беспощадно втягивал его в войну. Славная победа или славная смерть!

Теперь мужское население Польши и Литвы от 15 до 50 лет призывалось под знамена Костюшко. Вождь требовал от населения жертвовать лошадей, провиант, деньги. Для войны открывались польские оружейные арсеналы. Спешно, в огне и дыму, ковались пики и переделывались под оружие острые косы.

Андриан Денисов оказался в гуще польской революции. Вместе с его полком на берега Вислы были брошены полки известных нам командиров Василия Орлова, Никиты Астахова и другие.

Андриану Карповичу велено с полком поспешать к Варшаве и наблюдать за продвижением войск Мадалинского. Разведчики донесли ему, что корпус Мадалинского находится вблизи от Варшавы. Денисов получает странное, приказание: со своим полком, в котором всего 150 человек, догнать и разбить Мадалинского. Это значило одно – вести людей на верную погибель.

Андриан Карпович доказывает начальству, что с таким числом всадников это сделать невозможно:

– Я не Илья Муромец, да и он в нынешние времена не мог бы своих чудес выкинуть.

И что же, вняли его голосу?

Нет, не вняли, а лишь добавили в команду сорок казаков. С этими людьми и припустился Денисов за поляками, надеясь в душе на Бога и призрачную удачу. По дороге выяснилась сногсшибательная весть! Казаки перехватили ехавшего из Кракова курьера Костюшки с воззванием, призывающим поляков спешить с оружием к нему! Он, Костюшко, теперь является главнокомандующим польскими войсками!

Это было объявление русским властям войны, начало новой польско-русской кампании.

Денисов спешно отправляет курьера с важными бумагами к Игельстрему, и двигается вперед. Узнает, что Мадалинский соединился с пехотой и артиллерией и его корпус пополнился до трех тысяч бойцов.

Захваченный казаками другой шляхтич передал Денисову, «что он послан ко мне от Мадалинского сказать, чтобы я его оставил в покое и что он никакого военного действия против россиян не начнет. Мадалинский рассказал шляхтичу, что он знает, когда я выступил от Варшавы, с каким числом казаков и где, для доставления моих донесений, оставил оных, с точностию – как и было». Враг таился повсюду. В каждом сельце и деревеньке, в лесу за ними исподтишка следили польские повстанцы.

Денисов предупреждает опасную ситуацию. «Отослав шляхтича к Мадалинскому с угрозою, что как скоро его догоню, то, конечно, разобью, – я, однако не пошел далее, а, опасаясь нечаянного нападения значительнейших сил неприятеля, остался против Мадалинского, раза три переменив места; Мадалинский потянулся к Кракову, а я занял оставленное им местечко».

Так взвешенным решением командира был сохранен денисовский полк. Но впереди его ждали более тяжкие испытания.

Неверно думать, и видеть в Денисове непобедимого казачьего военачальника. Превратности войны непредсказуемы, да и на полях сражений не все от него зависело. Пришлось познать ему и горечь поражений, но это только закаляло боевой дух и готовило Андриана Карповича для будущих крупных баталий.

Поражения и победы

ой же неспокойной весной на театр польских действий прибыл генерал Федор Денисов, дядя Андриана Карповича. Он обладал военным талантом и выдающейся храбростью, но на этот раз бог войны отвернул от него свое лицо…

Преследуя с корпусом российских войск повстанцев, он узнал, что недалеко от Кракова раскинулся укрепленный лагерь Костюшко. Наверное, генерал Денисов, не соизмеряя своих сил и не располагая точными данными разведки о местах будущей баталии, решил атаковать молодого, но менее искусного на военном поприще Костюшко.

То печальное действо происходило 24 марта при местечке Сломнике.

Генерал Денисов разделил свой корпус, состоящий из 3500 солдат и двух казачьих полков, Орлова и Андриана Денисова, на две части. Одну часть возглавил сам и двинулся в обход лагеря противника. Другую – вверил генералу Александру Петровичу Тормасову, где с полком остался Андриан Денисов.

Тут разведка Андриана Карповича донесла, что рядом появилась многочисленная польская пехота, кавалерия и артиллерия. Поняв, что Костюшко намеривается нанести упреждающий удар, Денисов со своим полком попытался атаковать противника. «Ударил, но был от них принят мужественно. Они ни на шаг не попятились и сильною пальбою ранили нескольких казаков».



Подошедший с остальными войсками Тормасов, не разобравшись в ситуации и не имея сведений о нахождении отряда генерала Федора Денисова, решил непременно атаковать поляков. Хотя Андриан Карпович показывал ему и старшим офицерам невыгодность занимаемой ими позиции, на что услышал: «зачем трусить».

– Дело покажет, кто трус, – отрезал Денисов, – я не имею привычки ввязываться в бой, когда не уверен в победе над неприятелем.

По категорическому приказу Тормасова, он с полком двинулся через лес в обход лагеря неприятеля в сопровождении батальона егерей подполковника Пустовалова. Денисов с ходу опрокинул несколько польских эскадронов и явился с сообщением к подполковнику, ибо сам был в чине премьер-майора. Похвалив его, Пустовалов приказал находиться близ его батальона, а сам устремился в сторону неприятеля.

И здесь подверглись они внезапному нападению сильной польской кавалерии. Она с ходу вонзилась саблями в денисовский полк. Денисов дерзко кинул обозленных казаков в контратаку. Половину неприятеля опрокинул и погнал, (на большее сил не хватило), а вторая половина поляков удержалась на месте, отбивая наскоки русских. Тогда Денисов остановил часть казаков, и в упорном сражении опрокинул тех стойких поляков.

В ближнем бою он получил три сабельные раны и очень серьезную в правую руку, от которой свою саблю выронил, а конь четыре раны в голову, что помешало преследовать неприятеля. Перевязав наспех раны и подвязав руку офицерским шарфом, Андриан Карпович явился к Пустовалову. Тот произнес, что уже послал гонца к генералу Тормасову просить помощи. И тут же показал Денисову на огромную массу появившейся вражеской кавалерии, которая горячилась, звенела оружием и готовилась к атаке. В ту же самую минуту Денисов получает от генерала Тормасова кричащее повеление: половину своего полка немедля прислать к нему. После чего у него осталось менее ста человек.

Поляки уже двинулись на них превосходящей кавалерией и пехотой, и та, примкнув штыки, готова была разнести в пух и прах русских. Денисов с подошедшими к нему эскадронами и казаками – на всем скаку ринулся сразу в бой! А Пустовалов с егерями, в штыки с трудом опрокинули неприятеля. Большая часть поляков была убита, и пехота русских заняла первую позицию.

Сильная пальба слышалась со стороны части генерала Тормасова и главного лагеря Костюшко. И тут Денисов усмотрел вдалеке, (лучше бы глаза не видели!), что русские части едва отбиваясь, бегут в панике под гору и по лесу.

В это время его мощно атаковала пехота, а конница обошла с фланга. Полковник Пустовалов упал с раскроенным черепом, его егерей пластовали саблями конники, а оставшиеся в живых, бросали оружие и пытались скрыться в лесу. Видя, что оставаться пред одолевающим противником погибельно, Денисов скомандовал отступление, Да, сражение было проиграно, артиллерия досталась неприятелю, и для отмщения надо было просто выжить.

«Неприятель гнался за нами через весь лес, темная ночь разделила нас тогда», – пишет Денисов. Он распорядился собрать рассыпанных казаков, и поспешил соединиться с генералом Тормасовым, которого нашел с небольшим числом войск. На другой день отступили и простояли лагерем, собирая разбежавшихся и раненых людей, и приходя в себя несколько дней.

Генерала Федора Денисова Андриан Карпович нашел в малом домике, бледного и уставшего, лежащего на кушетке. С пасмурным челом доложил, что они разбиты, потеряли много людей, артиллерию, и солдаты «настращены», перепуганы. Подумав, добавил, что стоит Костюшко, имеющему вдвое больше войска и могущему столько же набрать, напасть на них, то придется очень худо. Тогда генерал привстал и взревел:

– Нет, он меня не посмеет атаковать или я его в пух разобью. Он только смело атакует таких, как ты, трусов.

И добавил, что если бы Тормасов следовал в точности его указаниям, то самому Костюшко пришлось бы худо.

На прямой вопрос племянника, почему имея такой большой боевой опыт, сам дядя генерал Денисов не выступает рассчитаться с Костюшко за поражение, тот сумрачно произнес:

– Войска наши оробели, тем более что нет надежды получить помощь, и все нижние чины знают об этом.

И вышел обнадеживать солдат, и те оживлялись, слушая его бодрые слова. Боевой дух генерала, прозванного не зря «Денис-пашой» был неукротим!

Андриан Карпович, описывая военные деяния дяди, отмечает, что это «был герой неустрашимый».

И Денисовы, оба, в глубине души поклялись, что расквитаются за это поражение с Костюшко, и, как Бог даст, постараются заполучить его в казачьи руки.

Екатерина II была раздосадована разгромом своих войск при Сломнике – как это ее вышколенные, привыкшие побеждать войска уступили неорганизованным ватагам каких-то лесных ляхов?! Она запальчиво выступала перед Европой против освобождения Польши от влияния России, и в самых резких выражениях осуждала восставших.

Писала, что Костюшко и Мадалинский развернули «истинно якобинское» знамя бунта, намереваясь повесить всех, не разделяющих их революционные мнения. Считала, что революционные идеи, «яко французские», могут вовлечь Польшу в страшный кризис и ей необходимо прекратить брожение умов в Польше. Увы, от боязни перед французской революцией не была свободна даже Екатерина II с ее трезвым умом. Она доказывала, что присоединенные к России земли польские в стародавние времена принадлежали России.

«Ну что же, – молвила императрица, – значит, пришло время выпускать на арену «покорителя османов» Суворова». И вверила войска Суворову. «Я посылаю в Польшу две армии, – говорила она приближенным. – Одну – армию, а другую – Суворова».

А поляки ликовали! Ведь русские потерпели поражение, уступили победу Костюшко! Воспрянув духом, они похвалялись отбитыми у русских знаменами и пушками. Пленных почти не было, ибо стороны бились ожесточенно, и никому не давалось пощады. Над местами людских побоищ кружились тучи птиц. Орлы, ястребы, коршуны… Охотники за трупами. По ночам из лесных чащоб доносился голодный волчий вой. Земля-кормилица стонала под тяжестью прибывающих и алчущих крови орд людей.

Между тем, войска польские усиливались, а генерал Федор Денисов отступал, останавливаясь лишь для удерживания напора неприятеля и двигаясь к границам Пруссии. Сказывалась не бездарность якобы Федора Денисова, в чем облыжно винили его сановитые вельможи при дворе, а значительный перевес сил восставших. У Костюшки собралось под рукой до тридцати тысяч войск, к тому же пополняемых постоянно из местного населения, а у графа Денисова едва набиралось тысяч десять человек.

Подполковник Иван Краснов волею судеб оказался здесь начальником Донских полков, в том числе и Денисова, но, по несчастью в очередном бою был тяжело ранен и отбыл на лечение. Казачьи полки были подчинены теперь Андриану Денисову, и он успешно прикрывал корпус русских войск.

По лугам, лесам и прогалинам ступал месяц май. Бушевало цветение садов и многоголосое птичье пение. Да вряд ли замечали эти красоты в боях казаки. Лишь в редкую минуту затишья защемит сердце и охватит тоска по такому далекому Тихому Дону, станицам и куреням!

Андриан Карпович ночами, глядя на яркие звезды, думал, что они тоже смотрят сейчас на его родимую станицу, и с грустью вспоминал, как там поживают родители престарелые да милая дочурка с супругой.

Не ведомо мне, писал ли он письма домой с полей сражений, ибо таковых обнаружить не удалось. Но сохранились на архивных полках до наших дней пожелтевшие письма отважного однополчанина, соратника Денисова – Никиты Астахова в станицу Усть-Хоперскую, и эти страницы родительской любви и заботы к своим детям нельзя читать без глубокого душевного волнения.

А повстанцам во главе со смелым и торжествующим генералом Костюшко, сопутствовал успех!

В их руках оказались Краков и Варшава, они заняли город Вильно, и выглядело так, что никто и нечто не сможет остановить их железного потока. Храбро дрались костюшковские косинеры и пиканеры – бесстрашные крестьяне, вооруженные косами и пиками.

Но и казаки, попадая порою в самые удручающие, казалось бы, безвыходные условия, выходили из них с доблестью вследствие своей ловкости, дерзости и отваги.

Так, в мае Андриан Карпович получил приказание добыть, во что бы то не стало, пленных. Когда это не удалось, а посланный им разъезд казаков вернулся израненный с пустыми руками, то Денисову прислали жесткий выговор. Андриан Карпович отписал резко начальству, что взять по заказу поляков он не может, а берет их тогда, когда представляется случай. И если генерал позволит, то он сам пойдет в дерзкий поиск. Приказав переписать, сей рапорт набело, он вышел в сердцах из палатки, а на вопрос встретившегося казака Быкодорова, почему такой задумчивый, рассказал обо всем.

А отчаянный Быкадоров, рубака и выпивоха, словно ждал случая, и попросился попытать счастья. Взял с собой двух неразлучных друзей. Они происходили из разных станиц, но готовы были отдать жизнь друг за друга.

Запрыгнув в седла и перекрестившись, друзья поскакали. Быкадоров впереди, а сотоварищи поодаль. В одном селении встретились Быкадорову два польских конника и кинулись от него к своему лагерю. Быкадоров – галопом за ними. Поляки промчались мимо часового, предупредив о погоне. Но тот принял скачущего прямиком в лагерь Быкадорова за своего, ибо казак был в мундире, похожем на их форму.

Быкадоров коршуном налетел на часового, выхватил у него саблю и пистолеты, отбросил в сторону. Подскакали вмиг двое его товарищей. Окружили часового, не дав опомниться, схватили за поводья его лошадь и опрометью поскакали назад. Так, благодаря своим удальцам, Денисов выполнил поставленную перед ним задачу.

Донские офицеры не раз показывали примеры находчивости и отваги, и уводили казаков из–под смертельного удара.

Как-то Денисов усмотрел, что его конные пикеты преследует по пятам и отстреливает сильный неприятель, который приближался к месту его стоянки. Смекнув, он приказал храброму майору Грузинову с добровольцами ловким маневром скрыться в стороне, в нежно зеленеющем леске. Если неприятель поскачет мимо них, то наскоком ударить его. Сам же помчался к всадникам, которых гнал неприятель – и направил их отступать к приготовленной засаде. А польские кавалеристы, ничего не подозревая, в пылу погони гнались за отступающими русскими безо всякой осторожности.

Тут Грузинов с казаками стрелою вылетели из леса и врезались им в бок. Бегущие казаки немедля развернулись и, усердно работая саблями, опрокинули не ожидавшего подвоха неприятеля. Среди поверженных на землю и убитых ходили чубатые казаки, с усмешками собирая опешивших пленных.

Денисов в ратных делах проявляет военное искусство, изумляя порою опытных союзников – прусских боевых офицеров.

В один из дней польские войска остановились лагерем в поле, и находились на виду корпуса Денисова. Казаки рассыпались по полю, чтобы не потерпеть урона от выстрелов ядрами.

В это время польские кавалеристы числом до четырехсот верховых, тронулись вперед и остановились недалеко от Денисова. Прикинув ситуацию, тот дерзнул разбить их малым числом, привлек премьер-майора Иловайского:

– Если сие исполнится, то неприятельская армия будет зрительницею нашего подвига. Мы вселим страх в каждого, и вражина уже не осмелится безбоязненно на нас нападать.

Иловайский решил спрятать команду в 150 человек лавою. Офицеры отдали казакам приказ. Иловайский впереди с дротиком поехал на неприятеля спокойным шагом. Польские кавалеристы, видя это, тотчас обнажили палаши. Иловайский, подойдя на ружейный выстрел, пустил коня вскачь – и казаки, с пронзительным гиканьем, выскочили из укрытия и в мгновенье опрокинули всех. Взяв пленных около 50 человек, и оставив примерно столько убитыми на поле боя, они на рысях вернулись назад.

К Денисову прискакали прусские офицеры, просили рассказать им, что он и сделал на французском языке. Они признались, что если бы не видели этого сами, то ни за что бы не поверили.

Войска короля прусского, наконец, соединились с полками генерал-майора Федора Денисова, который поскакал навстречу и вернулся с его высокородным величеством. Объединенные силы союзников двинулись в наступление при местечке Шекоцине. Военачальник Федор Денисов был полон решимости взять полный реванш у злополучного Костюшко.

Андриан Денисов (к чести его сказать, везде с уважением относился к мужеству и смелости противника), так описывает это судьбоносное сражение.

«Наши шли как стена, не останавливаясь и не подаваясь назад; неприятель скоро был потревожен, но держался; начальники их скакали во все стороны с приметной торопливостью. Гром пушек, стрельба ружей и военные крики заглушали уши.

В это время вся неприятельская кавалерия гордо и отважно двинулась на нашу кавалерию и казаков. Я приказал казачьим полкам равняться с нашей регулярной кавалерией. Все наши полки двинулись и полетели в атаку. Неприятель то же сделал. Слетелись, остановились на дистанции такой, что лишь саблями не могли рубиться. Но наши скоро ободрились, крикнули, пустились вперед, неприятель был опрокинут и вогнан в средину бегущей уже польской пехоты, от которой многие казаки были убиты и ранены. Польские войска в беспорядке бежали, но осыпали нас пулями, и вся наша кавалерия принуждена была отскакивать в сторону…».

Король прусский приказал войскам остановиться и не гнать дальше бегущих. А Федор Денисов подсчитывал потери пораженного противника – они были огромны! Убитых было множество, взяты в плен 3 тысячи человек, отбито 15 пушек и 23 знамени.

– Мы начали возвращать долги заносчивому Костюшко, – обсуждали казачьи командиры, – и честь победы принадлежит нашему генералу Денисову, а не прусскому королю.

За этот триумф Федор Денисов получил солидный орден св. Георгия 2-ой степени.

Кровавый пот

Итак, путь на клокочущую восстанием Варшаву был открыт, по нему уверенно зашагали российские и прусские войска. Поскакали в клубах пыли и казачьи полки Андриана Денисова. Все упорно шли в наступление!

Вскоре прибыл генерал И.Е.Ферзен, принял командование над российскими войсками и стал преследовать отбивавшегося неприятеля.

Следуя с боями к Варшаве, полк нашего героя, пройдя по живописной лесистой местности, у селения Липовое поле, был остановлен сильной обороной поляков под командованием полковника Добика. На казаков зловеще нацелились шесть пушек, четыреста озлобленных кавалеристов и до полутора тысяч злорадствующих пехотинцев. Ведь кавалеристы Денисова вышли пред ними отрядом, поди, в три раза меньше.

Денисов же получил приказание непременно поразить неприятеля, хотя казакам в лесу трудно было приловчиться.

И снова он призывает «храброго майора Грузинова» и его отряд. Грузинов «первый ударил в неприятельскую пехоту, из стрелков составленную, и врезался в средину оной так, что всю положил на месте и отбил одну пушку». Вражеская кавалерия бросилась наутек. Оставшиеся конники дрались насмерть, беспощадно, кто кого. Зеленая поляна была забрызгана кровью, деревья искорежены выстрелами, кустарники вытоптаны храпящими лошадьми

Под бьющимся Денисовым подкосилась и пала раненая лошадь. Денисов с саблей в руках на мгновенье оцепенел – и кинул клич!

Казаки сомкнулись, грянуло «Ги! Ги! Ги!», и под вихрем клинков дрогнул центр поляков, ряды их были смяты, и началось истребление врага. В плен взяли более семисот человек во главе с полковником Добиком, отловленным в погоне. Победителям достался армейский склад продовольствия, который был отправлен к армии на четырехстах подводах, изъятых у польских крестьян.

Денисов за проявленное в боях отличие был награжден союзниками прусским орденом воинского достоинства.

Андриан Карпович случалось, попадал в ситуации на грани жизни и смерти, и находчивость его отводила безжалостную косу смерти.

Так, 22 июня близ местечка Белобрега колонна Денисова попала в опасный переплет. Впереди стоял мощный корпус поляков в 5 тысяч бойцов, а сзади в деревне, подпирал крупный конный отряд неприятеля. Тогда казаки бросились в реку, и хотя вода переливалась через спины лошадей, в мгновение ока переправились на другой берег. Внезапным ударом смяли в деревне отряд, затем еще 400 всадников.

Вдруг Денисов увидел, что один его командир окружен поляками и еле от них отбивается. Денисов кинулся на выручку. Он завернул сбоку поляка, который рубил командира палашом. Но удар Денисова пришелся в бляху на плече поляка, и тут клинок его враз переломился, а в руках осталась рукоятка с небольшим куском клинка. Поляк, заметив это, моментально развернулся на коне и размахнулся, чтобы палашом срубить Денисова. Однако тот не растерялся – и с силой метнул остаток сабли в лицо противнику. Всадник с разбитым и окровавленным лицом бросился прочь в сторону, Денисов ускакал в другую.

Как-то казаки, отбив нападение польской конницы на батарею, кинулись вдогонку. В пылу погони лошадь Денисова перестала повиноваться, он был ранен в руку, и конем был занесен так далеко, что оказался в самой гуще вооруженного неприятеля. Рассвирепевший Денисов уже считал себя в плену. Приготовился слезть с коня, защищая себя, как сможет. В этот момент знакомый ему шляхтич Шимановский, (с которым он в мирное время часто водился в компаниях и на охоте, и который не раз ночевал у него), выскочил из рядов поляков и стал рьяно поносить его самыми бранными словами.

Этот жестокий сюрприз обозлил Денисова, и он закричал шляхтичу, чтобы тот выехал к нему и сразился на смерть. И тут слышит вдруг многие голоса:

– Батюшка! Не бойся, мы здесь!

Это к нему с невероятной отвагой пробивался майор Грузинов с 20-ю казаками. Денисов круто развернул коня, с неимоверной силой вырвался к своим. Соединясь с казаками, он скрылся из виду изумленных поляков, славших вдогонку ему тщетные выстрелы.

Ушедшего из объятий смерти Денисова и его избавителей поджидал другой, не мене опасный поворот. Они поскакали галопом к своей батарее. Та, не остыв еще от жаркого дела, и увидев внезапно скачущих на нее верховых, долго не думая, запустила в них картечью, которая, к счастью пронеслась над головами всадников. Изумленный Денисов скинул шапку, стал ей махать и кричать: «Свои, свои!». И тем спас всех от другого залпа, который собирались пустить по ним прямой наводкой из пушек. А Грузинова он будет чтить всю оставшуюся жизнь.

«За спасение меня, при всяком воспоминании о сем, благодарить Грузинова по гроб не перестану», так спустя десятилетия, писал благодарный Денисов. В своих записках он не раскрывает имени Грузинова, потому что в будущем его спаситель из защитника имперских военных дел превратиться в прямого врага императора, и мемуарист Денисов в преклонных летах, не стал подвергать себя травле сильных мира сего.

Это был Петр Грузинов, подозреваемый в неверности престолу, он при Павле Первом, лишенный всех наград и почестей, будет запорот плетьми до смерти.

Андриан Карпович в своих записках не скрывает свойственных на войне ошибок, совершенных по доброте сердечной.

Так, в селении на реке Пилице крестьяне слезно упросили его выгнать свой хилый скот на пастьбу, недалеко от казачьих пикетов. Жалеючи, их, и, не подозревая злого умысла, он согласился. Внезапно на пикетах раздались выстрелы. Денисов выслал резерв с Иловайским узнать, в чем дело, а сам, чтобы не попасть в ловушку, остановился. Иловайский наткнулся на сильнейшего в несколько раз неприятеля. Но не сробел, опрокинул его и гнал версты две, да захватил пленных.

Денисов о том поясняет: «Оказалось, что поляки, увидя скот, провели через лес 300 человек конницы, которые слезли с лошадей, смешались со скотом и, нагнув головы, шли, сгустили скот и так себя скрыли, что скот, хотя шел как бы к водопою, близ пикетных, но те не все сумели просмотреть. Первый, который увидел, дал сигнал выстрелом, еще тогда и другие заметили. И единственное счастье нас спасло, что польская пехота не подоспела, хотя уже была послана и уже сближалась, но, видя поражение своих, воротилась».

Интересно, вспоминал ли Денисов в те дни боевых командиров по измайловскому штурму Матвея Платова и Михаила Кутузова? Наверное, вряд ли, в круговерти схваток не до того ему было. А если и вспоминал, то, лишь на мгновенье, ибо в своих записках он о них ничего не упоминает.