Звезда атамана Денисова: в Польше – железом и кровью

334
Просмотров



Суровая прелюдия

Андриан Денисов был человеком своего времени. Прежде всего, военным, выступающим на защиту рубежей и интересов державы... Истово предан девизу «За веру, царя и Отечество», и не щадил живота своего. От присяги никогда не отступался.

Этот военачальник был далек от дипломатических и международных устремлений Екатерины Великой и её продуманного дворцового окружения. Притязания России, Пруссии и Австрии на раздираемую внутренней смутой Польшу были от него весьма отдаленны, ибо в записках его мы не находим таковых размышлений. И о нем, военном деятеле, следует судить не по связям с великими вельможами и обильным поездкам ко двору в Петербург и Москву, а по результатам выигранных им сражений, личному уму, мужеству и геройству.

В правление Екатерины II прошло три раздела земель Польши между Россией, Пруссией и Австрией, И каждый раз Россия уверенно отстаивала свои интересы, даже когда это приходилось делать силой оружия.

В частности, генерал Федор Денисов, был специально направлен из Санкт-Петербурга в объятую смутой Польшу, где напал при реке Буг на польское войско, состоящее из 13 тыс. человек и разметал его, отбил 7 батарей и положил на месте свыше тысячи ляхов.

В русско-польских войнах католическая Польша потеряла большую часть своих владений, что привело к ее ослаблению. Варшаву захватили русские войска, и это не пришлось по нраву гордым полякам. Задиристые шляхтичи, попивая в замках золотистую старку и звеня шпорами перед красавицами, вспомнили лихие времена, когда их буйные прадеды грабили и жгли Москву, а богатые города Смоленск и Вильно низко угождали им, ясновельможным панам.

Все реже паны вспоминали об унизительном соглашении с турецким султаном, когда он вывернул руки Польше да оттяпал всю Правобережную Украину с Подолией, и поляки позорно выплачивали ему обильную дань. Призабыли они, как крымские орды татар проносились по польской землице, словно смерч, уничтожая и оскверняя все, вырезая семьи, а прекрасных полячек гнали с табунами коней в Крым на базары для продажи. Жуткое было время.

В 1792 году над Польшей собирались грозовые тучи. Ослабевшая из-за внутренних неурядиц страна не могла оказать серьезного сопротивления Пруссии, Австрии и России. Старая шляхта еще кичилась буйством и пьянством, нетерпимостью к новому, страдала невежеством. Но достоинство молодых поляков было оскорблено, патриоты воспламенили национальное движение за обновление страны, и попытались посягнуть на авторитет трех сильных государств.

Жгучая тема принудительного раздела Польши отражалась, открыто в нашей дореволюционной литературе. Тогда восстания поляков называли прямо – революцией и сравнивали с опасными революционными движениями во Франции.

Однако в советское время подавление восставших сил Польши и сражения ее за независимость упорно замалчивались, поскольку это бросало густую тень на якобы исконно миролюбивую политику Российской державы, и противоречило содружеству Польши с Союзом ССР. От этой острой темы советские историки бежали, как черт от ладана, и по ней не было создано ни единого солидного научного труда.

Но история всегда остается историей, несмотря на какие-то вопиющие факты и события. Поэтому и ценны старинные записки непосредственного участника тех деяний Андриана Денисова. Из первых уст этого военачальника, принявшего участие в подавлении вооруженного восстания, мы услышим неприкрытую и суровую правду.

В боях и победах!

Польша, беспокойная дочь своего смутного времени, подогретая слухами о свободе во Франции, стала поднимать косы, вилы и топоры.

В польскую военную кампанию в составе русской армии Донское войско выставило свыше десяти тысячи казаков. Ржали на марше кони-степняки, поскрипывали седла, колыхались беспощадные пики и ветер трепал казачьи чубы.

Денисова с Платовым разминула судьба. Матвей Иванович отправился на Дон с полками для усмирения своих же земляков, отказавшихся по велению императрицы отправиться с семьями служить в Крыму и на Кавказской линии. Там мятежом полыхали пять станиц, в том числе родные Денисовым – Пятиизбянская и Нижнечирская.

В это время русская армия под командованием генерал-аншефа Михаила Васильевича Каховского вступила в пределы многострадальной Польши.

Авангард возглавлял известный нам по Измаилу бригадир Василий Орлов, в числе его полков следовал полк Денисова. Здесь наступили первые значительные победы Андриана Денисова, как военачальника. Сложился облик его как командира, близкого к казакам и солдатам, решительного и сурового к неприятелю.

Итак, по поручению Орлова Денисов выдвинулся для занятия местечка Мурафе, и вступил с поляками в переговоры о его уступке. Однако присланного Денисовым казачьего офицера польские поручики обругали:

– Москали проклятые, убирайтесь прочь! Мы, поклялись на муках господних, что на своей земле будем жить привольно!

Денисов, посоветовавшись с неразлучным после штурма Измаила Никитой Астаховым, решили атаковать шляхтичей. Хотя шли на риск, ведь в их двух полках набралось не более 400 человек. Напомним, что в полку Астахова-старшего продолжал сражается сын Емельян.

Было 15 мая, благоухали и цвели сады, заливались певчие птахи. А на равнине враждебные стороны сходились все ближе, уже слышны брань и крики поляков, они начали стрелять. Казаки Денисова нагнулись, наклонили пики, чаще и быстрее затопали кони – и все ринулись в атаку.

Бригадир Орлов спешил на подмогу. Впереди скакал с добровольцами, только земля летела из-под копыт, известный по Измаилу секунд-майор Иван Краснов. Поляки в ожесточенной схватке были побиты. Живые взяты в плен. Более четырехсот лошадей досталось победителям. Под руководством Краснова было разбито три эскадрона конницы, сам он получил тяжелое ранение в ногу.

В кавалерийских боях донцы сокрушали польских улан и захватили 13 пушек и 27 знамен.

Денисов по разбитым, в ухабинах, трактам догнал сборище поляков при Шпичинцах. Вскоре прибыли Орлов и другие войска. Андриан Карпович действовал расчетливо и хладнокровно. Взвизгнули обнаженные клинки – и казаки с гиканьем помчались в атаку на кавалерию. Поле с цветущими ромашками покрылось трупами поверженных всадников и, ржавшими лошадьми без седоков.



«Главнокомандующий все действия сам видел и в честь мою несколько раз прокричал «ура», когда я к нему явился, тут же в скорости весьма милостиво благодарил меня», – писал Денисов.

Затем подоспела пехота, и полковник князь Голицын направился выбить неприятеля из леса. В помощь был придан полк Денисова. Въехав в лес, Денисов увидел, что густые деревья не дадут разворота конным казакам. Оставив полк, поскакал с десятком казаков доложить о том Голицыну и встретил по пути разбредшихся пехотинцев.

Найдя князя в перестрелке, Андриан Карпович сдал ему собранных солдат и по просьбе Голицина поехал собирать и других разбредшихся пехотинцев. И тут случился забавный случай…

Из записок Денисова: «Я оставил при себе двух казаков, остальных послал в сторону осмотреть лес.… Слышу шум, пробираюсь сквозь лес, без дороги; мне встретилось два или три из пехоты нашей, которые несли в горстях по несколько червонных; на мой вопрос они ответили, что отбили с золотыми деньгами целый ящик, при котором много наших, и до того ссорятся, что у многих изрезаны руки.

Зная, что таковые случаи весьма опасны, поворотил я в сторону, наехал, и весьма близко, на пробегающих человек до 10-и пеших солдат, закричал на них, чтобы спешили к князю Голицыну, которые в тот же момент по мне все выстрелили из ружей. Казаки при мне бывшие закричали, что это неприятель; мы пустились в сторону».

Андриан Карпович встречается перед боем при Городниках со знакомым подполковникам Николаем Николаевичем Раевским, будущим участником войны 1812 года.

В сражении грохотала артиллерия. Русская пехота сближалась с неприятелем, картечь и пули сыпались как густой град. Казаки денисовского полка под шквалом ядер не могли стоять спокойно и просились в атаку, кони под ними всхрапывали. Десятки лошадей валялись убитыми. Денисова известили, что на левом фланге казачьи и гусарские полки опрокинуты. Рассматривая движение превосходящего неприятеля, который потрепанную пехотную линию заменил свежею, он предположил, что кавалерия скоро атакует его небольшой полк. Срочно послал верхового за подкреплением.

Денисов взволнованно вспоминает: «В это время артиллерия как гром гремела. Я осмотрел казаков и неприятеля, и когда оглянулся на майора, только что командовавшего эскадронами, вижу, что храбрый и прекрасный майор на земле лежит без головы, которую ядром оторвало. Екатеринославские гренадеры ни на момент не изменили своей твердости, сбили вторую неприятельскую линию, но подоспела третья. Наших много было убито и ранено. Конница неприятельская подступила к правому флангу атаковать мой полк, но болото ей препятствовало; орудия наши, поставленные против неприятеля, сильно оную разили, а спешившиеся казачьи стрелки сильно оную били».

Погиб бы, наверное, казачий полк вместе с Денисовым.… Как вдруг на закате солнца поднялся сзади отчаянно дерущихся донцов на дороге клуб пыли от конницы. Поляки, увидев это, скорым маршем начали отходить и скрылись с поля боя. «Нам преследовать и на ум не всходило, – продолжает Денисов, – а от радости, что Всевышний избавил от неминуемой смерти, были все в удивлении. Пыль подлинно послал к нашему избавлению Бог».

Оказалось, что Донского войска незабвенный Иван Краснов, излечась от раны, полученной при Мурафе, ехал к своему полку, хотя полностью еще не выздоровел. Подъезжая ближе, видит критическое положение денисовского полка и оставленный без охраны большой обоз. Краснов убеждает ближних всадников примкнуть к сражающимся казакам. И они бешено скачут, поднимая пыль, принятую поляками за русское войско, спешащее на помощь.

Денисов, прошедший через горнило яростных сражений, подчеркивает: «При сем еще за долг поставлю упомянуть…, что гренадеры Екатеринославского полка столько при сем случае показали храбрости и твердости, что подобной, хотя был я во многих сильных и генеральных сражениях, нигде не видел.

Даже действия штурма Измаиловского не могу сравнить: там больше было убийства, но управляла храбрыми запальчивость и какая-то забывчивость; тут же сражались, удерживали место, двигались по велению, видели, как товарищи умирали».

Андриан Карпович за эти боевые дела получает орден святого Владимира 4-й степени.

Он знал, не остались без уважения и донцы Астаховы. Младший Емельян Астахов за отвагу в боях награждается чином войскового старшины. Отец его полковник Никита Астахов в схватках получил тяжелые раны, контузию ядром, ранение навылет пулей в глаз, которого впоследствии лишился, и уволен был от службы в родные края. Здесь стал начальником Верхне-Хоперского сыскного начальства и воевал с оголтелой преступностью. Полк его вверили Емельяну Никитичу, который высоко нес славу отца, украшая ее своей безграничной отвагой и уменьем побеждать. Его весьма уважали начальники и сам Суворов.

А над войсками раскинулось летнее небо. Ах, лето, где ты, красное? У Денисова через каждые 5-10 дней походы в пыли, бои в крови и стычки без отдыха. Едва-едва успевали казаки под столетними дубами, на берегах теплых прудов промыть-перевязать кровоточащие раны, починить снаряжение да обиходить своих верных коней.

Андриан Карпович и день, и ночь казался подчиненным довольно крепким, чуть ли не семижильным. Вряд ли кто догадывался, как нелегко давались ему, от природы слабому и нездоровому, эти навыки. Только постоянный контроль над собой, сила духа и закалка в боях-походах одержали победу над организмом, хотя ему порою казалось, что он находится на грани срыва. Это была его внутренняя драма, и из нее он вышел победителем. Думается, что не последнюю роль сыграла и вековая выживаемость, которая передалась ему с кровью выносливых и мужественных предков.

В средине июля, в горячей баталии отличился друг Андриана Карповича отчаюга Иван Краснов. Денисову был по нраву этот неуемный и не унывающий храбрец.

Сотня Краснова неожиданно встретила 12 эскадронов(!) неприятельской конницы под предводительством князя Понятовского, и тот уже предвкушал викторию. Однако Краснов, не теряя присутствия духа и используя смекалку, не дал сильнейшему противнику воспользоваться победой. Заманивая за собой польские эскадроны ложным отступлением, навел галопирующих за ними поляков под выстрелы замаскированной пушечной батареи. Скачущие казаки раздались в стороны, пушки окутались белым дымом, завизжала картечь, падали оземь лошади и поляки. Попав в засаду, потрясенный неприятель потерпел полное поражение. Краснов за это дело получил благодарственное письмо от генерал-аншефа Каховского.

На глазах Денисова быстро продвигалась карьера одаренного Краснова. Так, при Полонцах Иван Козьмич на виду у графа Апраксина разбил вчистую 7 неприятельских эскадронов и колонну из 300 пехотинцев. Граф, отмечая неустрашимость Краснова, произнес: «Вы поступили как герой!». «Я исполнял свой долг, Ваше сиятельство. Бог мне помог», — ответил тот. А при местечке Корчев его казаки под пушечным огнем переправились через Вислу, развернулись и лавой опрокинули колонну польских войск.

Трофеями Краснова стали восемь артиллерийских орудий, припрятанных поляками до лучших времен. Это была большая удача!

За подвиги Краснова произвели в подполковники ранее Денисова, но это никак не отразилось на добрых и уважительных отношениях между друзьями. Хотя Денисов, как и все военные, ревностно следил за успехами и награждениями окружающих офицеров.

Вскоре Каховский с 10-и тысячным корпусом и казачьим полком Денисова потянулся к Варшаве и остановился лагерем близ столицы, на речке Висле. Военные действия были приостановлены.

В красавице Варшаве

Андриану Карповичу понравилась уютная старинная Варшава, и он предположить не мог, что пригород ее станет ареной безжалостных схваток и убийств.

Молодой офицер часто бывал в городе, соскучившись по забавам гражданской жизни. Завел знакомства с местными шляхтичами, разодетыми в богатые камзолы, жупаны из парчи и алые кунтуши, с саблями у поясов, украшенными драгоценными камнями. Стал и сам помаленьку форсить. Будучи простым в душе, думал таково и о людях. Посему заводил приятелей без должного умения и выбора, не различая плутов и мошенников, за что и поплатился.

Вот как рассказывает о промашках молодости убеленный сединой Денисов. «Я небогатого отца сын, увидел скоро, что щегольство мне не пристало, но вместо того, чтобы хозяйством и бережливостью исправиться, вздумал умножить мои доходы карточною игрою, или прямо сказать, знакомство с таковыми завлекло в оную игру, отчего и более себя расстроил. Даже до того, что хороших продал лошадей, дабы иметь, чем себя содержать.

Но вместе с тем, я себя нигде не замарал; всегда, когда только был здоров, являлся к моим начальникам, к разводам, у графов Зубовых, у которых всегда россияне и даже польские иногда господа бывали, в театре, в больших вечерних собраниях у главнокомандующего и у вельмож польских. Многие знатные госпожи меня знали, а у некоторых из сего же класса я бывал с визитными почтениями».

Одним словом, мирная и безоблачная жизнь в светской Варшаве, с балами и музыкой, среди высокородных панов вроде не предвещала опасной и грозовой бури. Но это только казалось!

Главнокомандующий граф Каховский был заменен бароном Осипом Андреевичем Игельстремом, участником турецкой войны, который к гордым полякам относился высокомерно, как к побежденной нации. Полк Денисова получил приказание пользоваться провиантом и фуражом для лошадей от жителей.

От Игельстрема Денисов получает секретное задание – организовать тщательное наблюдение за населением Варшавы и окрестностей. Поступали сведения, что благодушные ляхи замышляют крупное восстание против власти.

Денисов настолько искусно, доброжелательно и дипломатично вел себя, что приобрел почтение и уважение местных шляхтичей, делившихся на две непримиримые партии и одна другую грызущих. Вызнал многое. «Я нашел в обеих партиях таких особ, которые охотно рассказывали мне свои действия, но вообще оные были пустые, доказывающие их горделивое спокойствие и местничество, почему и оставлял их в покое».

А может Денисову подсовывали примитивную информацию о нежелании поднять меч восстания?

Ведь не случайно, местные дворяне в секрете от Денисова послали к Игельстрему депутацию и, расшаркиваясь, благодарили его за спокойных постояльцев и уверяли, что казаки обходятся с жителями как с друзьями.

«За что главнокомандующий в самых лестных выражениях, при большом собрании, благодарил меня лично. А после он же представил меня к награждению чином…, и был я произведен в полковники».

Думается, военный Денисов, вряд ли бы поведал в своих мемуарах о секретном поручении, своих агентах, выявленных им заговорщиках, скрыто подготавливаемом восстании, (которое вскоре и взвилось пламенным огнем). Такие дела крупные люди хранят в тайне всю свою жизнь и не выносят на широкое обозрение.

Может, где-то в глубинах запыленных архивов, и сыщутся засекреченные ранее бумаги, проливающие свет на эту затуманенную страницу в жизни Денисова. Ведь история дама капризная, может одарить и таким подарком…

В 1793 году полк Денисова переводят из огнедышащей восстанием Варшавы за город в полевой лагерь, обеспечивая ему большую маневренность и безопасность. Он и здесь приобретает расположение нужных ему деятелей, его с офицерами пригашают на вечеринки. Молоденькие паненки, в ореоле красоты и молодости, глазеют на офицеров, пьют кофе с пирожным, веселятся и шутят с бравыми казаками. Чубы волной, усы закручены, глаза озорно блестят. Ах, пикантная молодость!

– Боже мой! – восклицал паненкам галантный Андриан Карпович, – вы настолько великолепны, что даже Венера рядом с вами выглядела бы прачкой из предместья города Праги.

Но те с дрожью в голосе отвечали, что в военное время они очень боятся казаков. Сказывают, что тогда казаки, словно стая волков, обчищают все у поселян, и не трогают лишь храмы божьи. На что господа офицеры отвечали смехом.

Подобные знакомства-балагурства да посещение военных офицеров за обильными столами и полными кубками вина, использовались обеими сторонами для получения нужной информации.

Денисов тревожно отмечает, что на исходе 1793 и в начале 1794 года все предвещало войну. Он, по жгучим сведениям от доверенных лиц, предостерегает главнокомандующего готовящемся восстании. С запозданием, но отреагировали и высшие чины.

«Я получил секретное наставление, что делать, если вспыхнет нечаянно революция», пишет Денисов. При поездках по улицам Варшавы, поляки во всеуслышание клянут известного им Денисова, забрасывают его карету грязью и каменьями, и вопят: «Денисова надо убить!».

Андриан Карпович при встрече с Игельстремом предупреждает о таких проявлениях ненависти. Озабоченно докладывает, что в случае нападения поляков, секретное распоряжение он не сможет выполнить и все важные пункты занять. И, более того, «осмелился сказать, что все наши войска сильно претерпят и не исполнят предписанного». Игельстрем напряженно слушал, не сводя с него глаз. На вопрос Игельстрема, где же лучший выход, Денисов ответил:

– Вашему высокопревосходительству следует перебраться на квартиру на краю города. Туда же поставить все войско, чем не дать мятежникам окружить и уничтожить себя.

Игельстрем промолвил:

– Я так бы и поступил, если бы был не только генерал, но и военный министр.

Он лишь не сказал Денисову, что, предвидя восстание, не раз просил графа Платона Александровича Зубова, генерал-адъютанта и фаворита императрицы, (по натуре циника, ума недалекого) увеличить армию. Однако получал только упреки да обвинения в трусости. Не внимала его доводам и сама Екатерина II. Последующие трагические события в Варшаве показали, насколько правы были предусмотрительные Денисов и Игельстрем.

В блестящих залах Варшавы, по-прежнему кружили при свете свечей веселящиеся пары, франтоватая молодежь до утра пила искрящееся вино, играла томная музыка. А за стенами дворцов, в кулуарах сотен особняков, за плотно закрытыми окнами и дубовыми дверями, тайно раздувалось пламя мощного восстания.

В это смутное время, а точнее 1 января 1793 года бригадир Матвей Платов парадно возводится в чин генерал-майора.

Учитывалось, что он с полками свого Екатеринославского войска успешно усмирил на Дону строптивых земляков, восставших в станицах против насильственного переселения их с семьями на Кубанскую линию. Этих казаков щедро отодрали плетьми в бунтующей станице Нижнечирской, где проживали Денисовы.

Может этот инцидент, наложил свой отпечаток на дальнейшие отношения между честным Денисовым и карьеристом Платовым? Ведь участие карательного корпуса под руководством Матвея Платова против своих же братьев – казаков до сих пор стыдливо умалчивается.

Вроде не к лицу герою Дона и России выступать в роли карателя и проводить репрессии на земле родной. Хотя об этом было заявлено в старинном издании «Трехсотлетие Войска Донского» и имеются конкретные материалы в Центральном государственном Военно-историческом архиве.

Да и сам Матвей Иванович в объяснении от 24 октября 1800 года собственноручно указывает, что в 1792 и 1794 годах, будучи на Кавказской линии и на Дону, участвовал «во время возмущения донских казаков и препоручения мне от главного начальства привести их в должное послушание и порядок»…