Звезда атамана Денисова: в водовороте интриг

260
Просмотров



Под сенью императрицы

Дело в том, что на Дону которое десятилетие не прекращалась скрытая и напористая война между крепкими донскими родами за атаманскую власть, приближение к венценосному дому Романовых, где каждый клан заимел своих сторонников, коих усердно ублажал и подкармливал.

Бригадир Матвей Платов, как мы видим, не только завидовал вырвавшемуся далеко вперед и усыпанному наградами генералу Федору Денисову, но и не упускал случая отыграться на его родичах на Донщине или в армии, в том числе на меньшем в чинах и по возрасту Андриане Денисове.

Взять хотя бы покровителя Платова, любимого докладчика Екатерины Второй по важнейшим делам, графа Александра Андреевича Безбородко. Тот так пренебрежительно отзывался о ветеране многих войн генерале Федоре Денисове:

«Легкие казачьи войска, надо отдать справедливость, весьма в хорошем состоянии. Начальники их – люди предостойные: бригадиры Орлов и Платов и полковник Исаев, люди знающие, скромные и такие, что их нигде показать не стыдно. Как их равнять с Денисовым, который прямо ничто перед ними». Лукавил прожженный Безбородко!

1 января 1793 года произошло великое событие в жизни Матвея Ивановича Платова. Он произведен в чин генерал-майора, т.е. догнал в чинах Федора Денисова через шесть лет. Да, не стало благодетеля Матвея Ивановича – всесильного Григория Потемкина, но сыскались и другие, вельможи важные. Не зря же, при первой возможности Платов мчался в Петербург, и пропадал при кутящем напропалую дворе, и по гостям целыми неделями. Ну и что из того, что Денисовы воевали!? Вот только закрепится он хорошенько на Дону и при дворе, в царской семье, куда он уже вхож, и война от него не убежит! Ведь он прирожденный казак – и славу боевую добудет!

Не случайно, что в придворных кругах Петербурга, хорошо известному там Платову прочили высокое место атамана Войска Донского. Тем паче, что настоящий атаман А. И. Иловайский был уже дряхлый годами, нетвердой рукой держал булаву, и атаманство его близилось к концу. В ряду своих соперников Платов видел и соратника по штурму Измаила Василия Орлова, который затаил на него обиду, ибо он проливал кровь и в Польше, а Платов обскакал его по полученным наградам…

При подобной расстановке закулисных сил и всяческих кознях, Андриан Денисов в Варшаве получил в декабре недоброе известие, что ближайшие его «родственники оговорены ненавистниками Денисовой фамилии и, по простоте своей, хотя были совершенно невинны, обвиняются и могут быть несчастливы по строгости законов».

Андриан Карпович, что в бою, устремляется в атаку на скрытых зложелателей, вымазывающих грязью Денисовых. Он обращается за помощью к фельдмаршалу Суворову, который ценил его за военные подвиги. Получает от него отпуск, дозволение ехать в Петербург, а главное, рекомендательные письма к высокопоставленным особам.

Через заснеженные леса, сквозь сугробы, чащобы и волчий вой, торопится он за поддержкой.

Рекомендательными письмами снабдили его и упомянутый выше генерал-майор Валериан Зубов и брат его Николай Александрович Зубов. У последнего, генерал-майора, участника польской кампании, женой была единственная и горячо любимая Суворовым дочь Наташа, кроткая «суворочка». Однако муж ею не дорожил, пьянствовал и кутил.

И к кому же были именные письма? Да к брату Платону Александровичу Зубову, новому фавориту императрицы, с убедительной просьбой – принять милостиво героя Денисова под свое крыло-покровительство. Хотя Платон Зубов, к известному победителю турок и поляков, бригадиру-казаку Василию Орлову относился, например, не уважительно.

Этот бесцеремонный, красавец Платон Зубов, смахивающий на француза, мог позволить такое безболезненно. Сей орел за семь лет над будуаром императрицы, сделал головокружительный виток. А вот его предшественнику Григорию Потемкину на подобное потребовалось, поди, двадцать лет.

Итак, добравшись до Вильно, Денисов нанес визит генералу Николаю Васильевичу Репнину, который благосклонно относился к казачьему командиру. Оставив в гостиной за столами множество гостей, старый вояка, расчувствовавшись, вспоминал с Денисовым о совместных победных боях над турками под Мачиным да над разбушевавшимися повстанцами в Польше и Литве. Андриану Карповичу князь Репнин оказал значительную поддержку.

И вот Петербург, гранитные набережные Невы, сияющие дворцы, в них вальяжные сановники, вся грудь в орденах, лентах и позументах. Андриан Карпович понимал, что успешная кампания в Польше заставила примолкнуть как завистников Суворова, так и их рода Денисовых.

Князь Платон Зубов принял в роскошном, (картины, зеркала, скульпторы, сервизы, портьеры), дворце Андриана Карповича не кичливо, чего остерегался Денисов, наслышанный о вздорном характере фаворита, тот приветливо обласкал боевого казака. Вот так диво-дивное!

Андриан Карпович торжествовал, понимая, что это почти победа! Ведь высший свет, в лице графа Растопчина, заявлял во всеуслышание: «Граф Зубов здесь все. Ничьей воли, кроме его, не существует больше. Он пользуется большим влиянием, чем в свое время князь Потемкин. Он так же беспечен и неспособен, как и раньше, хотя императрица и повторяет всем и каждому, что это величайший гений, которого в России когда-либо видели»…

Не менее любезно принял Денисова граф Николай Иванович Салтыков и другие знатные вельможи. О, Андриан Карпович знал, насколько веским было слово Салтыкова, тертого придворного, достигшего чина генерал-фельдмаршала и воспитателя юного князя Александра, будущего императора. При мощной поддержке этих и других сановников Денисов получил «некоторые уважительные милости моим родственникам и совершенно избавил от дальнейших несчастий».

Малоискушенный в интригах и каверзах Денисов облегченно вздохнул, полагая, что на том придворные баталии и кончатся.… Запамятовал, что человече предполагает, а один Бог располагает.

Случилось так, что привалили к Денисову другие затруднения – хоть караул кричи! В великосветском Петербурге Андриан Карпович, не привыкший к большим расходам в кругах богатой знати, за несколько месяцев сильно поистратился. Будучи достатка небольшого, он честно в том признавался. Сам «совершенно ничего не имел и не приобрел; к тому же видел, что со всем моим усердием и отважностью, по военной службе не выиграл перед товарищами и еще от некоторых и отстал, посему видя свое несчастие, решился искать отставки, в чем и открылся моим милостивцам». Хотя в душе он, воитель, предпочитал сверканье железа – звону изменчивого злата, ржание коней и голос бивачных труб – шуму пьяных застолий и увеселений.

От крутого поворота во врата скудности великодушная судьба его уберегла. И преподнесла ему покровительство самой Екатерины Второй.

«В одно большое при дворе собрание я также был в многолюдной зале: стоял, очень задумавшись, и не видел, как подошли ко мне несколько чужестранных министров. Стали рядом и спрашивали на французском языке друг у друга: кто я такой молодой человек, а много имеет знаков отличия. Меня никто из них не знал; но один сказал, что по одеянию должен я быть Войска Донского. Другие же заключили, что хоть я и донской, но из другого рода происхожу, потому что донские похожи все на Орлова, а я имею сходство со всеми европейцами. При сем слове не мог я, хотя желал, удержаться, и несколько улыбнулся. Они сие приметили и отошли. А, вошедши во внутренние залы, спрашивали у наших российских, которые там были – кто я, и знаю ли французский язык… В это время вошла в тот же зал ее величество государыня Екатерина Великая, и спросила, о чем они говорят. Светлейший князь Зубов ей доложил. Тогда она изволила так сказать:

– Это верно, вы видели Денисова, племянника генерала Денисова. Я знаю его по рекомендациям и весьма довольна, что он следует по стопам дяди своего.

После чего императрица приказала князю Зубову о том объявить мне. Сие так ободрило меня, что я совершенно решился не искать отставки, а продолжать военную службу».

Это был зримый успех Денисовых, с чем вынуждены были считаться их злопыхатели. Успех, но надолго ли? Покровительнице Екатерине Второй, с ее расшатанным здоровьем, оставалось жить… немногим более года.

В наступившем 1795 году Андриан Карпович, соскучившись по дому, испросил отпуск со службы и поехал на Дон. Те из родственников, которых он избавил от несчастья, душевно благодарили его за удачливое содействие.

Герой баталий мог быть счастлив, если бы в станице, в отчем доме, нашел утешение в жене своей. Увы, в его семье не все было тихо и гладко. За его отсутствие супружница опустилась, не бог весть как ухаживала за собой и даже малой дочерью Катей. Он ужаснулся, что в его девятилетнее прелестное дитя, мать и дьячок вдалбливали только псалтырь да часовник. Видя в чаде своем «превосходные таланты понятия и ума», хотел он увезти дочь из дома в лучшие пансионы Киева или Харькова.

Однако старики Денисовы заохали и воспротивились далекой разлуке: «Пропадет наша кровинушка, Катя!». И отдали Катюшу в семейство знакомого полкового командира добряка Федора Циммермана, а проживали они в Тамбове. Андриан Карпович, с душевной болью отвез доченьку в это радушное семейство, где она быстро освоилась и нашла в нем одного возраста подружку.

Полк Денисова затем был распущен, но дома он побыл самую малость и отправился в Персидский поход.

В Персидском походе

В это время Платон Зубов, не желая отставать от Григория Потемкина, стремившегося к расширению российских границ, представляет Екатерине II свой заманчивый план.

– Вооруженной рукой, – витийствовал он, – следует овладеть коварной соседкой Персией, а затем всем сопредельным Востоком, вплоть до вершин загадочного Тибета. После выступить против злонамеренной Турции, и, наконец-то, утвердиться в Константинополе.

Скажу, что ученые мужи царской России называли эту утопическую затею очень едко – «химерической».

Императрица же худого в плане любимца не могла усмотреть, поскольку Потемкин, любимец вчерашний, при жизни составил проект о завоевании Персии. А тут еще ханские войска хищнически ворвались в опекаемую Россией православную красавицу Грузию, разграбили Тифлис, и поволокли криком – кричащие толпы грузин-христиан на мусульманские базары для продажи в вечное рабство. Россия издревле считала себя защитницей христиан в тех полуденных окраинах и вела жесткие войны креста с полумесяцем, проливая за народ грузинский кровь солдат русских.

Так началась война с Персией, исступленно потрясавшей в жарких краях зеленым знаменем пророка и считавшей Кавказские пределы чуть ли не своей вотчиной. В ненадежное Закавказье последовали войска под командой 25-летнего (!) генерал-аншефа Валериана Зубова, младшего брата фаворита императрицы. Русские солдаты успешно действовали под жгучим солнцем на западном берегу Каспийского моря, с малой кровью заняли Баку и Дербент, покорением которого особо отличился Зубов.

Многие донцы отправились «охотниками-добровольцами» воевать с «нехристями». Известный нам своей храбростью участник турецкой и польской кампаний Емельян Астахов, ранее других отправился сражаться добровольцем из станицы Усть-Хоперской. По поручению Валериана Зубова, он принял начальство над Гребенским казачьим полком, участвовал в горячих боях, и был пожалован чином полковника.

Конечно, не мог усидеть в тиши полусонного дома, в вишневых садах и мирском успокоении, неугомонный Андриан Денисов.



24 июля 1796 года, подседлав коня, и прихватив с собой переметные сумы, поскакал он волонтером в армию помнящего его по Польше Валериана Зубова. В многоязычной Астрахани нашел купеческое судно, на котором и последовал в Персию.

На Каспийском море донец чуть не утонул при ужасном шторме. Судно в кромешной темноте зарывалось носом в волны, громадные валы перекатывались через палубу, парусник едва слушался руля. Андриан Карпович в последней надежде привязал себя к мачте. А команда, видя таковую опасность, считала крушение и гибель неминуемой. «В слезах, с горьким рыданием, друг с другом прощались и не внимали моей просьбе, чтобы молча молили Бога о помиловании себя, и ожидали смерти или спасения от сей бури». Но Пойседон смиловался над ними и не утащил в бездонную пучину.

К утру неистовый ураган стих и, неверящие в свое спасение мореходы, насквозь промокшие и дрожащие, увидели в дымке такой желанный и благоуханный Баку. Денисов «переехал в город, где, принеся за спасение от сих бурь Всевышнему благодарение, навсегда отказался без крайней нужды быть в море». Комендант города граф Апраксин принял Денисова любезно и дал сопровождение.

По прибытии Денисова в военный лагерь, Валериан Зубов, (одна нога своя, а вместо другой протез), и брызжущий силой походный атаман Матвей Платов встретили его по-дружески. Хотя, конечно, не заключали друг друга в жаркие объятия.

Однако их объединял штурм Измаила, за который храбрый Зубов получил орденский крест св. Георгия 4-степени. А также участие в совместных сражениях в Польше Денисова и Зубова, которого Суворов хвалил за бесстрашие и доблесть. Увы, там, на берегу Западного Буга последним в бою пушечным выстрелом Зубову и оторвало ногу.

Неунывавший Зубов в персидском походе приспособился свободно ездить верхом. Денисову рассказывали, что Зубов сутками находится в седле, за что кавказские горцы и персы прозвали его «золотая нога».

Молодой граф Зубов, не такой опытный в военном деле, (что было на руку Платову), не избежал влияния этого видавшего виды наставника.

Матвей Платов любезно попросил Андриана Карповича оставаться при нем и снабдил добротной калмыцкой кибиткой. Платов уже тогда предвидел, ох, как чувствовал! – в более образованном, знающем иностранные языки, талантливом военном Андриане Карповиче – опасного соперника. Денисов же понимал, что Матвею Ивановичу удобнее было придержать его у себя на глазах, чем предоставить ему самостоятельность и общение с тем же, близким ко двору, Зубовым. Не охочий до изощренных козней и подсидок,

Денисов был и этим доволен.

Андриан Карпович попал уже в затишье военных действий. Офицеры и донские добровольцы отдыхали, зачастили к нему, гостеприимному, на свежую рыбку и икру, пропустись по чарке-другой, да обменяться слухами о неважном здоровье государыни. А кто посмелее – охотились на озверелых кабанов-секачей, заваливая с казаками до двенадцати штук за пару дней, кто порискованнее – бил свирепого барса в густых камышовых зарослях. Отличился как-то и Андриан Карпович.

Однажды в погоне за сим хищником казак-напарник ударил барса дротиком. Тот взвился в огромным прыжке, но промахнулся и вонзился казачьей лошади в шею, да так, что пригнул ее к земле, и она упала на передние ноги. Андриан Карпович удачным выстрелом, (не попасть бы в горячке в казака), перебил зверюге задние ноги. Барс держался на передних и злобно рычал, норовя клыками разорвать врагов. В мгновенье ока крепкий Андриан Карпович соскочил с коня – изловчился и вонзил дротик в пасть беснующегося зверя. С большими усилиями удалось свалить его и убить.

Как-то выбрались Денисов и Платов поохотиться на кабана. Внезапно из бурелома бросился на Платова громадный секач и подмял бы его, изорвал клыками, если бы Денисов метким выстрелом не уложил свирепого вепря. Побледневший Платов дрожавшими руками обнял Денисова за плечи, и сказал, что в долгу у него не останется.

Но внезапно походы и охоты закончились. Громом среди ясного неба прозвучало для сподвижников и ставленников Екатерины II известие о её смерти. Грустный оказался для них конец 1796 года. На престол взошел Павел I, не терпевший содеянное матерью, и ее фаворитами. Под неумолимый пресс опалы попали и братья Зубовы.

Война с Персией поглотила из казны уйму денег, (финансисты пребывали в ужасе!), и кампания была признана ненужной.

Войскам Валериана Зубова Павел I приказал возвратиться в Россию, даже не соизволив оповестить самого Зубова; и надо же, Матвей Платов, которому была подчинена вся казачья конница, при марше промахнулся, замедлил движение и допустил служебную проволочку. К тому же обнаружилось, что Валериан Зубов растратил неоправданно огромные суммы по Персидскому походу, за что были взяты в казну его курляндские имения.

Денисов следовал домой с тремя казачьими полками.

Вдруг в походе 24 июня этого 1797 года была сделана остановка. Денисов и другие командиры с удивлением слушают отданный Платовым приказ по 1 Чугуевскому полку:

«Во время нахождения его, Платова, в 1795 году в Петербурге, главная провиантская канцелярия рассматривала претензии, заявленные Чугуевским полком к казне о неполучении фуражных денег…».

И словно обухом по голове ударила Андриана Карповича объявленная в приказе сумма долга:

«…Главная провиантская канцелярия признала подлежащими к выдаче… 22, 715 р. 83 к., о чем им, Платовым своевременно было объявлено по полкам».

«Объявлено, но ведь это не значит, что Матвей Иванович выдал деньги казакам», – мелькнула мысль у Денисова.

В напряженной тишине приказ, составленный самим Платовым на себя, оглашался далее:

«Но так как 1-й Чугуевский полк, еще до возвращения к нему Платова, выступил в Персидский поход, то, принимая во внимание могущие встретиться какие — либо надобности по исправлению казаков во время этого дальнего похода, деньги казакам на руки не были выданы, а хранились у него, Платова».

Командиры недоуменно переглянулись: ведь деньги-то принадлежали казаками и должны быть выданы сразу им, по прямому назначению. Почему Платов присвоил себе право распоряжаться чужими деньгами! Причем тут дальний поход, на который казной отпущены свои средства?!

Приказ Матвея Ивановича заканчивался так: «Теперь же, возвращаясь в пределы России, надобности большой в исправлении казаков уже не предвидится, а потому он приказывает эскадронным командирам раздать эти деньги казакам».

Нахмурились многие, в том числе и Денисов, ибо не понравилась офицерам это дело.

Ведь фуражные деньги, как оказалось, не выдавались людям с сентября 1787 года и по день издания приказа, в этом 1797 году! И, коли в сем виновен Платов, то с какай целью держал он целых 10 лет в своих руках такую круглую сумму, а казаки страдали, нищали?

Еще больше возникло вопросов, когда стало известно, что Платов при возвращении из Персии занял у своего тестя Мартынова 25 тысяч рублей да 7 тысяч рублей одолжил у его сына, а для обеспечения этой суммы заложил принадлежащую ему слободу Крепинскую и хутор Генеральский. Может, эти заемные деньги предназначались для раздачи Платовым своего крупного долга казакам? Ходили нехорошие слухи, что Платов просто давно промотал денежки, предназначенные казакам.

После объявления злосчастного приказа прошел месяц. Андриан Денисов и начальники уже поуспокоились, и вроде ничего не предвещало Матвею Ивановичу грозы над головой.

23 июля 1-й Чугуевский полк, ведомый Платовым, расположился ночлегом возле некого Ерголыка. И тут, как черт из шкатулки, возник, весь в пыли, пропахший потом, прискакавший из Петербурга императорский фельдъегерь. Он вручил Платову распоряжение.

Содержание его таится в письме Платова к старшему в полку полковнику князю Кирилле Багратиону, написаного того же двадцать третьего июля.

Оказывается, 10 мая этого года Государственная коллегия издала указ, что по Высочайшему повелению Платов исключен из службы. Это была пренеприятнейшая новость!

Посему Платов просит князя Багратиона объявить о том казакам первого Чугуевского полка и взять на себя теперь командование полком.

«Относительно же до расчета одолженных мне и от меня в удовольствие военнослужащих, подлежащих, в рассуждении моего немедленного отъезда, по полученному Высочайшему Его Императорского Величества повелению, в Санкт-Петербург, отколь до возвращения, оный представлю.

Милостивый государь мой вашего сиятельства покорный слуга Матвей Платов».

Смысл этих строк о расчете туманен и не определен, сегодня сказали бы, что Платов просто «темнит», откладывая и запутывая окончательный расчет по долгу.

До Денисова доходили сведения от знающих офицеров, что для Платова дело приобретает, ох, худой оборот, так как им занялся сам Павел Первый.

Государь, во время возвращения войска из Персидского похода, зная о нарушениях финансовых дел Платовым, распорядился проверить 2-й Чугуевский полк. По окончании сего осмотра Павлу I было доложено (какой кошмар!) о дополнительно выявленных финансовых нарушениях Платова. Среди которых и претензии полка, что «Платов неудовлетворил казаков деньгами в сумме 20 тысяч рублей, следуемыми им за окладной хлеб», и другие…

Денисов тревожно размышляет в пути на Дон, как отнесется подозрительный Павел I к нему, тому же Платову и дяде Федору Денисову. Сдав военные дела, Андриан Карпович испросил увольнение и отправился, переживая за туманное будущее, в покрытую пушистыми снегами родную станицу.

Под оком императора

После коронации государя Павла I, на место почившего в бозе донского войскового атамана Иловайского был назначен… нет, совсем не пронырливый генерал- майор Матвей Платов.

Эту важную должность предложили вначале умудренному воину и руководителю Федору Денисову. Он, же ссылаясь на преклонный возраст и полученные ранения, с достоинством отказался от сей многотрудной почести, и предложил вместо себя,… нет, не Платова, а своего зятя, известного, и нам, военачальника Василия Орлова

Павлу I как-то было доложено, (не исключено, что и хитроумным Федором Денисовым), что, Матвей Платов способен «отпасть от… властительста России и сделаться опасным изменником».

Государь мало кому доверял, еще помнилось ужасное пугачевское, с участием казачества, восстание. Недавно едва успокоили, с грехом пополам, Польшу, сейчас напирала властительница морей Англия. Император мрачно задумывался. В его потаенном ящике накапливались сведения о группе темных сановников, недовольных им и помышляющих о заговоре – и он всегда был настороже.

Но роковую роль в судьбе Матвея Платова сыграли, может даже не Павел I, и не межродовые распри, а подвела его, думается, неуемная страсть к обогащению.

По прибытии в Петербург Платов был арестован и по Высочайшему повелению, за денежные прегрешения, был предан военному суду.

В декабре 1797 года военный суд рассмотрел материалы о превышении Матвеем Платовым, служебных полномочий: невыплате казакам причитающихся денег.

Скажу, что, знакомясь с материалами этого дела, меня как юриста, прослужившего четверть века на следственно-прокурорском поприще, не покидало ощущение нечистоплотного поведения Платова. Не только злоупотребившего выделенными для казаков деньгами, но и скользком поведении его на судебном следствии, его то путаные, то изворотливые, не подкрепленные доказательствами, пояснения, с целью улизнуть от наказания.

«В последнем своем слове М. И. Платов заявил суду, что, так как он состоял начальником всех Чугуевских полков, то и получаемые им деньги на эти полки состояли в точном его распоряжении; но он из тех денег нисколько в свою пользу не употреблял, а хранил их, как экстраординарную сумму в пользу полков».

Однако, как бы ни старался вывернуться Платов, избежать законной ответственности ему не удалось.

Военный суд, выслушав дело, и принимая во внимание смягчающие обстоятельства, как возмещение Платовым ущерба и, «что так поступали с этими деньгами и прежние командиры, так поступил и он», постановил в окончательном приговоре так:

«За удержание вышеозначенных сумм через немалое время у себя, по точной силе воинского сухопутного устава 66 артикула, чину его, без абшиду, лишить». То есть, Платов, как виновное должностное лицо, был лишен чина без пенсии.

Павел I, очевидно имея виду все известные ему явные и тайные прегрешения Платова, утвердил и, более того, усилил судебный приговор:

«За все значащиеся по сему делу преступления, как и за консилиум, держанный в Персии, исключить Платова из службы и отправить к Орлову на Дон, дабы держал его под присмотром в Черкасске безотлучно».

Вот так 13 декабря Платов, бывший кандидат в атаманы, был отправлен на родной Дон под надзор соперника, нового донского атамана Орлова. Я не знаю реакцию на то Андриана Карповича, ибо он, осторожный, об этом в мемуарах не пишет.

И тут Павел I наносит еще удар. В пути осужденного Платова догоняет курьер с повелением следовать в ссылку в чужую Кострому, подальше от неспокойных донских казаков.

Причиной более сурового наказания незадачливого финансового деятеля Платова может являться то, что уже после состоявшегося над Матвеем Ивановичем военного суда, последовал рапорт генерал-лейтенанта Дудина об осмотре им 1-го Чугуевского полка.

Представьте, в какое негодование пришел Павел I, прочитав в рапорте следующие факты. Из отпущенных Платову провиантской канцелярией в 1787—1790 годах на содержание казачьих лошадей 22,7 тысяч рублей, было выдано казакам только 4,5 тысячи рублей, а остальные 18,1 тысяча рублей осталась у Платова.

Кроме того, оказалось, что в 1891 году из отпущенных Платову на продовольствие казачьих лошадей 8,1 тысяч рублей, «поступили в расход большей частью не в пользу казаков, а на разные покупки для штаба и обер-офицеров».

И еще, в 1793 году при формировании Екатеринославского войска за казенных лошадей было вычтено с казаков 14,3 тысячи рублей, которые «поступили не в пользу казны и казаков, а на разные партикулярные издержки». То есть, израсходованы не на государственные, а на свои, частные нужды. А за законное использование казенных денег отвечал Платов, как ответственное должностное лицо.

В итоге, ему была определена ссылка…

Медленно, так замедленно, тягуче течет для Платова время в Костроме…вдали от желанного царского двора, от боевых походов и схваток, от синего Дона и семьи с малыми детьми…

Нагнетает грусть-тоску распоряжение любимца Павла I, ретивого генерал-прокурора Обольянинова: «Пребывание ваше в Костроме должно быть безвыездное, впредь до особого повеления». Так проходят месяцы… годы…

Но вернемся к нашему Андриану Денисову. Ему не пришлось быть на верху блаженства в станице от общения с родными, да отдыхать от треволнений боевой жизни. Он выезжает в Черкасск на пышное поздравление атамана Василия Орлова. И атаман, зная Денисова по прежней службе, как честного и ответственного, назначает служить его в насыщенной работой войсковой канцелярии.

Андриан Карпович в 1798 году избирается депутатом от Войска Донского для принесения благодарности Павлу I за пожалование Войску многих прав.

Предусмотрительный дядя Федор Денисов уже в Петербурге. Он оказывается в великосветской свите императора, не теряет времени даром, усердно хлопочет – и укрепляет свое положение в вальяжном дворце.

Конечно, не без его протекции племянник Андриан Карпович попадает, как представитель донского войска, в Петербург и они вместе выполняют миссию благодарности перед Павлом I и государыней императрицей. На самом высоком уровне.

Представляете, как больно было услышать об этом Матвею Платову, «мотающему» свой ссыльный срок в затрапезной Костроме, где на будущих площадях паслись худосочные козы и взбрыкивали глупомордые телята!

Роскошный Зимний дворец! Денисовы на царском приеме. Неторопливо распахнулись белые с позолотой двери. «Государь император сам повелел мне войти во внутренние свои покои, где удостоился в присутствии его величества пить водку и быть за обеденным столом», пишет довольный и чувствительный Андриан Карпович.

Павел I с энтузиазмом издает многие законы, проводит реорганизацию в армии, выпестовывает свое детище – гатчинский военный корпус. В январе 1798 года он назначает генерал-лейтенанта Федора Денисова командиром престижного Лейб-гвардии казачьего полка. Не забыт и Андриан Карпович, он произведен в полковники. И они готовы еще ревностнее служить государю!

Во время вахтпарада в Гатчине, блистающие золотым шитьем мундиров и наградами, Федор Петрович и Андриан Карпович, были представлены императору.

«Государь пожаловал нас своею рукою и изъявил войску донскому великие милости». Вот тут- то Андриан Карпович, не ведая тонкостей придворного этикета, допустил промашку, и превысил, как говорится, свою компетенцию. Из его рукописи: «По окончании изъявления милостей его (императора), осмелился (я) засвидетельствовать преданность всего донского войска и готовность доказать оную на самом деле. Но сии слова мои не были угодны его величеству, за что и сделан мне выговор».

Мать Господня! Выговор от самого императора!

Андриан Карпович и дядя чувствовали себя оплеванными и пришли в великое смятение, ибо знали о непостоянном характере скорого на суровые меры разгневанного Павла Первого. Один офицер, участник приступа Праги откровенно выразился, что шел на смотр с ужасом, которого не испытывал при штурме.

В это время в окружении императора усилилась подозрительность, и за многими важными сановниками, не внушающими доверия, организовывались слежки. Кто был вальяжным вельможей сегодня, завтра становился каторжником сибирским.

Волна страха докатилась уже до краев Войска Донского и захлестнула Тихий Дон. Даже не чувствовавший за собой никакой вины донской атаман Василий Орлов «ежеминутно» ожидал «тяжелого наказания».

А тут еще один рескрипт от императора! С тяжелым сердцем атаман Орлов вскрывает царский пакет и удрученно читает притихшим старшинам, членам войсковой канцелярии:

«Господин Войска Донского, войсковой атаман!

Утверждая все прежние, бывшие постановления Войска Донского, намерены сохранить их в целости для продолжения того правления, которым войско донское было всегда на пользу государя и отечества.

Что же касается до вкравшихся злоупотреблений и сделанных перемен князем Потемкиным, то вам принадлежит первые искоренять, а мне последние не опробовать, яко клонящиеся всегда к истреблению общественного порядка вещей».

Орлов опустошенно опустился на потертое атаманское кресло. Перекрестился на образа: «Спаси и помилуй, Царица небесная!».

Дамоклов меч навис над вольнолюбивыми головами донских дворян братьев Грузиновах, о подвигах одного из них на войне, Петра Грузинова, мы уже рассказывали.

Хорошо знакомый Андриану Карповичу по польской кампании донец генерал-майор Греков по высочайшему приказу «за самовольную отлучку» был исключен из службы. Начались беспредельные репрессии, принявшие особо зловещий размах при бесцеремонном генерал-прокуроре Петре Обольянинове.

Донцы Денисовы, пребывая в страшных треволнениях, молили Господа пронести мимо беду. Ведали, что их высокий покровитель Александр Васильевич Суворов, (обладая вздорным и независимым характером), сам попал под жернова репрессий. До сведения военачальников был доведен о том царский приказ:

«Фельдмаршал граф Суворов, отнесясь его Императорского Величества, что, так как войны нет и ему делать нечего, за подобный отзыв отставляется от службы».

Уж ежели самодержец самих генералов Зубовых, отягощенных многими миллионами роскоши, разогнал по заграницам, то будет ли он считаться с ними!?

Баловень судьбы Платон Зубов вместе с братом, по указанию Павла I, уже коротали дни под надзором местного губернатора в одном из сирых литовских имений. И только горькими ночами снилось им, что они по-прежнему молодые красавцы, разъезжают по балам на тройках великолепных рысаков, швыряют золото горстями, купают актерок в шампанском – и вообще плюют на всех людей. И потаясь, братья Зубовы точили на Павла I кинжалы и зубы.

Я снова раскрываю мемуары Андриана Денисова, которые он писал в глубокой старости, и тогда с драматизмом вспоминая:

«Когда государь император возвратился в Петербург и на большом придворном бале, при многолюдном собрании, где и я находился, один из господ камергеров или камер-юнкеров, не упомню, подошел ко мне, сказал, чтобы я вышел несколько перед собрание и что его величество будет со мной говорить.… Не мог я равнодушно и не очень смущенно выполнить повеление: но государь император подошел ко мне, весьма милостиво спросил об обыкновенных материях, как-то: чем в настоящее время мы занимаемся в домах и тому подобное, чем, быв ободрен, отвечал я прилично».

«Да, воистину пути Господни неисповедимы», – облегченно произнесли в холодном поту Андриан и Федор Денисовы. Они шли по лезвию императорской власти. Но на этом испытания не закончились…

По желанию дяди Андриан Карпович обживался и заводил нужные связи в высшем свете Петербурга.

Как-то Андриан Карпович на своей квартире играл в карты, в банк, с донскими офицерами. Азартные игроки распалились, вошли в раж, на столе высилась груда золотых и серебряных монет. Время за глухую полночь. Вдруг в дверях возникает полицейский начальник при полной форме и оружии, и требовательно спрашивает: «Не тут ли казачий офицер Андриан Денисов?».

А «время было самое ужасное, – вспоминают современники. – Государь был на многих в подозрении… Знатных сановников почти ежедневно отставляли от службы и ссылали на житье в деревни,…Словом ежедневный ужас». Зачастую прежние боевые заслуги ничего не значили и все боялись допустить какую-либо ошибку. Процветали доносы. Так, сослуживец Андриана Карповича по турецкой и польской войне, персидскому походу, будущий герой 1812 года, полковник Николай Николаевич Раевский, был оклеветан перед императором и исключен из службы.

Вот и полицейский чин приказал Денисову громким именем императора, чтобы он, без задержки, в течение 12 часов, непременно покинул Петербург. Ехал немедля на Дон, к войску!

Не раз смотревший смерти в лицо Денисов, запаниковал перед незыблемой силой царского двора! Памятуя, что на нем, грешном, держится жизнь и благополучие престарелых отца и матери, малохольной (прости Боже) жены, малой дочери и сродственников. Он уже увидел на своей шее веревку палача. Услужливая память тут же выдала трагический случай, когда суворовский офицер, награжденный Георгиевским крестом, не вынося надругательств, пришел домой, написал прощальную записку, приставил дуло пистолета к виску и застрелился.

Вот что взволнованно рассказывает Андриан Карпович о хождении по мукам:

«Я весьма испужался, что, не обнесен ли каким злым человеком, да и занятие мое картами, когда полицейский явился к нам, весьма тревожило меня. Почему до света явился к графу Аракчееву, который весьма снисходительно принял меня. Когда же я ему доложил, что мне велено поспешно выехать, и что я, хотя совершенно ни в чем не виновен и не могу даже быть обвиняем, но дабы злой человек не помарал меня во мнении государя императора, прошу его о защите.

И что я первым долгом, считаю верно, служить государю императору и, сейчас, выполняя его волю, еду отсюда.

Граф Аракчеев, выслушав меня, уверил в своем покровительстве. При том сказал: «Вы нужны в настоящее время при войске, а потому так и велено», что дядя мой, гр. Денисов, дознал и мне подтвердил».

Ободренный Андриан Денисов помчался из Петербурга – навстречу неизвестной судьбе – через Москву и Тамбов, повидал там цветущую доченьку, и очутился на Дону. Пробыл несколько дней в станице у родителей, а после явился в Черкасск, к войсковому атаману… Запели звонко трубы о войне – начались по Европе походы против французских захватчиков Наполеона.

Вскоре Денисов получает под свое командование один из 22 собранных экстренно полков. Возглавляемые походным атаманом Орловым, они тронулись к польскому местечку Бресту.

Здесь Андриан Карпович получил секретный ордер быть готовым с шестью полками выступить на театр военных действий – в далекую Италию, запруженную французскими войсками.

Смотр полкам производил специально приехавший в качестве инспектора А.А. Аракчеев, который хорошо отнесся к знакомцу Денисову. Он приказал ему именем императора сохранять целостность казачьего корпуса и не отдавать казаков самовластным чиновникам и генералам.

Итак, призван в поход Андриан Денисов, и здесь все понятно. А что же стало с военачальниками – непримиримыми соперниками Федором Денисовым и Матвеем Платовым?

Куда было тягаться судимому Матвею Платову с набирающим обороты Федором Денисовым! А полученное Платовым в ссылке невероятное известие и менее стойкого могло свалить с ног.

С пасмурным челом Платов узнал, что Федор Денисов стал первым графом среди донцов! Самым первым! Он, а не Матвей Платов. Какая жалость, обида и… черная зависть!

Послушаем голос императорского документа о Федоре Петровиче Денисове, выходце из простых казаков Пятиизбянской станицы. Какой каскад заслуженных наград!

«За оказанные им по службе подвиги, Всемилостивейше возложены на него ордены: св. Александра Невского, св. Анны 1 класса, св. Великомученика и победоносца Георгия 2 класса, св. Равноапостольского князя Владимира 2 класса, св. Иоанна Иерусалимского Большого Креста и Всемилостивейше жалован бриллиантовым пером, двумя саблями каменьями, украшенными с вензелевым на них Высочайшим именем, и деревнями, в коих 1200 душ.

Там же пожалован от Его Высочества короля Прусского Фридриха II орденом Красного Орла и от Его Высочества короля Польского св. Станислава- Августа орденом Белого Орла и св. Станислава».

А теперь, самое главное, к чему будет неистово стремиться многие годы, даже с клеймом осужденного, военный деятель Матвей Платов. За службу Отечеству седогривый, покрытый ранами и хромоногий Федор Денисов был возведен в графское достоинство!

«1799 г. апреля в 4-й день Мы, признавая отличное усердие и труды его, любезно верноподданного нашего генерала от кавалерии Денисова…, Всемилостивейше пожаловали его в Графское Империи нашей достоинство, распространяя оное на все потомство мужска и женска полу, от него происходящее…».

Но судьба старого казака находилась в руках эксцентричного императора. Не пройдет и года, как первый граф из казаков Федор Денисов тоже попадет в царскую опалу.

В марте 1800 года он будет отстранен от службы «за проволочку препорученного ему дела по комиссии военного суда». Тогда репрессиям Павла Первого подверглось немало лиц из военного донского генералитета.

Вот цифры историков. За время его правления были уволены со службы более 300 генералов, 2000 обер- и штаб-офицеров, да еще 7 фельдмаршалов.

Неужели всесильный монарх страшился ветеранов? Ненавидел независимых? И посему гнул их в бараний рог, чтобы другие боялись?! И такие репрессии повторятся, – во времена диктаторства Сталинского, перед нападением Гитлера на Европу.… Выходит предтечей грядущей эпохи была подобная диктатура и репрессии Павла Первого перед нападением Наполеона?!

А сейчас крупная звезда генерала Бонапарта, будущего диктатора империи, всходила над опечаленным и порушенным им миром… и в силах ли кто будет погасить ее блеск?