Государство Инков: человек на троне

281
Просмотров



После сложной процедуры коронации на троне Куско восседал новый владыка. Таким образом, во главе империи — а в глазах ее жителей, собственно, и всего мира — вновь стоял суверенный и всемогущий самодержец, который был действительно Сапа, то есть «единственным».

Ибо только он один мог приказывать и давать указания, а также решать вопрос о жизни или смерти любого человека в империи. Это был самый знатный гражданин своего государства. Он был правителем в Тауантинсуйу, и он же был верховным законодателем, который принимал решение о том, какую экономическую политику следует проводить в государстве.

Сапа Инка объявлял войну, посылал войско империи в завоевательные походы и заключал мир с противником. Какое-то время он даже сам командовал военными отрядами. Поскольку Инка был воплощением бога — Солнца на земле, то в течение ряда лет он одновременно исполнял обязанности и Верховного жреца его культа. Впоследствии в связи с тем, что не только империя, но и обязанности владыки сильно возросли, он уже не мог совмещать две столь высокие должности. Тогда он передал религиозную функцию уже упоминавшемуся Вильяк Уму. В любом случае это был двоюродный брат или же дядя правящего Инки.

Вся власть, все законы в Тауантинсуйу сосредоточены были в руках человека, находившегося на троне Куско. Титул его — «Инка» — образовался от обозначения солнца на языке кечуа.

Человек на троне действительно был «королем-солнцем», как позднее французский монарх Людовик XIV, который заявил: «Государство — это я!» Инке даже не было нужды утверждать подобное, ибо в том, что он-владыка своего государства, абсолютно никто не сомневался в его большой империи.

Процветание и беды империи, всех ее членов зависели, по непоколебимому убеждению перуанцев, от здоровья их владыки. Так, например, если Инка заболевал, все думали, что их страну постигнут голод и несчастья. Если же он слабел, то Солнце как бы утрачивало свою силу и не могло больше дарить земле живительные тепло и свет. Классик этнологии сэр Джеймс Дж. Фрейзер как-то писал, что древние мексиканцы видели в солнце источник жизни и силы на земле. Отсюда и происходит название «то, благодаря чему мы живем». Однако для того, чтобы солнце могло «жить» и дарить миру, стране, людям свою животворную силу, оно, конечно, нуждалось, как и любой живой организм, в питании. Для ацтеков человеческое сердце было символом жизни, без сердца живое существо умирало. Именно поэтому древние жители Мексики во время жестоких ритуальных церемоний вырывали у человеческих жертв из груди сердце и «кормили Солнце» его кровью. Они хотели, чтобы Солнце, сильное и сияющее, своим светом и теплом вновь дарило им ту животворную силу, которую оно получило от принесенного в жертву кровоточащего человеческого сердца.

Жители Тауантинсуйу приносили гораздо меньше человеческих жертв, чем индейцы древней Мексики. Тем не менее в древнем Перу в честь Солнца и его сына Инки забивали различных животных, главным образом белых лам; в честь бога-творца Виракочи приносили в жертву серых лам. Различие в цвете было обусловлено тем, что Виракоча для Инков был также богом моря, а море древние перуанцы воспринимали не голубым, как европейцы, а серым.

Людей, вернее сказать, детей, в Тауантинсуйу приносили в жертву лишь изредка. Обычно это были 200 мальчиков и девочек, которых умерщвляли в связи со вступлением на трон нового Инки. Иногда, по ритуалу, детей убивали и в ходе церемонии в честь умершего Инки. Детей приносили в жертву и в святыне Тотакачи, в которой на определенный период выставляли мумию Инки Тупака Юпанки. То же самое происходило в святыне Помарка, в которой время от времени находилась мумия жены Инки. Иногда людей приносили в жертву во время празднеств Капакрайми — этот ритуал совершался в декабре на священном острове озера Титикака.

Принесение в жертву людей и животных должно было не только укрепить здоровье «сына Солнца», содействовать его выздоровлению от болезней, но и вообще магическим образом продлить жизнь Инки.



Молитва, с которой жители Тауантинсуйу обращались к Солнцу, также, очевидно, была адресована и его земному сыну. Она гласила следующее: «Ты никогда не состаришься, ты останешься вечно юным, ты будешь каждый день восходить на небосвод, чтобы озарять землю своими лучами!»

Обожествление инки-владыки и его абсолютного господства на первый взгляд напоминает правление восточного деспота, поскольку власть Инки действительно была безгранична. Однако в отличие от тиранов Древнего Востока «сыновья Солнца» выступали как мудрые, милостивые благодетели своего народа, по крайней мере они старались, насколько им позволяло их положение, гарантировать жителям своей страны благоденствие и прогресс. Поэтому один из обычных титулов, которым величали «сына Солнца» во время аудиенций, был «Уачакуйа», или же «Благодетель». Свои королевские аудиенции Инка совершал как в своей постоянной резиденции, во дворце в Куско, так и во дворце в том месте империи, в котором он в данный момент находился.

Тот, кого принимали во время аудиенции, — а это тоже был знатный дворянин — входил в приемную со склоненной головой и нагруженный тяжелой ношей, символизировавшей общественный статус посетителя. Кроме того, перед аудиенцией он должен был также снять обувь и предстать перед Инкой босым. Собственно, даже не непосредственно перед самим Инкой. Тот принимал посетителей, в большинстве случаев находясь за тяжелым занавесом, отделяющим его от гостя. Только в особых случаях и притом в знак особого расположения и милости «сын Солнца» отодвигал занавес в сторону и смотрел гостю в глаза.

Во время аудиенции владыка сидел на низком королевском троне, вырезанном из красного дерева. Возле трона обычно водружалось королевское знамя, один из символов власти «сына Солнца». Знамя было соткано из шерсти или хлопка и украшено рисованным гербом данного Инки. Так, у Синчи Рока, например, это было изображение сокола; его тезка Инка Рока также внес в свой герб птицу; мудрый Пачакути — двух змей и радугу; Атауальпа — двух змей, радугу и великолепную пуму.

Тронный зал дворца-резиденции Инки всегда был декорирован королевскими регалиями, например императорским копьем сунтурпаукаром, украшенным перьями редкой птицы. К королевским символам правителей Тауантинсуйу относились также золотой скипетр, далее собственно корона Инки — бахрома-диадема льяута, налобная повязка, пять-шесть раз обвивавшая голову Инки. От своего ближайшего окружения Инка отличался величиной золотых дисков, которые он как представитель правящего класса Тауантинсуйу носил в мочках ушей. Голову правителя, как правило, украшали два или три пера очень редкой птицы коракенке, за которой охотились исключительно с целью доставить во дворец. Для всех прочих граждан государства эта птица была табу.

Кроме коракенке, символом Инки была «напа» — белоснежная лама. Перуанские индейцы считали ее первым живым существом, которое вернулось на землю после того, как воды потопа — в который также верили здешние люди — повернули вспять. Напа по своему внешнему виду были столь же величавы, как и люди, которых они должны были символизировать. Уши этих величественных животных всегда украшались золотыми кольцами, тело защищала от непогоды пурпурная накидка.

Каждый год в апреле в честь «сына Солнца» и одной из его регалий, упоминавшегося выше сунтурпаукара, приносили в жертву 15 белых лам, которых индейцы также называли сунтурпаукары.

Благодаря регалиям, а также драгоценностям, в числе которых находились и большие золотые диски в ушах, владыка Тауантинсуйу уже на первый взгляд отличался от всех других жителей империи. Однако одежда его, что поразительно, была похожа на одежду его народа. Прежде всего, «сын Солнца» носил длинную тунику, доходившую ему до колен, или плащ из шкурок летучих мышей, на ногах у него были сандалии. Материал, из которого шили верхнюю и нижнюю одежду владыки (например, характерные для перуанцев нижние брюки), для Инки ткали специально отобранные девушки из дома «невест Солнца» в Куско.

Забота о чрезвычайно богатом гардеробе Инки ложилась на пажеский корпус, состоявший из 25 отобранных мальчиков в возрасте от 12 до 15 лет и руководимый начальником королевской гардеробной. Владыка никогда не надевал дважды одну и ту же одежду или обувь. Специально предназначенный для этого сановник должен был торжественно сжигать бывшие в употреблении предметы. Точно так же поступали и с остатками пищи, которой Инка, пусть даже случайно, касался рукой или же губами во время трапезы. С момента прикосновения Инки к вещам они для всех остальных становились табу, то есть столь же неприкосновенными, как и сам «сын Солнца».

Инка принимал пищу три раза в день. Самым обильным был завтрак. Заботу о завтраке и вообще о королевских трапезах и сотрапезниках брал на себя уасикамайок, своего рода мажордом Инки. Важную роль играл также вилькакама — государственный дегустатор, диетолог и одновременно лекарь, пользовавшийся безграничным доверием своего господина. Вилькакама дегустировал и одобрял блюда, подававшиеся на стол правителя. Меню включало, разумеется, и такую пищу, которую ел и простой народ: кукурузу, приготовленную различными способами, фасоль, супы-пюре и картофель, консервированный традиционным индейским способом. Для этой цели картофель днем выдерживался под палящими лучами солнца, ночью — на морозе в горах. Такой сушеный картофель, называвшийся «чуньо», перуанские индейцы смешивали с водой, добавляли соль и коренья. Для простого люда империи это была каждодневная пища. Иногда владыка высказывал пожелание вкусить особых лакомств-деликатесов, доставляемых к его столу курьерами из различных, зачастую самых отдаленных областей страны. Так, например, каждый день доставлялись свежая морская рыба и моллюски, хотя Куско отделяли от вод Тихого океана сотни километров и цепи поднимающихся к небу гор; далее, дичь с приграничной территории Амазонки, а также свежая пресноводная рыба из озера Чичайкоча.

«Сын Солнца» ел на тяжелых золотых, иногда серебряных блюдах. Несмотря на высокую стоимость, столовый прибор после еды уничтожали, так как Инка до него дотрагивался. За столом Инке прислуживали избранные дамы из его гарема. Они одни имели право помогать Инке в различных делах. Привилегия прислуживать владыке была столь почетной и вызывала такую острую зависть, что все служанки сменялись через каждые семь-десять дней, чтобы каждая женщина из гарема Инки имела возможность услужить своему господину. Наряду с обязанностями, вполне для нас понятными, например прикрывать голову владыки от палящих лучей солнца большой солнечной ширмой, были и задания, которые нам сегодня представляются чуждыми, излишними. Так, например, единственной обязанностью одной из специально отобранных дам было подбирать волосы, падавшие с головы Инки. «Дежурная» должна была подобрать все упавшие волоски и затем съесть их, с тем чтобы враги Инки не могли ими -завладеть и использовать для колдовства. Другая служанка должна была следить за плевками Инки. Подобным же, не столь аппетитным способом ей следовало «обезвредить» их.

Невзирая на то что на Инку работала вся империя, ему непосредственно прислуживало до восьми тысяч личных слуг. Из них лишь около 50 (это были почти исключительно упоминавшиеся выше фаворитки) имели непосредственный доступ к правителю. Вблизи августейшего «сына Солнца» находились также разные люди, услаждавшие и развлекавшие его, — это танцовщицы, певцы, музыканты, а также придворные шуты, шутники, называвшиеся «каничу», и даже существа, которые каким-нибудь образом отличались от других людей в империи, например карлики или же горбуны.

К излюбленным удовольствиям короля относилась охота, прежде всего охота в горах на лам, пум или же соколов. Для владыки здесь были даже отведены специальные, как мы бы сегодня сказали, «королевские заказники»: В некоторых таких заказниках охота проводилась лишь один раз в четыре года, с тем чтобы королевская дичь могла снова полностью восстановиться.

Среди прислуги Инки важнейшую роль играли носильщики его носилок. По традиции эта привилегия принадлежала рукано, представителям индейского племени, жившего к западу от Куско. Восемь рукано всегда чередовались в роли носильщиков. Они были одеты в голубую униформу и принадлежали к самым заметным фигурам в свите правителя.

«Сын Солнца», разумеется, никогда не ходил пешком и всегда путешествовал в сопровождении сотен высших сановников империи и членов своей семьи. Он всегда передвигался под охраной крупных объединенных отрядов. Солдаты «лейбгвардии» Инки носили блестящие мундиры, по традиции украшенные особыми золотыми и серебряными драгоценностями.

Непосредственно перед процессией короля шагали королевские уборщики улиц, тщательно расчищавшие дорогу, по которой несли Инку. За ними следовали освежители воздуха, разбрызгивавшие благоухающие эликсиры, аромат которых возвещал о торжественном миге, о том, что сам «сын Солнца» путешествует в своих великолепных носилках.

Носилки Инки были сделаны, конечно, из золота. Только их каркас был выточен из дерева особых пород. Автор хроники Сьеса де Леон, видевший эти носилки собственными глазами, отмечает, что, помимо всего прочего, они были украшены спереди и сзади большими арками, усыпанными драгоценными камнями.

Золотые носилки также были одним из многих чудес древнего Перу. Печально прославившийся основатель новой «династии», завоеватель страны Франсиско Писарро завладел в Куско носилками, принадлежавшими мумии умершего Инки. Он полагал, что они были самой ценной его добычей из всех сокровищ, которые он награбил в Южной Америке.

В этой сказочно великолепной «государственной карете» владыки Тауантинсуйу нередко покидали свой дворец в Куско и отправлялись в путешествие, с тем чтобы осведомиться о проблемах отдельных регионов своей империи, проверить деятельность чиновников в провинциях, а нередко и просто так отдохнуть в другом месте. Так, например, испанцы захватили в плен последнего Инку тогда, когда он в далеком северном Перу, вдали от Куско, лечился у теплых источников города Кахамарки.

Во время путешествий по Перу правители империи одновременно демонстрировали себя народу и принимали почести от своих подданных, которые собирались толпами вдоль крупнейших магистралей, чтобы увидеть бога на земле, стоявшего во главе их государства, — этого Интип Чурин, единородного «сына Солнца».