Япония. 1912—1923: период непосредственно после Мэйдзи (Тайсё)

Кончина того, кто олицетворял модернизацию Японии, повлекла за собой ряд столь же благородных, сколь и архаичных поступков: генерал Ноги, победитель русских, но вместе с тем и «мясник» Мукдена, покончил с собой, и за ним последовала его супруга.

Тем самым старый солдат исполнил свой долг до конца, потому что императора Мэйдзи, всегда запрещавшего ему доходить до этой крайности, больше не было. Тем временем мир изменился: поскольку высокочтимые отцы-основатели современной Японии отошли на второй план, в 1913 г. правители наконец посмели констатировать, что страна имеет огромный долг.

Модернизация Японии, которую энергично проводили полвека, исходя в основном из политических критериев, войны, выигранные, но очень дорогой ценой и затеянные в расчете на богатства, которые, как оказалось, переоценили, — все это вело страну прямым путем к разорению, во всяком случае, к внутреннему кризису, чрезвычайно тяжелому и несомненно сопряженному с насилием. Новые руководители страны не могли больше игнорировать законы денежного обращения, которые диктовали и с которыми считались другие народы.

В этих условиях — а беда одних идет во благо другим, — драматические события августа 1914 г., а также начало военных действий в Европе были восприняты на архипелаге как благодать: они позволили японцам, которых дружба с англичанами привела на сторону союзников, забрать, ссылаясь на законы вооруженных конфликтов, все германские позиции в Китае и таким образом присвоить значительную долю земель и богатств, которые производили эти земли, — все владения, которые международное сообщество ранее обязало их вернуть.

В то же время они догадались, что «Великая война» может способствовать бешеному росту промышленных и торговых богатств, потому что страны Европы больше не могли экспортировать свои товары в Азию, и Япония с каждой неделей и каждым месяцем все больше занимала их место.

Конечно, такая политика вызывала и непредвиденные эффекты: на архипелаге угрожающе углублялась пропасть между бедными и богатыми, ведь при росте мировых цен достаточно было придерживать товары, чтобы богатеть, тогда как покупательная способность простых людей, рабочих, наемных работников, в той же пропорции снижалась. Зато в сфере внешней политики Азия, казалось, открывает Японии неистощимые возможности для экспансии, и ее деловым людям и дипломатам благоприятствовало все.

Последние, ловя мяч на лету, проявили чрезвычайную активность в отношении нового китайского правительства. Юань Шикай (президент совсем молодой Китайской республики с 1913 по 1916 гг.) потратил много энергии, добиваясь, чтобы его назначили императором, — традиционное притязание у активных деятелей столь великих потрясений. Хорошо зная о хрупком равновесии в стране, ее крайней нестабильности и слабых возможностях защищаться, японцы 18 января 1915 г. выдвинули китайцам «Двадцать одно требование» — их план заключался в том, чтобы создать на континенте привилегированную зону для японского влияния и вмешательства.

Однако через несколько месяцев, в 1916 г., Юань Шикай умер. На всей территории Китая регионы, отрезанные от сильно ослабевшего центрального правительства, начинали признавать единственную власть, которая еще сохранялась, — власть силы и «военных вождей». Тем временем Западная Европа завязла в позиционной войне, а что касается России, вскоре испытавшей землетрясение Октябрьской революции, то ей было не до Дальнего Востока. Японское правительство воспользовалось случаем: в августе 1918 г. под предлогом лучшей защиты территорий, которые оно контролировало, оно отдало приказ о развертывании своих войск в Сибири. Это была дерзкая, но ловкая операция: она позволяла стране играть — или имитировать — роль в Великой войне и, значит, принять участие в урегулировании, которое неизбежно должно было последовать за применением оружия. Решение было прозорливым: в 1919 г. японцы, приняв участие в подписании Версальского договора, официально унаследовали германские владения в Китае. Но карт-бланша человечество японцам не давало.

Молодая Лига наций не доверяла им до такой степени, что при поддержке США стала подстрекать корейцев сбросить иго архипелага. И 1 марта 1919 г., по случаю похорон старого императора из династии Ли, в Сеуле состоялись многолюдные манифестации с требованиями независимости.

Несмотря на яростную реакцию Японии, усилившей свои гарнизоны на полуострове, корейцы смогли добиться, чтобы на смену военному правительству пришло гражданское. Следует ли видеть в этом эффект компенсации — но именно тогда, в 1919 г., в Японии зародилось мощное ультранационалистическое движение, приверженное политике силы. История Японии середины XX в., наполненная насилием, драматически переплелась с историей этих националистов и экстремистов: если сначала, до 1932 г., они представляли собой просто оппозиционное движение, выражавшее чьи-то взгляды, что нормально для страны, где каждый в принципе свободен высказывать свое мнение, то в 1932—1936 гг. они постепенно изматывали власть, а в 1936—1945 гг., до самого конца Второй мировой войны, безраздельно располагали ею.

Успех им в большой мере принесло умелое использование бесспорно драматических, но частных случаев — они никогда не упускали возможности подлить масла в огонь. Так, в марте 1920 г. у них неожиданно появился предлог расширить японское присутствие на континенте: жители Николаевска (не путать с украинским портом) перебили японцев; Япония немедленно послала дополнительные подкрепления своим войскам в Сибири. Не заставила себя ждать реакция мирового сообщества: Вашингтонская конференция по разоружению и защите целостности Китая (ноябрь 1921—февраль 1922) постановила, что Япония должна немедленно эвакуировать Шаньдун и может сохранить лишь те права, которые за ней признаны, — на Цзинаньскую железную дорогу.

Японское правительство должно было бы подчиниться, потому что недавно, в 1920 г., страна вступила в Лигу Наций, но оно сделало вид, что ничего не слышит, в то время как насилие все больше распространялось по территории самого архипелага: в 1921 г. был убит тогдашний премьер-министр Хара Кэй. Военные упрекали этого великого лидера партии современной и промышленной Японии в том, что он больше отстаивает интересы штатских, чем интересы армии.

В довершение несчастий скоро обнаружилось, что у нового императора, царствование которого было названо эрой Тайсё (1912—1926), после крайне тяжело перенесенного менингита начались серьезные осложнения. Самые недовольные выражались прямо: император сошел с ума, и при режиме, теоретически даровавшем суверену активную роль, какой он прежде почти никогда не имел, это было очень плохо. Вокруг его сына, Хирохито (будущего императора эры Сёва, 1926—1989), приобретавшего в противовес императору все больше влияния, группировались клики и фракции; в конечном счете в 1921 г. его назначили регентом, что создало исключительную ситуацию — отец был помещен под опеку сына.

Простых граждан — или подданных — все это более, чем когда-либо, убеждало в необходимости развивать сильные партии. Против правого фланга возник левый, материализовавшись в 1922 г. в виде коммунистической партии Японии, в то время как в июле 1923 г. правительство официально признало режим Советов в России. Фактически представители крайних позиций становились все радикальнее. В то время было не до тонкого равновесия. Всё было жестоким: империалистическая лихорадка, экономический кризис, соперничество за преобладание в Китае, казавшемся спелым плодом, который можно сорвать, и даже японская почва — 1 сентября 1923 г. сильнейшее за несколько веков землетрясение сравняло Токио с землей. Среди тысяч погибших людей и гектаров сгоревших деревянных домов остались стоять только каменные и кирпичные здания, которые дали городу люди эпохи Мэйдзи, — центральный вокзал, почта и новый «Мост Японии» (Нихонбаси), построенный по образцу тогдашних парижских мостов — с перилами и фонарями из кованого железа — и заменивший старый деревянный горбатый мост, который в эпоху Эдо служил началом дороги Токайдо. Это поразило людей, представившись драматическим символом: более, чем когда-либо, выживание теперь зависело от модернизации и от приспособления к западным образцам.

Тем не менее это не значило, что Япония готова утратить свою душу; но, поскольку опасность была вполне реальной, самые активные политики того времени решили искать спасения в чрезмерном национализме.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Решите пример *