Япония — культура Асука (585-670)

406
Просмотров



Действительно, в Китае это была эпоха, когда в 581 г. была воссоздана унитарная империя по мановению династии Суй, к каковой принадлежало два энергичных, но авторитарных императора; вскоре их сочли тиранами, так что от силы лет через тридцать им пришлось уступить место амбициозной династии Тан. Та царствовала в десять раз дольше (618-907), так что одного только названия Тан, по-японски То, и поныне на архипелаге достаточно для обозначения наиболее цивилизованной и передовой ипостаси Китая, от интеллектуальной жизни до технических изобретений.

Это насаждение в Японии новой культуры, более или менее скопированной с китайской, — может быть, легенда, однако правдоподобная, — прошло не без загвоздок. Японская история запомнила начавшуюся с 585 г. открытую и яростную борьбу между двумя кланами, в равной мере претендовавшими на гегемонию, — Мононобэ и Сога. Мононобэ, сторонники старого порядка, спешно сжигали храмы по мере того, как их возводили Сога, сторонники буддизма и нового порядка. Исход схватки оставался неясным до 587 г., когда Сога наголову разбили Мононобэ и с этого дня стали фактическими хозяевами Ямато.

Символом этого триумфа обычно служит фигура императрицы Суйко (царствовала в 592-628 гг.). Легендарная личность, наделенная ныне достоинствами святой и лучезарностью, она тем не менее была обязана властью обычному человеку и, более того, убийце — Сога-но Умако (умер в 626 г.), отдавшему приказ совершить в 592 г. спланированное убийство царствовавшего тогда суверена, императора Сусюна, чтобы заменить его своей племянницей, которой предстояло стать императрицей Суйко. Когда сегодня приступаешь к изучению истории женщин в Японии, надо учитывать один факт: в течение двухсот лет некоторые из них официально царствовали, порой в самые ключевые моменты становления молодого государства, и некоторые монархини, с виду просвещенные и энергичные, оказывали неоспоримое влияние на свою эпоху, по ниточки за кулисами всегда находились в мускулистых руках элегантных бретеров либо аристократических опекунов, проявляющих опасную заботливость.

Так, царствование императрицы Суйко немыслимо отделить от правления мужчины, на которого она опиралась, — ее племянника, «регента» Сётоку (592-622). Историки многие поколения восхваляли последнего как человека, сумевшего выйти за узкие пределы интересов своего клана, чтобы усвоить также интересы императора-императрицы в качестве некоего одновременного воплощения страны, души и культуры Японии (Ямато дамаси). Во всяком случае, такова идеализированная версия его биографии, правдивость которой японские хронисты считали нужным отстаивать в течение веков (в 620 г. Сётоку приказал написать тексты, ставшие чем-то вроде первых японских анналов): они приписывали великому человеку осознание некоего плана, которого несомненно у него никогда не было в том смысле, какой придают этому слову сегодня. Тем не менее царствование Суйко, которой помогал Сётоку, ознаменовало начало великих реформ — по сути процесса приспособления Японии к критериям китайской цивилизации сначала династии Суй, а потом Тан.



Прежде всего японского суверена следовало наделить достойным титулом на китайский манер; так в 592 г. были созданы слово «тэпно» и вокабула «Нихон», страна «восходящего солнца»; этот термин и по сей день служит для обозначения Японии. В следующем году (593) Сётоку, чтобы снискать для своей недавней власти (она началась в 593 г.) покровительство свыше, основал в Наниве (современной Осаке) храм «Четырех царей-хранителей» (Ситэн-нодзи), здание, давно исчезнувшее, много раз отстраивавшееся и наконец воссозданное в бетоне в 1950-е годы на основе данных археологических раскопок за предыдущие полвека. Посетители-эстеты могут оспаривать целесообразность такой реконструкции, тем не менее призрак Регента здесь время от времени появляется; первые материальные воплощения новой политики были архитектурными.

Асукадэра (в Асукс), Ситэннодзи (в Осаке) и Хорюдзи (в Наре, основан в 607 г., первоначально в резиденции министра) продиктовали Японии нормы официальных строений в китайском духе: на террасе, сначала утрамбованной, а потом вымощенной каменными плитами, возвышаются столбы из лакового дерева, связанные стеной из выбеленного известью самана, на которые опирается высокая крыша из натуральной или лакированной черепицы. Любое здание, квадратное, прямоугольное или многоугольное в плане, расположено на прямоугольном участке, в свою очередь обнесенном оградой из тех же материалов — дерева, лака, самана, черепицы — и тех же цветов — коричневого, киновари, белого, голубовато- или серебристо-серого. Здесь читается будущая история японских пейзажей, к которым приложил руку человек: архитекторы архипелага будут изобретать свои самые оригинальные решения, сочетая здания из дерева и соломы — какие строили их предки в эпоху Яёи — и более дорогостоящие комбинации дерева, самана, лака и черепицы, создаваемые под влиянием средневековой китайской архитектуры.

Не прошло десяти лет после государственного переворота, который совершили Сога, как Суйко и Сётоку направили в 600 г. в Китай посольство, то есть флотилию, которая повезла через опасное море нескольких самых просвещенных и талантливых людей страны. Но ставка в игре соответствовала уровню пережитых опасностей, так что в 607-608 гг. к суверенам Суй прибыло новое посольство. Первым монахам предстояло вернуться в страну лишь через два десятка лет, глубоко преобразившись.

В рамках той же адаптации к континентальной «современности» монархиня и ее племянник-министр в 603 г. ввели двенадцать степеней шапок — двенадцать образцов головных уборов, наглядно демонстрировавших ранг, а значит, и функцию главных лиц при дворе; поскольку последние все по определению принадлежали к самым могущественным родовым группам, это был ловкий способ установления иерархии кланов и включения их в систему почитания и подчинения. В этом надо видеть не просто зачаток прагматичной формы управления военного образца, а первую регламентацию, вводящую государственные ритуалы и иерархию. С того момента и только с того момента — благодаря этим степеням шапок — в определенной форме возникла власть; сегодня историки единодушно признают, что тогда родилось государство, но образ действий этого государства был очень своеобразным. Казалось, все функционирует так, будто группа, выполняющая административные функции, добилась, чтобы ее признали образцовым центром, чьей власти подчиняются все. Нечто в этом духе — особый престиж власти — сохранилось и в современном японском государстве, пусть в скрытой форме, часто малозаметной для иностранцев.

Зато в следующем, 604 г. перешли к вещам, имеющим намного более практическое значение: знаменитая «Конституция 17 статей» определила совершенно новые нормы политического действия и политической морали. Здесь уже не упоминались ни буддизм, ни ритуалы в самом поверхностном смысле слова: монархиня и ее министр старались по возможности верно применить к Японии китайские конфуцианские принципы. Одновременно с китайской доктриной, регулирующей социальные отношения, к условиям архипелага почти форсированно приспосабливали всю имперскую терминологию континента. Впервые власть признавала, что глава Ямато имеет сан, сравнимый с саном «императора» и «сына Неба», и это неявно подразумевало, что он тоже получил «полномочия» от Неба — эту самую форму в императорском Китае всегда принимала духовная легитимность; отсюда следовало, что отныне власть суверена Японии больше не будет зависеть только от соотношения сил.

Эту адаптацию китайских идей к островным условиям сначала пытались внедрить на моральном уровне.

Следующее поколение уже перешло к более прагматичной концепции власти, рассчитанной в первую очередь на решение административных вопросов. Но проходило десятилетие за десятилетием, и никто не добивался, чтобы новое мышление вытеснило старые верования (позже объединенные под названием, звучащим по-китайски, — синто, «путь богов»): в них императорский дом даже видел залог своей легитимности на местах, которую укрепляла сказочная генеалогия, связывающая его — как вчера, так и сегодня, — с автохтонными богами. Этот религиозный и культурный дуализм, который веками постоянно ощущался в жизни архипелага и который иногда было трудно поставить под вопрос, в конечном счете имел важные и благотворные последствия: благодаря ему японская самобытность всегда находила способы отстоять себя, даже в ситуациях, когда повсюду насаждались китайские религиозные и политические кадры. Итак, система Сога зиждилась на определенном представлении о прогрессе, открытом миру. В 610 г. из Когурё прибыли многочисленные художники и ремесленники, искусные в рисовании, в производстве бумаги или чернил.

Настоящее часто искажает картину прошлого. То, что существует сегодня, создает иллюзию, что успех того или иного начинания был неизбежен. На самом деле Сётоку вполне мог потерпеть неудачу. В 614 г., например, сложилась сильная оппозиция энергично проводившейся китаизации. Даже когда он умер (621 или 622), его дело и дело его тетки еще можно было поставить под вопрос и даже в большей или меньшей степени подорвать. Те, кому модернизация мешала, не складывали оружия, и тем более не опускали рук сторонники тех, кто раньше поддерживал Мононобэ. Сказать, что Сога вызывали мало симпатий, было бы эвфемизмом. «Делатели императоров», подстрекатели к самоубийствам и организаторы различных низостей, они могли придать китаизации отталкивающий облик. Но их противники сражались тем же оружием.