Был бы ход войны успешным с репрессированными командирами в 1941 году?

ЕСЛИ БЫ В 1941 ГОДУ ВО ГЛАВЕ КРАСНОЙ АРМИИ СТОЯЛИ ТУХАЧЕВСКИЙ, ЯКИР, УБОРЕВИЧ И РЕПРЕССИРОВАННЫЕ В 1937—1938 ГОДАХ КОМАНДИРЫ, ТО ХОД ВОЙНЫ БЫЛ БЫ ДЛЯ СССР СРАЗУ ЖЕ УСПЕШНЫМ

Миф этот уже порядком затаскан, как и вообще все «карты» «сталинских репрессий». За последние два десятка лет они засалены уже донельзя, но и сегодня любой «демократ» лучше, чем деревенский дьячок «Отче наш», знает излюбленную «молитву»: «Из первых пяти Маршалов Советского Союза Сталин уничтожил трёх...», «полками командовали капитаны...» и т.д. Этот рефрен, впервые возникший в хрущёвские времена, в эпоху «катастройки» зазвучал вновь и — всё сильнее. А уж в ельцинской «Россиянин» он набрал просто-таки набатную силу!

И накануне возникновения «Ельциянии» некий полковник Н.М. Раманичев в уже приобретающем антисоветский и антикоммунистический характер «Военно-историческом журнале», в номере 12-м за 1991 год, вещал:

«...Накануне войны советские вооруженные силы (последние два слова у «полковника» с маленькой буквы, вместо «Вооруженные Силы». —- С.К.) были фактически обезглавлены... Всего в Сухопутных войсках, Военно-Морском Флоте и авиации было репрессировано за 1937—1938 гг. 44 тыс. человек... Были сменены все командующие войсками военных округов, 90 % заместителей, начальников родов войск и служб», и т.д.

Несостоятельность подобных заявлений была показана не раз до меня, причём на эту тему в своих предыдущих книгах не раз высказывался и я сам. Однако здесь я приведу новые данные, и это будет лишь малая часть того, что можно сказать в опровержение этого мифа...

Причём, что интересно! Если внимательно анализировать книги различных современных обличителей «тирана» Сталина, якобы «обезглавившего» РККА и РККФ, например — Николая Черушева, то обнаруживается удивительная вещь! Этот военный «историк», как и ряд его собратий по «обличениям» (например, полковник Сувениров), приводят много фактической информации, но её вдумчивый анализ полностью опровергает выводы, делаемые «обличителями». Повторяю: выводы «обличителей» опровергаются данными самих «обличителей»! Удивительно, но — факт.

Показательный пример... Вот книга Н.С. Черушева «1937 год. Был ли заговор военных?» (М.: Вече, 2007). На странице 310-й приводится обширный фрагмент известной статьи «Новое лицо Красной Армии», опубликованной в немецком журнале «Верфронт» во второй половине 1937 года. В ней расхваливается расстрелянный Тухачевский и другие «жертвы Сталина», уничижительно оценивается РККА, «обезглавленная репрессиями», и утверждается, например, следующее:

«Весной 1937 года (до репрессий) фактически все высшие командные должности Красной Армии (за исключением народного комиссара Обороны [т.е. — Ворошилова) были заняты специалистами и уровень образования офицеров был значительно поднят. Один Ворошилов остался во главе армии в качестве парадного генерала...

После суда, состоявшегося 11 июня, Сталин распорядился на следующий день расстрелять восемь лучших командиров... Военная квалификация была принесена в жертву политике и безопасности большевистской системы...

Особенно катастрофичным оказалось назначение новых командующих военными округами», и т.д.

Это была статья «на публику», в том числе и на определённую читательскую аудиторию в СССР. Вывод её очевиден: вот, мол, как избивают бездарные большевики ту высокопрофессиональную армию, которую «умницы» типа Якира и Уборевича только-только реорганизовали по европейскому образцу под руководством «умницы» Тухачевского...

Однако «тревога» одного из наиболее вероятных тогда потенциальных противников СССР по поводу ослабления кадровой мощи РККА выглядела странно! Когда тебя или кого-то рядом с тобой хвалит враг, задумайся—с чего бы это? Впрочем, возможно, орган вермахта таким хитрым способом — «от противного», дополнительно подталкивал Сталина к новым репрессиям?

Возможно... Но вот приводимый самим Черушевым фрагмент из подготовленного в штабе вермахта секретного обзора внешнеполитических событий с 23 апреля по 12 мая 1937 года:

«Действительные причины падения маршала Тухачевского пока неясны: следует предполагать, что его большое честолюбие привело к противоречиям между ним и спокойным, рассудительным и четко мыслящим Ворошиловым, который целиком предан Сталину. Падение Тухачевского имеет решающее значение. Оно показывает со всей определенностью, что Сталин крепко держит в руках Красную Армию»...

То есть во внутреннем, «без дураков» документе немцы вполне понимали, что репрессии в «верхушке» РККА укрепят не только позиции Сталина, но и не скажутся решающим образом на боеспособности армии. И Ворошилов в секретном, для себя, обзоре представлен отнюдь не «свадебным» генералом.

А вот и своего рода иллюстрация к статье «Верфронта»... В 1927 году Якир был направлен на учёбу в германскую Академию генерального штаба. И после её окончания Якиром в 1928 году фельдмаршал Гинденбург, тогда — президент Германии, вручил новому «академику» знаменитые «Канны» генерала Шлиффена с надписью «Господину Якиру — одному из талантливых военачальников современности».

Как это понимать? Пауль фон Гинденбург начал Первую мировую войну командующим 8-й армией, продолжил её командующим Восточным фронтом и закончил фактически главнокомандующим вооружёнными силами Германии. А Иона Якир начинал свою «полководческую» карьеру в 1918 году командиром сводного Тираспольского отряда, гражданскую закончил начальником 45-й стрелковой дивизии и потом без особого блеска командовал 14-й армией в советско-польскую войну. То есть лестная «аттестация» Якира Гинденбургом была не столько актом вежливости, сколько, пожалуй, прелюдией к агентурной разработке Якира немцами. Каковая, надо заметить, вскоре и последовала...

Вернёмся к книге Н. Черушева. Там на страницах 315—325 приводится во фрагментах интереснейший доклад бывшего помощника японского военного атташе в Москве капитана пехоты Коотани «Внутреннее положение СССР (Анализ дела Тухачевского)». Доклад со вступительным словом начальника советской секции 2-го отдела японского генштаба полковника кавалерии Касахара был сделан на 199-м заседании японской дипломатической ассоциации в июле 1937 года. 10 декабря 1937 года этот доклад, полученный советской разведкой агентурным путём, был представлен Ежовым Сталину (спецсообщение № 62672).

Полностью спецсообщение Ежова с докладом Коотани опубликовано в сборнике документов «Лубянка: Сталин и ГУГБ 1937—1938» и занимает там более 13 страниц мелкого текста. Я его внимательно изучал, однако приведу лишь несколько оценок Коотани:

«...Не подлежит никакому сомнению, что благодаря нынешнему инциденту (процессу Тухачевского) ослабела духовная спаянность Красной Армии, что этот инцидент чреват большими опасностями в будущем... Но если на основании одного этого инцидента делают вывод, что государственная мощь СССР сильно снизилась или что боеспособность Красной Армии в большей степени упала, то я хочу внести коррективы в этот взгляд...

Вам, вероятно, уже неоднократно приходилось слышать о том, насколько за последнее время усилилась Красная Армия... проведены были увеличение кадровых воинских сил... усиление авиации, восстановление казачества и так далее... Сейчас в СССР проводится двухлетний план расширения вооружений...»

Кое в чём Коотани был до забавного наивен, но — не всегда. Вот ещё одна его оценка:

«...Тут возникает вопрос, есть ли люди, которые могут заменить интеллигентных командиров, как Тухачевский, Якир, Уборевич или Корк? Я хочу ответить на это: если вы поишете, найдутся... <...>»

И такие люди нашлись — вопреки заявлениям Черушева и других. Но хватало, увы, и «балласта». Нарком обороны Клим Ворошилов говорил:

«Никому из нас и в голову не могло прийти, не приходило, к сожалению, что эта мерзость, эта гниль, это предательство так широко и глубоко засело в рядах нашей армии. Вы знаете, что представляла собою чистка рядов РККА. Чистка была проведена радикальная и всесторонняя — с самых верхов и кончая низами. Поэтому и количество вычищенных оказалось весьма и весьма внушительным».

И каким же оно было?

Ворошилов называл «четыре десятка тысяч» — почему подобной цифрой и оперируют «демократы». Но более точно будет сказать — 35 тысяч (данные здесь и ниже — по «ВИЖ», 1992, № 8, стр. 16). И «вычищенные» — это не обязательно арестованные. Тогда термин «вычистить» имел вполне определённое значение. Бухгалтер Берлага, как, возможно, помнит читатель, был из «Геркулеса» именно «вычищен», что не помешало Остапу Бендеру свободно видеться с ним.

Офицеры старой царской армии, служившие в РККА, к этому времени подошли к критическому возрасту, как и часть тех малообразованных командиров, которые выдвинулись из народной среды в Гражданскую войну или в первые годы строительства РККА, но далеко не пошли. К тому же в этих двух группах хватало и нечистых на руку, и склонных к спиртному. То есть из армии зачастую удалялся именно балласт и одновременно — политически сомнительный, например — по троцкистскому прошлому, комсостав.

Арестовано же (не расстреляно!) за 1937—1938 годы в РККА было 9,5 тысячи человек, и ещё 14,6 тысячи было уволено по мотивам «порочащих связей с врагами народа». При этом более 30 (!) тысяч командиров опротестовали своё увольнение, и специальная комиссия НКО СССР, созданная в августе 1938 года, 1 мая 1939 года приняла решение о возвращении в РККА 12461 командира. Это вполне объяснимо — после того, как троцкистский и антисоветский элемент в РККА был в основном уничтожен, армейская проблема перешла из разряда политических в разряд кадровых.

Но уже тогда вокруг репрессий в армии, в том числе и усилиями троцкистов, начала накапливаться ложь. Чего стоит одна басня о том, что, мол, в декабре 1940 года из 225 командиров полков лишь 25 окончили военные училища, а остальные были пришедшими из запаса младшими лейтенантами. Я на этой басне ниже остановлюсь особо. На деле уже в 1936 году в училищах шла подготовка более шестидесяти тысяч командиров. За 1938 год училища закончило полтора десятка тысяч человек. Одиннадцать тысяч в 1936 году училось в военных академиях.

Мне как-то даже неловко перед квалифицированным читателем за эти азбучные для честного исследователя данные. Но многие ли сегодня с ними знакомы?

Только за 1939 и 1940 годы четыреста человек высшего и старшего комсостава закончили курсы при Академии Генерального штаба. Это не считая того, что выпуск из самой Академии составлял до ста человек в год. А ведь каждый из них — как минимум готовый командир полка или начальник штаба полка. И «младшим лейтенантам» из запаса в такой компании явно было бы неуютно.

Вспомним слова капитана Коотани: «Если вы поищете, найдутся...» И искать было где и кого! В конце тридцатых годов в Красной Армии на вполне видных должностях служили многие из действительно талантливых военачальников современности: Антонов, Баграмян, Василевский, Ватутин, Воронов, Говоров, Жуков, Захаров, Катуков. Конев, Крылов, Лелюшенко, Москаленко, Петров, Рокоссовский, Ротмистров, Рыбалко, Руссиянов, Толбухин, Черняховский, Чуйков... И только одного из крупных военачальников Великой Отечественной войны на время зацепила несправедливость — Константина Константиновича Рокоссовского...

Возможно, кто-то заметит: «И Мерецкова...» Однако с последним дело не очень-то ясное, и я на этом немного остановлюсь. В своих мемуарах «На службе народу» издания 1988 года Кирилл Афанасьевич Мерецков пишет:

«Незабываем июнь 1937 года, когда я после девятимесячного отсутствия ступил на родную землю (по возвращении из Испании). Тогда радость возвращения была омрачена печалью и ужасом известия о том, что Тухачевский, Уборевич, Якир и другие видные военачальники разоблачены как изменники и враги...»

А далее он так повествует о расширенном заседании Военного Совета при наркоме обороны Ворошилове, прошедшем 1—4 июня 1937 года, вскоре после ареста Тухачевского:

«Когда на совещании мне предоставили слово, я... отвечал, что мне непонятны выступления товарищей, говоривших здесь о своих подозрениях и недоверии. Это странно выглядит: если они подозревали, то почему же до сих пор молчали? А я Уборевича ни в чем не подозревал, безоговорочно ему верил и никогда ничего дурного не замечал...» и т.д.

Скажу сразу: без анализа материалов июньского и ещё одного, ноябрьского, заседания Военного Совета в 1937 году понимание сути репрессий в РККА в 1937 и 1938 годах просто невозможно. Но в своём полном объёме эти материалы стали доступными (хотя и не легкодоступными) для исследования лишь недавно... Не знал, не знал Кирилл Афанасьевич, что в 2008 году издательство «РОССПЭН» тиражом хотя и в одну тысячу экземпляров, однако издаст полную стенограмму заседаний Военного Совета 1—4 июня 1937 года, где есть и текст выступления Мерецкова.

Вот часть стенограммы вечернего заседания от 3 июня 1937 года:

«Мерецков. ...Я в течение двух лет был начальником штаба с Уборевичем. Сталин, Что же?

Мерецков. Я считаю, что был близок к нему, и в этом отношении моя вина была больше всех, потому что я проспал рядом с врагом спокойно. И я должен сказать: не только проспал, а было очень много случаев, когда я слепо работал на его авторитет.

Голос. Занимался политиканством.

Мерецков. Подождите, о вас я тоже скажу в свое время...»

И Мерецков действительно «сказал» о многих уже арестованных или будущих «жертвах Сталина и Ежова» — о Корке (упрекая некого т. Исаенко в том, что он «не разглядел в Корке врага»), о Векличеве, Смирнове, Кутякове и Седякине, о Сангурском и многих других, призывая: «Пусть т. Ежов разберет и выяснит, кто внес это дело...»

Сказал Мерецков и об Уборевиче...

Вот так:

«Мерецков. ...Я видел всю личную жизнь Уборевича. Много знаю, многое мог бы рассказать о нем.

Ворошилов. Сволочная жизнь.

Мерецков. Интриган.

Ворошилов. А почему же вы молчали?

Мерецков (игнорируя вопрос наркома). Двуличный человек. Грязный человек. По-моему, это все было известно, Трус и барин по отношению к начальствующему составу. Командиров называл дураками, и все это переносили...

...Напрасно думали и думают некоторые, что в Белорусском округе был один Уборевич. Там работали и работают прекрасные красноармейцы, командиры, большевики...»

Достаточно, уважаемый читатель? И спрашивается: не заслуженно ли бывший замнаркома обороны генерал армии Мерецков с начала войны по сентябрь 1941 года сам находился под следствием?

Уборевич, конечно, заговорщик... Его надо было расстреливать! Его и расстреляли... Но зачем же натягивать чистые ризы на грязные дела? Ведь когда сопоставляешь мемуары Мерецкова и стенограмму, то вывод напрашивается сам собой: и Мерецкова «брали» задело, но в силу обстоятельств пощадили.

Пожалуй, я и ещё кое-что прибавлю об Уборевиче... В изданных в 2007 году тиражом в 1 тысячу экземпляров издательством «РОССПЭН» «Стенограммах заседаний Политбюро ЦК РКП(б)-ВКЩб). 1928-1938 гг.», в томе III, на странице 283, в заявлении в ЦК и ЦКК оппозиционера И. Нусинова от 30 октября 1930 года сообщается, что во время XVI съезда в ходе обсуждения кандидатуры Уборевича в состав ЦК на собрании сибирской делегации кто-то бросил Нусинову записку об Уборевиче, «смысл которой, — как писал Нусинов, — был примерно таков»: «Человек, мол, способный, но в партийном отношении мало проверенный. Того и гляди, возомнит себя Наполеоном»...

Комментарии здесь вообще-то излишни, но могу сказать, что тогда Сталин вполне доверял Уборевичу (Ворошилов в те бурные времена больше сосредотачивался на политической работе) и в обвинения его в «бонапартизме» и «термидорианстве» не верил. Сталин вообще был склонен верить людям до последнего, до того момента, пока их негативный облик не проявлялся окончательно и бесповоротно. Однако Сталину, как уже не раз до этого, пришлось убедиться в том, что Уборевичу, как и Тухачевскому, он доверял зря.

Если же возвращаться к стенограммам заседаний Военного Совета при народном комиссаре обороны СССР 1—4 июня 1937 года, которые проходили с участием Сталина, и к стенограммам ещё одного Военного Совета в ноябре 1937 года, то достаточно внимательного изучения их одних, чтобы понять: если бы в 1941 году Красной Армией по-прежнему командовали Тухачевские, то всё действительно закончилось бы для России и Германии в 1941 году. Но закончилось бы не красным знаменем над Рейхстагом, а парадом победы вермахта, принятым Гитлером на Красной площади в Москве.

Причём я имею в виду даже не предательство Тухачевского и других заговорщиков, а то «качество» подготовки войск, которое обеспечили бы эти «гении» военного дела.

В выступлениях на двух Военных Советах 1937 года выплеснулось столько неприглядной, но, увы, точной информации о положении в РККА, что волосы дыбом встают! Было вскрыто множество застарелых «гнойников»... Кем-то разоблачено с перепугу, чтобы не разоблачили его самого, хотя большинству «разоблачителей поневоле» это не помогло... Кто-то — возмущался искренне... Кто-то — неохотно и вынужденно...

Увы, я не могу привести даже сотой части тех «перлов», которые щедро рассыпаны по стенограммам двух Военных Советов НКО СССР в 1937 году и которые позволяют понять в 1937—1938 годах многое... Если — не всё.

Приведу лишь несколько цитат...

Вечером 2 июня 1937 года выступает комкор Николай Криворучко, украинец, из крестьян, окончил школу кавалерийских подпрапорщиков в 1914 году, котовец:

«...Я заявляю Вам, тов. Сталин, и вам, народный комиссар, что по первому вашему приказу, если нужно будет, то я не для Якира славу буду создавать... В корпусе у меня найдутся люди, которые работали не для якировского авторитета. Якир был, Якира сегодня нет — он для нас умер. Якир — это сукин сын, и если нужно, несмотря на то, что я с ним проработал 16 лет, я сам возьму его за горло и придушу как жабу...

Я заявляю, что в корпусе никакого очковтирательства нет и корпус в любой момент готов к войне...»

21 февраля 1938 года Криворучко будет арестован на должности заместителя командующего Киевским военным округом по кавалерии и расстрелян 9 августа 1938 года.

Безвинно? По Хрущёву — да, потому что Криворучко был реабилитирован 11 апреля 1956 года.

Но вот фрагмент выступления командарма 2-го (с 1938 года — 1-го) ранга Ивана Фёдоровича Федько, украинца, из крестьян, окончил Киевскую школу прапорщиков в 1917 году. С мая 1937 года — командующий войсками и член Военного совета Киевского военного округа, с января 1938 года — 1-й заместитель наркома обороны СССР.

Выступая на заседании 21 ноября 1937 года, через четыре месяца после выступления Криворучко, Федько докладывал:

«...Перейду к состоянию боевой и политической подготовки войск округа (Киевского) Состояние боевой и политической подготовки войск округа... характеризовалось наличием в работе начальствующего состава элементов очковтирательства, которое приняло в округе очень широкий масштаб. Надо прямо сказать, что привычка врать, привычка говорить неправду, стремление втереть очки, докатилась до звена младших командиров...»

Но ведь и Криворучко «втирал очки...».

Федько приводил поразительные примеры — явно не высосанные из пальца, а в конце — верит читатель или не верит, сообщал:

«Для подготовки к новому учебному году в конце октября (1937 г) проведен десятидневный сбор командиров и комиссаров корпусов и дивизий, на котором были поставлены две учебные задачи..»

Тут я, впрочем, прерву цитирование и предложу читателю угадать — в чём состояла первая задача? Для командиров корпусов и дивизий? А вот в чём:

«Первая задача — овладение командирами корпусов и комиссарами винтовкой, ручным и станковым пулеметами, гранатометами.

Почему была поставлена эта задача? — вопрошал Федько и отвечал: — Потому что было обнаружено в частях, что командиры отделений, взводов и рот не умеют заряжать винтовки. Когда был проверен старший командный состав, то получили такую же картину. Отсюда, как правильно отметил Маршал Советского Союза Буденный, комсостав учит не показом, а рассказом...»

Вот такие «Тухачевские стрелки» командовали крупными соединениями РККА в 1937 году. Это — положение в октябре 1937 года, а с мая 1935 года до мая 1937 года Киевским округом командовал «один из талантливых военачальников современности» Иона Якир. Так что, командиры Киевского военного округа уже при Федько, через четыре месяца после Якира, забыли — с какого конца за винтовку надо браться? Или всё же при «интеллигентном» Якире?

Федько сообщил и об истоках «успехов» Якира:

«Бывший начальник штаба Киевского военного округа... Подчуфаров в своих показаниях говорит: «...Для того, чтобы показать прекрасную подготовку округа, было введено соревнование батальонов. Таким образом, в дивизиях из 9 учится один батальон... и по нему оценивается состояние дивизий и округа».

Так и было. Мы вместе с Щаденко обследовали части и были свидетелями такого положения, когда батальоны, которые включились во Всеармейское соревнование, были укомплектованы лучшим командным и красноармейским составом, обеспечены всеми необходимыми пособиями даже лучше, чем полковые школы. Эти подтасованные батальоны нам пришлось раскассировать...»

Увы, и Федько был вскоре арестован — 7 июля 1938 года. Расстрелян 26 февраля 1939 года. Это что — Сталин и Ворошилов забавлялись так: в январе назначают человека первым заместителем наркома обороны СССР Ворошилова, присваивают ему звание командарма 1-го ранга, а через полгода арестовывают?

Увы, и за Федько обнаруживались вполне реальные грехи, «отпустили» которые ему лишь хрущёвцы, реабилитировав Федько 26 мая 1956 года.

А вот выступает вечером 3 июня 1937 года армейский комиссар 2-го ранга, 37-летний Григорий Окунев с Тихоокеанского флота, член РСДРП(б) с 1917 года, и рассказывает о несомненном вредительстве на ТОФе и в Управлении Морских сил — там, мол, «сидят зубры по этой части, которых нам надо расковырять»... Возмущается Окунев и тем, что бесплодно писал врагу народа Гамарнику о «подлейшем прорыве» с подготовкой пилотов на И-16 (налёт вместо 240 часов в год — 50—55 часов) и т.д. Окунев считает, что «нужно кого-то за это дело вешать, чтобы скорее это дело исправить».

Вот уж какой энергичный разоблачитель врагов народа! Вот уж кто, казалось бы, годится в «сталинские сатрапы»... Однако 1 декабря 1937 года Окунева тоже арестовывают, а 28 июля 1938 года — после восьмимесячного следствия, заметим, — расстреливают. И лишь 19 мая 1956 года его реабилитируют — хрущёвцы.

А теперь — о полках, которыми «командовали капитаны»... Подобные измышления можно встретить часто, например, в книге бывшего генерал-майора погранвойск Георгия Сечкина «Граница и война», изданной в 1993 году (рецензент доктор исторических наук, профессор генерал-майор В.Н. Андрианов).

Там на странице 26-й Сечкин со ссылкой на «демократического» «историка» В. Анфилова утверждал, что «начальник управления боевой подготовки генерал-лейтенант В. Курдюмов» «на совещании в декабре сорокового года» якобы говорил следующее:

«Последняя проверка, проведенная инспектором пехоты, показала, что из 225 командиров полков, привлеченных на сбор, только 25 человек оказались окончившими военные училища. Остальные 200 человек — это люди, окончившие курсы младших лейтенантов и пришедшие из запаса».

Комментарии к такому сенсационному факту не требовались, вывод напрашивался сам собой: вот они, итоги «разгрома РККА» Сталиным, Ежовым и Берией. Однако я предлагаю не спешить с выводами, потому что ниже я дам читателю дополнительную «информацию к размышлению».

Анфилов опубликовал свою «сенсацию» в газете «Красная звезда» 22 июня 1988 года.

Сечкин дал ей второе дыхание в 1993 году в книге, подписанной в печать 20 октября 1992 года.

И поэтому ни тот, ни другой не могли предполагать, что 14 апреля 1993 года в издательстве «ТЕРРА» в печать будет подписан том 12(1) «Русского архива», открывающий многотомное издание документов Великой Отечественной войны. Том полностью посвящен материалам Совещания высшего руководящего состава РККА 21—23 декабря 1940 года и содержит как выступления начальника Управления боевой подготовки РККА генерал-лейтенанта Владимира Николаевича Курдюмова, так и генерал-инспектора пехоты РККА Андрея Кирилловича Смирнова.

Курдюмов воевал, скончался в 1970 году. Смирнов, командуя после начала войны 18-й армией Южного фронта, погиб в бою у села Поповка (позднее — село Смирново) Запорожской области.

Вначале — о докладе генерала Смирнова... Там вообще нет ни одной цифры, относительно же сборов было сказано следующее:

«Мы сейчас проводим сборы командного состава пехоты. Надо отметить, что к сборам командного состава пехоты почти все округа отнеслись достаточно серьезно. Если первый сбор еще был плохо организован, то сейчас основное звено, которое должно разрешить все вопросы боевой учебы, — звено командного состава, заняло соответствующее место в понимании руководителей округов, корпусов и дивизий».

Генерал Курдюмов подготовке начальствующего состава посвятил четвёртый раздел своего выступления, и в его выступлении цифры есть. В частности, сообщая о том, что развёртывание новых частей обуславливает некомплект старшего и среднего начальствующего состава, особенно во внутренних военных округах, он сказал:

«Так, в ПриВО 70 процентов среднего командного состава и командиров батальонов имеют практический командный стаж от 5 месяцев до 1 года (слушателям Курдюмова это было ясно и так, а читателю я напомню, что имеется в виду не командный стаж вообще, а стаж на занимаемых в настоящий момент должностях). В этом же округе все командиры стрелковых полков, кроме одного, командуют частями первый год».

Генерал Курдюмов привёл этот пример как наиболее тревожный, но надо учитывать, что ПриВО — это не ПрибОВО... Второй — это приграничный Прибалтийский Особый военный округ, а первый, где было не лучшее положение с командирами полков, это глубоко внутренний Приволжский военный округ, боеспособность которого решающего значения не имела.

Но откуда брал свои данные военный историк Анфилов? Выступление генерала Курдюмова в совместной публикации издательства «ТЕРРА» и Института военной истории МО РФ приводится по данным Российского Государственного военного архива (фонд 4, опись 18, дело 55, листы 54—63). Стенограмма выступления генерала Смирнова хранится в том же месте и в том же деле (листы 46—53).

Впрочем, те же подложные «данные», что и у Анфилова в 1988 году, воспроизведены кандидатом исторических наук полковником Н.М. Раманичевым (это тот, который слова «советские Вооружённые Силы» с маленькой буквы пишет) в статье «Красная Армия всех сильней?» (ВИЖ, 1991, № 12, стр. 4). И приведены они со ссылкой на Центральный архив Министерства обороны (фонд 4, опись 14, дело 2742, лист 62). При этом, если в томе документов, изданных издательством «ТЕРРА», приведены полные тексты выступлений Курдюмова и Смирнова, то у Раманичева в «ВИЖ» дана лишь подобная анфиловской «цитата» — думаю, что кавычки здесь вполне уместны.

Как это понимать? Не в том ли дело, что подлинные стенограммы Совещания высшего комсостава РККА были опубликованы в 1993 году тиражом в 10 тысяч экземпляров и найти их не всегда просто даже для специалиста? А «откровения» Анфилова распространялись по стране в 1988 году в объёме огромного тогдашнего тиража главного печатного органа МО СССР. И даже якобы архивные данные полковника Раманичева были опубликованы в «Военно-историческом журнале» в декабре 1991 года немалым тиражом в 1 15 273 экземпляра.

Тогда эти жареные якобы факты могли очень серьёзно сдвигать набекрень мозги у значительной части читательской аудитории в погонах. А эти мозги в декабре 1991 года и так плавились у очень многих, и не только у военных... Подчинённым же «перестроечного» начальника Института военной истории МО СССР «генерала от фальсификации» Волкогонова важно было подбросить в эту «топку» в то время ещё и такое «полешко».

Говорят, Волкогонов архивы уничтожал вагонами, так что изготовить взамен «маленькую тележку» фальсификата было для него — пара пустяков. Особенно — при наличии таких выдающихся сотрудников тогдашнего Института военной истории МО СССР, как полковник армии США Виллаэрмоза (я кое-что скажу о нём в самом конце книги).

Но никакие капитаны и «младшие лейтенанаты из запаса» в 1940 году никакими полками не командовали! Несмотря на постоянный командный некомплект из-за формирования новых соединений, в Главном управлении кадров РККА на полки находились и более опытные кандидаты.

Между прочим, о «маршалах» и «лейтенантах» с несколько неожиданной стороны. Издавна в военных кругах бытует горькая шутка, что удачный бомбовый удар противника по высшему штабу резко повышает боеспособность армии. Как известно, в каждой шутке есть доля шутки, и эта армейская байка убедительно иллюстрируется тем, как изменилась ситуация в предвоенной советской авиации после ареста главной идеологической фигуры в тогдашнем советском самолетостроении, конструкторского «маршала», «легендарного» Андрея Николаевича Туполева.

Вот его должности с 1930 по 1937 год...

Главный конструктор Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ), начальник Отдела авиации, гидроавиации, опытного строительства (АГОС) ЦАГИ...

Заместитель начальника Центрального конструкторского бюро (ЦКБ) ЦАГИ...

Заместитель начальника ЦАГИ, начальник Конструкторского отдела сектора опытного строительства (КОСОС) ЦАГИ...

И, наконец, последняя должность перед арестом — главный инженер и заместитель начальника Главного управления авиационной промышленности Наркомтяжпрома СССР.

А какими были результаты его деятельности на этих «маршальских» должностях?

Осенью 1937 года Туполева и группу его сотрудников арестовали, и он несколько лет работал в «особых условиях», то есть в изоляции под контролем НКВД. Но арестовывали ведь не на пустом месте, потому что деятельность Туполева была однозначно вредительской уже потому, что он фактически душил новые идеи даже в наиболее близком ему деле — разработке тяжёлых самолётов. Немцы уже в 1935 году имели проекты «Юн-керса-88», «Хейнкеля-111», англичане — «Ланкастера»... Американцы в эти же годы разработали первую «летающую крепость» «Боинг-17». А Туполев преступно тормозил новые работы и всё «совершенствовал» свой тихоходный ТБ-3, который к началу Великой Отечественной войны не просто устарел, а преступно устарел. Благодаря Туполеву мы имели массу рекордов, установленных на его самолётах в 30-е годы, но к 1941 году — лишь дальний бомбардировщик — ДБ-Зф Ильюшина (Ил-4) и менее удачный, но неплохой бомбардировщик Ер-2 Ермолаева. Они-то и бомбили Берлин в августе 1941 года.

А вот оценка авиаконструктора Александра Яковлева:

«Если провести сравнение основных типов советских самолетов, находившихся в серийном производстве... в 1939 году, с такими же немецкими, то это сравнение будет не в нашу пользу.

Истребители МиГ, ЯК, ЛаГГ... появились в опытных образцах лишь в 1940 году.

Сравнение бомбардировщиков СБ (туполевских) с Ю-88 также не в нашу пользу...

Советский пикирующий бомбардировщик Пе-2 появился у нас... только в 1940 году.

Самолета взаимодействия с сухопутными войсками, подобного немецкому пикирующему бомбардировщику «Юнкерс-87»... вовсе не было...»

Это всё — результаты не только многолетней монополии Туполева, но и, между прочим, преступной военно-технической политики начальников вооружений РККА Тухачевского и Уборевича. Зато они благосклонно относились к туполевскому несусветному прожекту многоместного (!?) истребителя, вооружённого 7 (семью) авиационными 20-мм пушками ШВАК... Идея была настолько несуразной, что отражения в истории авиации не нашла, зато я отыскал «Тухачевские» похвалы ей в материалах Военного совета при наркоме обороны СССР, проходившего в декабре 1935 года.

Что же до самого Туполева, то он был ярко выраженным эгоцентристом и подминал под себя целые самобытные конструкторские коллективы, хотя выглядело это благопристойно: патриарх-де воспитывает плеяду преемников.

Но не успели «мэтра» арестовать, как появились самостоятельные КБ его «птенцов», и новые самолёты «валом» пошли! В 1938 году организуется отдельное конструкторское бюро Павла Осиповича Сухого. И тут же даёт отличный ближний бомбардировщик «Иванов», штурмовики Су-2 и Су-6. За последний самолет Сухой в 1943 году получил Сталинскую премию I степени.

Владимир Михайлович Петляков лишь в «заключении» получил возможность самостоятельной работы и тоже возглавил новое КБ. И сразу дал выдающийся бомбардировщик Пе-2, который в конце 1940 года уже начал выпускаться серийно.

Полный тёзка Петлякова — Владимир Михайлович Мясищев в 1938 году тоже стал главным конструктором самостоятельного КБ и дал проект первого в мире дальнего высотного бомбардировщика ДВБ-102 с герметичной кабиной и дистанционно управляемым вооружением, за создание которого в 1942 году получил благодарность Верховного Главнокомандующего Сталина, а КБ — Сталинскую премию.

Чтобы преодолеть последствия «деятельности» в авиации Туполева, Тухачевского, Уборевича и прочих им подобных «маршалов», понадобились срочные организационные усилия многих, и прежде всего — Сталина. В 1940 году по авиационным вопросам было принято более 300 решений и постановлений. В 1941 году — 488.

Однако бурный подъём советской авиации начался уже с 1938 года. Показательно, что первая книга классика истории авиации Шаврова называется «История конструкций самолетов в СССР до 1938 г.», а вторая — «История конструкций самолётов в СССР. 1938—1950 гг.». Для «демократов» 1938 год — это год репрессий. Для советской авиации — год начала её обновления. Так же, как для РККА и РККФ.

Фактически репрессии в РККА давали шанс на ускоренный рост целому слою достаточно молодых, но опытных, с большим военным стажем командиров. Недаром Гитлер после заговора генералов в 1944 году восхищался Сталиным за то, что он решительно избавился от закостенелого «маршалитета» и воспитал когорту молодых полководцев. Здесь надо лишь уточнить, что сутью репрессий была всё же не кровавая «ротация» кадров, а ликвидация многослойной и многофакторной военной оппозиции бонапартистского, правого и лево-троцкистского толка.

Иногда, впрочем, даже такие серьёзные эксперты, как, например, Сергей Переслегин, считают, что репрессии 1937 года резко снизили интеллектуальный уровень руководства РККА. Что ж, если иметь в виду выдвижение после 1937 года такого «интеллектуала», как маршал Кулик, то с подобным утверждением согласиться можно было бы... Однако достаточно сравнить стенограммы выступлений Тухачевского, Якира, Уборевича и т.д. на заседании Военного совета при наркоме обороны СССР в 1935 году и стенограммы помянутого выше декабрьского совещания высшего комсостава РККА в 1940 году, чтобы понять, что репрессии 1937 года повысили интеллектуальный уровень руководства РККА — не на уровне маршалов, к сожалению, но на уровне высшего генералитета — вне сомнения.

Как ни странно, в оценке «полководческих» «талантов» репрессированных Блюхера, Егорова, Тухачевского, Федько и других я нашёл, казалось бы, «союзника» в лице Марка Солонина. В своей книге о 1941 годе он напоминает о том, что расстрелянные в 1937 году — это «люди того же поколения, той же политической и жизненной «школы», что и провалившиеся-де в Великую Отечественную войну маршалы Тимошенко, Будённый и Кулик, генерал армии Тюленев, главком кавалерии Городовиков, которых-де через полгода-год Сталину пришлось отправить от греха подальше в глубокий тыл. Мол, «на завершающем этапе войны этих горе-командиров в действующей армии уже мало кто и помнил...».

«Почему же, зная о том, как проявили себя уцелевшие, мы продолжаем строить иллюзии по поводу расстрелянных?» — вопрошает Солонин.

Однако я не возьму Марка Солонина в союзники даже тут! Очень уж он клевещет на командиров РККА, взятых как профессиональный корпус в целом, заявляя, например, что «в Военную академию им. Фрунзе принимали командиров с двумя классами церковноприходской школы» и облыжно зачисляя в число выпускников «ЦПШ» маршалов Ворошилова, Тимошенко, Жукова, генерала армии Кирпоноса. Последний, к слову, благодаря способностям получил неплохое для сына бедняка начальное образование в земской школе, где большинство учеников было детьми сельских богатеев и служащих из помещичьей экономии. Кирпонос не смог продолжать учёбу лишь из-за бедности.

Но более того, Солонин утверждает также, что «привлечение полуграмотных, зато «социально близких» кадров было основой кадровой политики (имеется вся кадровая политика, не только в РККА. — С.К.) и в 20-х, и в 30-х, и в 40-х годах». А отсюда вывод Солонина — уровень командного состава РККА вообще был крайне низок.

Ну что тут сказать?

Ставить на одну доску кадровую политику в какой бы то ни было сфере жизни советского общества в 20-е и даже в 30-е годы (не говоря уже о 40-х!) может лишь человек, злобно истекающий самой чёрной слюной по отношению к прошлому Родины! Да и плохо это прошлое знающий. На деле нельзя ровнять под одну гребёнку даже кадры, характерные для 1935 года и для 1941 года, — рост профессионального уровня всего за шесть лет был качественным, разительным — в промышленности, в науке, в оборонной сфере! Бездарей и «балласта» хватало, но его хватает всегда и везде, во всех обществах, иначе не были бы разработаны на «просвещённом Западе» лишь внешне шутливые законы Паркинсона и Мэрфи и знаменитая «иерархология» с её «принципом Питера».

Вопрос в том, что доминирует!

В Советском же Союзе Сталина доминанта была такова, что прежде всего кадровая политика обеспечила успехи РККА, советской экономики и культуры в Великой Отечественной войне! Много позднее я приведу свидетельства немецкого танкового генерала фон Меллентина на сей счёт.

И даже в отношении оплёванных Солониным старых командных кадров можно сказать добрые, а точнее — справедливые слова.

Так, 62-летний генерал-полковник Ока Иванович Городовиков, герой Гражданской войны, к началу новой войны, конечно, устарел. Однако его никто и не ставил в «первую линию». С июня 1941 года он был генерал-инспектором и командующим кавалерией РККА, но последний пост был, по сути, номинальным в любом роде войск. Во время войны Городовиков руководил формированием кавалерийских частей, являлся представителем Ставки ВГК по использованию кавалерии. И со своими обязанностями справлялся неплохо. Да и не был он таким уж конником-ретроградом. Например, его речь на совещании высшего начальствующего состава в декабре 1940 года хотя и не выдавала в старом кавалеристе нового Шлиффена, была вполне неглупа, реалистична, содержала здравые мысли при здравой же констатации, что в современной войне, да ещё при наличии воздушного превосходства противника, «крупные силы конницы при всем своем желании, хоть семь звезд во лбу, ничего не смогут сделать».

А вот маршал Ворошилов... Константин Залесский в своём биографическом справочнике «Империя Сталина» утверждает, что он «показал полную неприспособленность к руководству войсками в современной войне» и «лично попытался вести войска в атаку», что и стало одной из причин немедленного отзыва Ворошилова из Ленинграда и замены его Жуковым.

Справочник К. Залесского, при всех его недостатках, — ценное издание... Однако очевидный антикоммунизм и антисоветизм явно подводят автора этого справочника, возможно не знающего, что Томас Манн давно назвал антикоммунизм величайшей глупостью XX века... Но если К. Залесский желает при составлении своих справочных изданий пользоваться высосанными из пальца «подробностями» биографий ряда деятелей сталинской эпохи, то я могу порекомендовать ему обратиться, например, к книге американского «историка» Гаррисона Солсбери (1908—1993) «900 дней. Блокада Ленинграда». Там можно найти такой пассаж: «...Сталин не шутил. Через три дня он прислал особую комиссию в штаб Мерецкова. Ее возглавил ужаснейший бандит из НКВД, помощник Берия Г.И. Кулик».

Далее следует сноска: «Кулик служил в Испании, его там звали генерал «нет-нет», потому что он знал только одно испанское слово «нет» и по каждому случаю его употреблял. Про возвращении в Москву он получил звание, равное маршальскому».

Григорий Иванович Кулик, соратник Сталина по обороне Царицына, за свою бурную и далеко не всегда достойную жизнь имел немало грехов и в 1950 году, «вдрызг» «обиженный» на Сталина, был расстрелян по «заслугам». Последнее обстоятельство лишний раз косвенно подтвердили Хрущёв и хрущёвцы, полностью оправдав и реабилитировав Кулика в 1957 году, посмертно восстановив его даже в воинском звании Маршала Советского Союза и звании Героя Советского Союза.

Однако Григорий Иванович ни одного дня не служил в советских спецслужбах и никогда, соответственно, не был помощником Л.П. Берии. А будучи советником при республиканском правительстве во время гражданской войны в Испании, вряд ли мог бы долго пребывать на этом посту, если бы то и дело говорил «нет». Звание же в 1940 году он получил не равное маршальскому (в СССР было лишь два звания, равных маршальскому — Генерального комиссара госбезопасности и адмирала флота Советского Союза), а «просто» маршальское.

А ведь издание книги Солсбери было предпринято в «Россиянин» в 1996 году под «научной редакцией» профессора О.А. Ржешевского! Но как тут не рискнуть даже профессорской репутацией, если «видный американский историк» почём зря пинает «бериевского бандита» Кулика. Ведь лягнуть мёртвых львов для нынешних «демократических» «россиянских» ослов — дело всегда соблазнительное...

Говоря о «львах», я имею в виду, конечно, Лаврентия Павловича Берию, а не Григория Ивановича... Последний в истории эпохи Сталина оказался в итоге не более чем — если учесть его фамилию — «куликом», который хвалил лишь то «болото», которое хвалило его.

Вот Кулик-то своей фанаберией, нежеланием прислушиваться к мнению профессионалов, нежеланием и неумением учиться на собственных и чужих ошибках несёт немалую часть вины за провалы Западного фронта. Основной виновник здесь — генерал армии Павлов, но и Кулик, направленный на Западный фронт для изучения обстановки и координации действий советских войск как представитель Ставки Главного Командования, не проявил должных организаторских способностей и не смог положительно повлиять на ситуацию.

Кулик оказался единственным из четырёх Маршалов Советского Союза, имевшихся в СССР к началу войны, который действительно провалился полностью, провалился бездарно и, с учётом его натуры, — логично... Очевидно, поэтому его и реабилитировал Хрущёв — он ведь и сам был бездарен, зато амбициозен сверх меры. Но даже Кулика нельзя мазать только чёрной краской, и уж тем более нельзя лишь чернить генерала армии Ивана Владимировича Тюленева.

49-летний Тюленев не был неучем в военном деле. Придя в армию в 1913 году, храбро воевал, получил полный «бант» Георгиевских крестов, в 1917 году окончил школу прапорщиков, а после Гражданской войны — Военную академию РККА в 1922 году и Курсы усовершенствования высшего начсостава в 1929 году. Начав войну в должности командующего Южным фронтом (его основу составил Московский военный округ, которым Тюленев командовал с 1940 года), он воевал действительно неудачно и в 1941 году был назначен командующим войсками «невоюющего» Закавказского военного округа. Однако округ с мая 1942 года стал очень даже воюющим и был преобразован в Закавказский фронт, которым Тюленев худо ли, бедно, но командовал до конца войны.

Вернёмся, однако, к Ворошилову, в представлении «демократов» с шашкой наперевес противостоящему гренадёрам Риттера фон Лееба... В 1982 году в серии «Военные мемуары» Воениздат выпустил в свет воспоминания Михаила Ивановича Петрова. Работая с 1937 года в Комитете Обороны при Совнаркоме СССР, автор занимал должность адъютанта и офицера связи при главнокомандующем Северо-Западным направлением К.Е. Ворошилове.

М.И. Петров-то и разъяснил — что и к чему, начав с опровержения лжи о Ворошилове в романе А. Маковского «Блокада» (бездарном, как это сегодня хорошо видно) и в одноимённом фильме. И поскольку эта ложь давно укоренилась, я приведу ниже две обширные цитаты из воспоминаний фронтового помощника маршала:

«...В кинокартине «Блокада»... К.Е. Ворошилов показан в маршальской форме мирного времени (которой, по свидетельству М.И. Петрова, как и пистолета, и сабли, на фронте никогда не имел. — С. К.) и с пистолетом в руке, держащим пространную речь перед шеренгой моряков. Ну, а затем... затем, подав команду «Пошли», он якобы идёт в атаку впереди цепи. Утверждаю со всей ответственностью: это голый вымысел, ничего подобного не было и быть не могло!

К великому сожалению, этот надуманный факт упоминается и в некоторых других изданиях...»

В качестве примеров М.И. Петров упоминает небылицу англичанина Верта о Ворошилове, «ищущем смерти на передовой» «приблизительно 10 сентября» 1941 года; описание «молодо шагающего в сторону грохотавшего боя» командующего фронтом уже не с пистолетом, а с фуражкой в руке в книге «Город-фронт»; сцену из романа «Крещение», где маршал штурмует Красное Село во главе бригады морской пехоты «с саблей наголо»... И далее М.И. Петров пишет:

«А теперь о том, как все было на самом деле. С утра 11 сентября 1941 года противник силами до четырех дивизий, поддержанных более чем двумя сотнями танков, продолжил наступление в полосе обороны 42-й армии в общем направлении на Красное Село. В 14 часов К.Е. Ворошилов и я с Л.А. Щербаковым, тогда ещё полковником, выехали из Смольного в Пулково на КП этой армии. Там пробыли недолго, отправились осматривать Красногвардейский УР. И наконец прибыли в район деревни Кемпелево. Здесь командующий 42-й армией генерал Ф.С. Иванов доложил маршалу, что морская бригада с шестью танками KB уже перешла в атаку с задачей перерезать шоссе Ропша — Красное Село.

К.Е. Ворошилов с небольшой возвышенности стал наблюдать за действиями этой бригады. Обратил внимание командарма на скученность боевых порядков моряков, а также на то, что второй эшелон бригады расположен слишком близко, в зоне досягаемости артогня противника.

Эти замечания маршала были тут же учтены, что сыграло положительную роль. Бригада выполнила боевую задачу без неоправданных потерь.

Вот как все было на самом деле...»

Что же до общей оценки действий Ворошилова, то на него было вылито после его смерти столько грязи, что оскорбился даже Маршал Советского Союза К.С.

Москаленко и в одном из номеров «Правды» за 1981 год написал:

«Климент Ефремович... был одним из организаторов обороны Ленинграда, Мурманска, Карелии, Прибалтики. Как главнокомандующий направлением, а затем командующий Ленинградским фронтом, он вместе с А.А. Ждановым возглавлял оборону Ленинграда. И мне представляется несправедливой оценка, которая дается в некоторых литературных произведениях этому периоду его деятельности...»

Ворошилов действительно был неплох там, где был неплох. Он был прежде всего политиком, но и в военном деле разбирался, хотя яркого полководческого таланта не имел. Так или иначе, в первый период войны он упорно сдерживал фон Лееба, командуя войсками Северо-Западного направления, а потом — Ленинградским фронтом, и, вопреки возводимой на него напраслине, в августе—сентябре 1941 года сделал для обороны Ленинграда немало.

Впрочем, уже с 10 июля 1941 года для дневника генерала Гальдера характерны такие вот записи по группе армий «Север»: «Сопротивление противника... усилилось» (10 июля); «...сильные арьергарды противника при поддержке танков и авиации оказывают упорное сопротивление танковой группе Гёпнера» (11 июля) и т.д.

И как раз 10 июля были созданы три Главных направления, в том числе — Северо-Западное (Северный и Северо-Западный фронты, Северный и Балтийский флоты). Причём Ворошилову досталось нелёгкое направление (хотя какое тогда было лёгким?) после первых неудач Северо-Западного фронта...

В целом замена Ворошилова Жуковым была тем не менее оправданна. Однако надо знать, что Жукову крупно повезло, хотя о том тогда не знали ни он, ни Сталин, ни Ворошилов... Повезло в том, что назначение Жукова совпало с решением Гитлера в начале октября 1941 года прекратить штурм русской северной столицы и перейти к её блокаде. То есть войска истощили немцев под руководством — как ни крути — Ворошилова. А Жуков во многом лишь пожал плоды коллективных усилий двух месяцев.

На это обстоятельство указывает в своей книге «Беру свои слова обратно (ага, как же!)» даже «Суворов»-Резун. Он, правда, при этом очень уж мажет грязью Г.К. Жукова, но даже Резун не смог умолчать о том, что Жуков тоже оскорбился за Ворошилова.

Да, такое было. И в сборнике документов «Георгий Жуков» издания 2001 года приведено письмо Георгия Константиновича секретарю ЦК КПСС Демичеву от 27 июля 1971 года, где маршал писал:

«...В романе Чаковского, посвященной (так в тексте) Ленинградской блокаде, имеется ряд прямых нарушений в описании действительности, искажений фактов и передержек, которые могут создать у читателя ложные представления об этом важнейшем этапе Великой Отечественной войны. Небрежно оперируя фактологическим материалом, А. Чаковский, например, рисует картину заседания Военного совета фронта. Только в угоду дешевой сенсации, желанием произвести внешний эффект я могу объяснить это вымышленное, несоответствующее действительности описание сцены отстранения от должности Маршала К.Е. Ворошилова и мое вступление в должность командующего Ленинградским фронтом. В действительности не было ничего похожего и подобного! Передача эта происходила лично с глазу на глаз. На заседании Военного совета секретари райкомов не присутствовали. Маршал К.Е. Ворошилов уехал из Ленинграда через двое суток, подробно введя меня в курс дел. Никаких переговоров со Ставкой не велось, т.к. не было проводной связи. Все, что пишет по этому поводу А. Чаковский, является его вредной выдумкой...»

Увы, и это авторитетное заявление не смогло исключить уже кинематографическую клевету на Ворошилова в «киноэпопее» «Блокада», из которой, возможно, Марк Солонин и почерпнул «своё» понимание роли маршала Ворошилова в Великой Отечественной войне.

Но ведь и это не всё! Основная причина отзыва Ворошилова крылась отнюдь не в такой уж его полководческой бездарности, а, напротив, — в его несомненном дипломатическом таланте, превосходившем более скромные таланты военные. Известный уже нам М.И. Петров свидетельствует: «По возвращении (из Ленинграда. — С.К.) Климент Ефремович принял участие в работе конференции представителей СССР, Англии и США, обсуждавшей вопрос о взаимной военно-экономической помощи в системе антифашистской коалиции».

Тогда это было важнейшее для СССР событие! Советскую делегацию возглавляли Сталин и Ворошилов, английскую — лорд Бивербрук, американскую — Аверелл Гарриман. Ворошилов здесь был более чем нужен и полезен — он бывал в Англии, имел опыт переговоров с западными переговорщиками. Например, в августе 1939 года он блестяще вёл военные англо-франко-советские переговоры в Москве, весело и точно вскрывая несостоятельность позиции западных «коллег».

Так что основная причина отзыва Ворошилова из Ленинграда — не мифическое махание шашкой на передовой и не полная его несостоятельность как полководца! Напротив, для сдерживания натиска группы армий «Север» маршал сделал, повторяю, немало. Основная причина — потребность в Ворошилове на другом, дипломатическом, «фронте». Но поскольку смена Ворошилова Жуковым происходила в драматических обстоятельствах, да и объективно она была целесообразна в силу действительно лучшей подготовленности Жукова к современной войне и его качественно большей жёсткости и жестокости, чем у Ворошилова, все главные «действующие лица», включая Ворошилова, понимали, что этой смене в интересах дела лучше придать характер снятия Ворошилова. В этом случае у Жукова полностью развязывались руки для максимально жёстких действий.

Однако в народе о Ворошилове в Ленинграде осталось хорошее мнение. Подтверждение этому я неожиданно нашёл, знакомясь с докладной запиской заместителя начальника Особого Отдела НКВД Юго-Западного фронта старшего майора госбезопасности В.М. Косолапова от 6 августа 1942 года «Об антисоветских и пораженческих высказываниях отдельных военнослужащих 21-й армии» на имя заместителя народного комиссара внутренних дел Абакумова. Кроме прочего, там имелось и такое место:

«Среди личного состава частей 21 армии отмечено несколько фактов высказываний с оценкой деятельности командования армий и фронта следующего содержания.

Лейтенант 278 СД Легкодымов, 27.7.42 г., среди красноармейцев говорил:

«...Когда командовал Юго-Западным фронтом Буденный, мы воевали возле Одессы, фронт был по Днестру и Бугу, когда же стал командовать Тимошенко, начали отступать и отступать...

Тов. Ворошилов спас и отстоял Ленинград, который был в тягчайшем положении. Весь народ говорит о Ворошилове, и если бы ему поручили командовать Южным фронтом, то он разбил бы южную группировку противника и отбросил бы противника назад»...

Командир 855 СП, 278 СД майор Федоров среди командного состава полка высказался о том, что Тимошенко плохой вояка и он гробит армию...» и т.д.

В упомянутой выше записке старшего майора Г.Б Косолапова на имя замнаркома Абакумова приведена и такая оценка действий командования Сталинградского фронта начальником штаба артиллерии 76-й стрелковой дивизии капитаном Свечкором 26 июля 1942 года:

«Нас предали. Пять армий бросили немцу на съедение. Кто-то выслуживается перед Гитлером. Фронт открыт, и положение безнадёжное, а нас здесь с 6 июля маринуют и никак не определят. Разбросали дивизию и умышленно сделали ее небоеспособной, тогда как можно было ее укомплектовать и бросить в бой...»

Лейтенант Легкодымов, капитан Свечкор, да и майор Фёдоров стратегами, конечно, не были, но их мнения интересны уже тем, что это были мнения рядовых советских людей, к тому же — людей военных, фронтовиков.

Что же до оценки ими роли маршала Тимошенко (он в то время был командующим войсками Сталинградского фронта), то, скажем, генерал Гальдер оценивал Тимошенко и его коллег не так уж и низко. Так, 11 июля 1941 года генерал Гальдер записал в дневнике:

«...Русское командование поставило во главе фронтов (в действительности — стратегических направлений) своих лучших людей: Северо-Западный фронт возглавляет Ворошилов, Западный фронт — Тимошенко, Юго-Западный фронт — Буденный».

А через два дня, 13 июля 1941 года, прибавил:

«...Теперь, после того как командование перешло в руки новых людей, противник наверняка не думает об отступлении...»

В марте 1964 года Г. К. Жуков, явно в духе подыгрывания антисталинской политике Хрущёва, в письме писателю В.Д. Соколову высказался о создании стратегических направлений отрицательно, но в реальном масштабе времени они, судя по всему, сыграли положительную — для того периода войны — роль, и управляли войной три Главкома направлений не так уж бездарно. А их провалы тогда были почти неизбежны при любом уровне полководческого таланта. Слишком многочисленными были предыдущие провалы на более низких уровнях войны — при всей многочисленности обратных ситуаций на тех же низших уровнях.

Заканчивая разговор о Тимошенко, я, не расшифровывая здесь ничего конкретно, скажу, что именно в деятельности Семёна Константиновича для меня есть несколько тёмных моментов. Однако и у него в Великую Отечественную войну был ряд успехов — тот же разгром немцев под Ростовом-на-Дону в ноябре 1941 года.

Теперь же — несколько слов о тёзке Тимошенко — знаменитом командарме Первой конной армии в гражданскую войну Семёне Михайловиче Будённом.

Уже давно стандартным «клише» его облика стала следующая оценка: «противник танков и апологет конницы». Но вот что говорил Будённый в декабре 1940 года на совещании высшего руководящего состава РККА:

«Дебаты с точки зрения применения подвижных родов войск как в тактике, так и в оперативном искусстве новых и уже массированных родов войск — танков, авиации и мотопехоты — всегда упирались в однобокость. Рассуждали абстрактно»...

Маршал Буденный был, конечно, прав... «Великие» «военные теоретики» типа Тухачевского в 30-е годы выдвигали самые различные «блестящие» общие доктрины во всех областях военного дела, «разбираясь» даже в авиации, — я позднее приведу на сей счёт любопытные примеры. А Будённый танки, напротив, весьма последовательно и весьма конкретно защищал, заявляя:

«Оперативная мысль о применении танков гнездилась в армии в свое время таким образом, что танки могут действовать в оперативном масштабе без всякой поддержки конницы, мотопехоты и вообще пехоты.

Потом пришли опять к другому заключению, что танки не могут действовать самостоятельно... И вот последовал Хасан (неудачные бои у дальневосточного озера Хасан с японцами). Мы в танках там понесли лишние потери, и поэтому некоторые сделали выводы, что танки сейчас отжили свой век. Танки, конечно, в горах действовать успешно не могут.

На финском театре (там, к слову, «ловил» не столько финских снайперов-«кукушек», сколько «ворон» будущий начальник Генштаба Мерецков) так же, не зная условий театра, применяли танки неудачно.

После этого вновь раздаются голоса, что танки не оправдали надежд. Так огульно подходить к оценке родов войск и к их использованию было бы неправильно....

Решение сейчас вопросов, связанных с организацией наступательной операции... использование танковых соединений играет исключительно огромную роль для нашей армии»...

Вот как оценивай значение танков маршал-«конник» накануне Большой войны. А «теоретики» шарахались то к ним, то, как видим, от них, чтобы потом — после смерти Сталина — всё свалить на него да ещё на «тормозившего» развитие танкового дела Будённого.

И вот ещё что... Те же Будённый и Кирпонос на Украине оказались в тяжелейшей ситуации вследствие провалов в Белоруссии командующего Западным Особым военным округом, а с началом войны — командующего Западным фронтом Павлова. Попробуй удержи фронт, когда у тебя на западном фланге образовался прорыв противника в сотни километров, и в эту стратегическую «дыру» потоком вливаются механизированные соединения вермахта...

Однако правомерен вопрос: «Не был ли «провал» Павлова некой «отрыжкой» заговора Тухачевского?» Думаю, это очень не исключено, и даже — скорее всего так и было... Но какой же тогда была бы ситуация в 1941 году, если бы Красной Армией командовал сам Тухачевский и его прямые подельники?

Но даже если бы они не «сдали» Россию своим коллегам — германским генералам сознательно, они «сдали» бы её в силу очевидного военного прожектёрства (Тухачевский одно время требовал для РККА сто тысяч лёгких танков!), а также — в силу склонности к доктринальным «играм в солдатики» вместо серьёзной практической работы.

Скажем, по уставам, которые разрабатывали «военные гении» Тухачевский, Уборевич и Якир, из дивизии в 17 (семнадцать) тысяч человек в атаку на передний край должны были выходить в первом эшелоне 640 (шестьсот сорок) бойцов, и ещё 2740 (две тысячи семьсот сорок) бойцов ждали прорыва обороны, чтобы «развить успех».

Я тут ничего не придумываю — это данные из основного доклада начальника Генерального штаба РККА генерала армии Мерецкова на всё том же знаменитом декабрьском совещании высшего начальствующего состава в конце 1940 года.

Вот почему выступавший уже в конце совещания начальник штаба Ленинградского военного округа генерал-лейтенант П.Г. Понеделин (в начале войны, командуя 12-й армией, он попал в плен) сетовал, что «в дивизии штыков 3000 с небольшим» при общем составе «около 17 тыс. человек» и что «достаточно потерять 1500—2000 штыков, как всякая наступательная способность дивизии пропадает, иссякает... дивизия может только обороняться...».

Есть русская пословица «Один с сошкой, семеро — с ложкой». В РККА образца Тухачевского—Якира был реализован, надо признать, менее впечатляющий вариант — в «Тухачевской» пехоте на один штык приходилось «всего» 5,666(6) «ложки».

А вот образцы «авиационного» «мышления» «уничтоженных» «гениев», зафиксированные в стенограммах заседаний Военного Совета при наркоме обороны СССР в декабре 1935 года.

Начальник Управления Воздушных Сил РККА Я.И. Алкснис (Астров):

«Я убежден, что в действиях в воздухе будет много похожего на действия на воде морского флота и на суше земных (так в стенограмме, — С.К.) войск, только с той разницей, что воздушные силы имеют третье измерение, в котором можно также маневрировать, и это несколько усложняет дело...».

23 ноября 1937 года Алкснис-Астров был арестован, 28 июля 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР приговорён к расстрелу, а в 1956 году реабилитирован — хрущёвцами.

Заместитель Алксниса В.В. Хрипин (тоже через три года репрессированный):

«Оказалось, что истребители должны атаковать не сверху, а вести атаку в горизонтальной плоскости или находясь ниже её».

Жаль, что этого не слышал автор знаменитой формулы времён войны «Высота — скорость — манёвр — огонь!» трижды Герой Советского Союза Покрышкин... Вот уж он посмеялся бы, слушая, как Хрипин вещает:

«... Я считаю, что в последнее время... значение воздушного боя несколько падает, и оно будет падать еще больше, поскольку встреча с воздушным противником будет ещё больше затруднена (из-за роста скоростей полёта. — С.К.)...»

Хрипин же намеревался требовать от бомбардировщиков, чтобы они маневрировали «зигзагообразно», а «если нужно» — разворачивались по команде «все вдруг», как в морской, мол, тактике.

Не менее смехотворно и самоуверенно, зато пространно рассуждали о тактике, приёмах и дистанциях воздушного боя «всезнайки» Тухачевский и Якир.

Но что же массовый командный состав?

Тот, кто обвиняет Сталина в «обезглавливании» РККА перед войной, утверждает, что в результате репрессий резко упали профессиональный уровень и опытность не только высших, но и старших, и средних, и чуть ли не младших офицеров! А катастрофическое снижение их квалификации и обусловило-де бездарное начало войны.

Вариант этой «теории» — утверждения типа солонинского: мол, независимо от репрессий уровень командиров РККА во всех командных звеньях был изначально невысок. И бездарное начало войны объясняется этим фактом.

При анализе мифов шестого и седьмого я этих моментов ещё коснусь, но уже сейчас, заканчивая анализ мифа четвёртого, надо на сей счёт высказаться.

Сегодня благодаря усилиям внушительного авторского коллектива под эгидой Института военной истории МО РФ необозначенным (но, догадываюсь, мизерным) тиражом издательством «Кучково поле» изданы два капитальных биографических справочника — «Командармы» и «Комкоры» (последний — в двух томах).

В первом справочнике помещены служебные биографии командующих всеми советскими армиями — общевойсковыми, танковыми, сапёрными, воздушными — периода войны, а также командующих Ленинградской армией народного ополчения, Отдельной гвардейской воздушно-десантной армией, армиями Войска Польского, армиями ПВО, воздушной истребительной армией ПВО и зонами ПВО — около трёхсот тридцати имён...

Во втором справочнике приведено около восьмисот биографий командиров корпусов и равных им по должности, командовавших стрелковыми, горнострелковыми, воздушно-десантными, кавалерийскими, танковыми, механизированными, артиллерийскими, авиационными корпусами, а также корпусами ПВО, истребительными авиационными корпусами ПВО, корпусными районами ПВО и Сталинградским корпусом народного ополчения.

Замечу, что для полноты картины было бы полезно создать и издать также справочник «Комдивы», но это уже тысячи биографий, и не менее двух-трёх тысяч рублей за несколько томов подобного гипотетического справочника.

Не знаю, знакомы ли с этими изданиями «исследователи» типа Марка Солонина и лично он. Но, думаю, — вряд ли... Потому что даже у самых бессовестных вралей вряд ли повернётся язык болтать о некомпетентности офицерского корпуса РККА перед войной и в начале войны в целом после изучения лишь этих трёх строго изданных книг, где на чёрном фоне алеет Красная Звезда и серебром вытиснено заглавие...

Вначале я хотел привести для примера десять биографий «общевойсковых» комкоров — четырёх первых на букву «А», четырёх первых на излюбленную русскими букву «покой», «П», и двух — на букву «Я». Но это слишком уж утяжелило бы текст, и я просто сообщу читателю, что уже в начале войны страна располагала тысячами генералов и полковников, большинство из которых могли воевать достаточно умело.

И они воевали с первых дней войны достаточно умело.

Многие из них, к 22 июня 1941 года прожившие кто тридцать пять, а кто и пятьдесят лет, начинали ещё в Первую мировую войну как рядовые, унтер-офицеры, прапорщики, а то и поручики... Затем, в Гражданскую, были взводными, ротными, батальонными командирами, а то и командирами полков... Затем — училища и военные школы, курсы усовершенствования командного состава, в том числе знаменитые курсы «Выстрел», служба на всё возрастающих средних должностях помощников начальника штаба полка, дивизии, командиров батальонов, полков, начальников оперативных отделов корпусов и армий, учёба — для многих — в Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе или в других академиях... Кое для кого — до войны — последующее преподавание в академиях или училищах...

Не все начали войну достойно, часть начала её бездарно или даже преступно. Но в целом они с первых же дней взвалили её — эту невиданную по масштабам войну на свои плечи и приняли на себя груз реального командования своими подчинёнными в реальных боевых действиях. И из, скажем, комкоров, командовавших 481 корпусом, входившим в состав Вооружённых Сил СССР, 208 стали Героями Советского Союза, а 21 человек — дважды Героями.

Я приведу — в кратком извлечении — биографию лишь одного комкора. Приведу её и потому, что его судьба всегда интересовала меня особо, и потому, что он носил самое русское имя Иван и звучную русскую фамилию, и потому, что он с первого дня войны воевал просто блестяще и стал первым командиром 1-й гвардейской стрелковой дивизии, преобразованной из той 100-й стрелковой дивизии, с которой Иван Никитич Руссиянов начал войну 22 июня 1941 года в Белоруссии.

А приведу я сведения о генерал-лейтенанте Руссиянове не по справочнику «Комкоры», а по его автобиографии от 18 августа 1947 года, опубликованной в № 12 «Военно-исторического журнала» за 1991 год (стр. 28—30):

«Родился 28 августа по старому стилю 1890 года в деревне Щуплы Кощинской волости Смоленского уезда, ныне колхоз «Победа» Смоленского района Смоленской области.

Самостоятельно начал жить и работать с 1916 года. С 1916 года работал поденным рабочим на Смоленском железнодорожном узле и Смоленском городском трамвае. <...>

До 1916 года проживал и работал вместе с отцом в деревне. Зимой учился, летом, кроме помощи отцу, нанимался поденщиком и подпаском скота на селе. Учился в Хленовском земском училище с 7—11 лет и с 11 — 16 лет в Кощинском 2-классном училище, успешно окончил их.

Кандидатом в члены ВКП(б) поступил в 1921 году, принят парторганизацией 3-й пехотной Западной школы комсостава и Смоленским городским Комитетом ВКП(б)... <...>

В Советскую Армию вступил по призыву в ноябре 1919 года... Участвовал в гражданской войне. <...> В ноябре 1921 года по окончании гражданской войны... добровольно поступил курсантом 3-й пехотной школы комсостава... В 1924 году по окончании школы был назначен командиром взвода 9-й стрелковой роты 81-го стрелкового полка 27-й Омской стрелковой дивизии...»

И началась у Ивана Руссиянова долгая армейская судьба: командир и политрук роты, замкомбат, комбат, слушатель Стрелково-тактических курсов усовершенствования комсостава «Выстрел» им. Коминтерна в 1931 — 1932 годах, командир полка, и так далее — до августа 1940 года, когда он с должности командира 52-й стрелковой дивизии был переведён на ту же должность в 100-ю ордена Ленина стрелковую дивизию, которой командовал до сентября 1941 года как 100-й, а с сентября 1941 по ноябрь 1942 года — как 1-й гвардейской.

Причём в 1940 году командир 100-й СД Руссиянов был временно откомандирован на учёбу на КУВНАС (Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава) при Академии Генштаба, а с мая 1941 года вернулся в родную дивизию.

С ноября 1942 года по июнь 1946 года Руссиянов непрерывно командовал 1-м гвардейским механизированным Венским орденов Ленина и Кутузова корпусом.

«Всех операций я перечислить не могу, — писал в автобиографии И.Н. Руссиянов, — так как 100-я стрелковая дивизия, а затем 1-я гвардейская и 1 ГМК — были соединениями Резерва Ставки Верховного Главнокомандования и в зависимости от положения на фронтах они применялись. Наиболее характерными [были]:

1. Минская оборонительная операция первых дней

войны 1941 года.

СД действовала самостоятельно в составе БВО. Опыт:

а) упорство в обороне стрелковых частей с крупными

танкомеханизированными войсками немецко-гитлеровской армии;

б) маневр на флангах;

в) принятие для борьбы с вражескими танками фля-

жек-бутылок с ГСМ, благодаря чему было уничтожено

около 300 танков и бронеединиц противника;

г) планомерность отхода, бой в окружении и борьба

с авиадесантами противника.

2. Ельнинская оборонительно-наступательная опера-

ция 1941 года в составе Западного фронта — 24-я ар-

мия.

Опыт:

а) упорство в обороне;

б) взаимодействие как внутри, так и с соседями;

в) использование гвардейских минометов — PC;

г) организация контрнаступления и преследование

противника.

3. Елецко-Ливенская операция 1942 года на Брянском фронте...»

И так — до последней Венской операции 1945 года с её опытом стремительности, боёв в городе, форсирования реки и канала Дунай, ночными боями и маневром мехкорпуса в ограниченное время...

С 1953 года — Руссиянов, награждённый за войну тремя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й степени и Суворова 2-й степени, ушёл в отставку.

21 февраля 1978 года ему — за личное мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны — было присвоено звание Героя Советского Союза. Умер он 21 марта 1984 года и похоронен в Москве.

Маршал Жуков в своих мемуарах написал о Руссиянове так:

«100-й ордена Ленина дивизией командовал генерал-майор И.Н. Руссиянов. В бытность мою командиром 4-й кавалерийской дивизии в городе Слуцке он блестяще командовал стрелковым полком 4-й стрелковой дивизии имени Германского пролетариата. На всех полевых учениях и маневрах полк И.Н. Руссиянова был образцовым по тактике, дисциплине и порядку. Теперь эти соединения героически сражались на подступах к Минску с частями 3-й танковой группы противника, нанося ей большие потери».

Судьба Ивана Никитича Руссиянова при всём её несомненном блеске, талантливости и самобытности всё же для его времени и для высших командиров РККА образца 1941 года достаточно типична. Это было поколение, ставшее плотью от плоти Советской власти, ею воспитанное, образованное и поднятое на командные высоты.

Не импульсивный Тухачевский, не самоуверенные Уборевич и Якир, а советская эпоха воспитала Руссиянова и его боевых товарищей как личностей и военачальников.

Они эту эпоху и созданную ею Россию и отстояли. Тогда — в Великой Отечественной войне советского народа против немецко-фашистских захватчиков.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Решите пример *