Мария Магдалина: скандал разгорается

Обратите внимание: когда монахини выводили Марию и других девушек на прогулку, им приказывали срывать плакаты, говоря, что их вывесили «плохие коммунисты», к которым, по их словам, принадлежал доктор Ноэль Браун, создававший в то время программу «Мать и Ребенок».

Естественно, до сих пор любая форма планирова­ния семьи вызывает осуждение Католической церкви: мы стали свидетелями судьбы Марии Энн Соррентино, аме­риканской журналистки, которая была Исполнительным директором Планирования семьи на острове Род с 1977 по 1987 год. За свою работу в этой организации она была отлучена от Церкви в 1985 году и теперь пишет критические статьи о недавней истории Церкви, в частности, о ее полном пренебрежении к гражданским правам жен­щин и детей.

В 1998 году она писала о «магдалинах»:

«Монахини Магдалины видели свою миссию в спасе­нии проституток. Однако со временем это определе­ние распространилось и на молодых женщин, винов­ных в том, что полюбили мужчину по своему выбору до брака. Это рабство, эти унижения и наказания сан­кционированы приказами тех же самых ирландских епископов и представителей иерархии Римской като­лической церкви, которые в упор не видят сексуаль­ного развращения детей, сексуальных домогательств на исповеди и детей, рожденных от священников и других представителей Церкви, дела которых рассматриваются в ирландских судах до настоящего дня».

Разумеется, не все монахини садистки, избивающие детей, и не все священники смотрят на паству, как на поле для сексуальной охоты. Как и повсюду в мире, в Римской католической церкви есть много хороших лю­дей, но факт остается фактом: Ватикан организован так, его чиновники воспитаны так, что — и этому много до­казательств — они имеют весьма слабое представление о простом человеческом сочувствии, не говоря уже о том, что они провозглашают ни много ни мало как право на монопольное владение нравственностью и религиозной истиной.

24 апреля 2002 года после двухдневного совещания с Папой Римским американские кардиналы согласились ужесточить свои правила по отлучению от сана священ­ников, которые запятнали себя сексуальными домога­тельствами в отношении паствы — но после некоторых раздумий объявили, что автоматическое лишение сана последует только в случае, если речь идет о человеке, из­вестном как неоднократно развращавшем малолетних.

Андре Сюддивэн писал в «Fhe Sunday Fimes» (22 апреля 2002 года):

«Известным? Каким же образом, спрашивали амери­канские католики себя всю неделю, «известность» се­рийного развратителя связана с тем, что его следует наказать? Церковь по-прежнему действует так, буд­то она больше заботится о своей репутации, чем о судьбах детей. Отметьте оговорку: развратные дейст­вия «известного» священника должны быть «серий­ными» и «преднамеренными». При такой оговорке отдельный случай обеспечивает ему более мягкое наказание. Если подросток сам делал ему авансы, то к священнику следует отнестись еще мягче. А если он сумел проделать все «втихую», то кто знает, как это обернется?»



Действительно, как? Согласно новым правилам, дела священников, только известных как совратители, будут рассмотрены по поводу лишения сана, что означает: те, кто сумел сохранить свои деяния в тайне — или те, тайны которых прикрыла Церковь, — автоматически остаются безнаказанными со стороны Ватикана. Ясно, что это не преступление, но всего лишь проступок относительно церковной иерархии, который усугубляет «известность». К тому, что современное общество — нравственное боль­шинство человечества, находящегося вне Церкви, — счи­тает одним из немногих действительно непростительных преступлений человека перед человеком, не должно про­являть никакой терпимости.

Никогда Церковь не выглядела столь отстраненной от общества. Но проблема гораздо глубже: никогда еще Церковь не была выставлена столь прогнившей до самых основ. Оказалось, что ее разложение и невежество имеет корни не в какой-то отдаленной исторической практике, но в самой системе веры. Если все честные люди ненави­дят и проклинают тех, кто занимается растлением детей, то есть, без сомнения, что-то очень неладное в массовой организации, которая заявляет о своем нравственном превосходстве и, вместе с тем, даже не ставит вопроса об этой проблеме.

«Магдалины» выглядят сейчас достойным сожаления выражением образа жизни, который был в обычае, но, не­сомненно, все это продолжалось бы без изменений, если бы разразившийся скандал не выставил происходящее на всеобщее обозрение к ужасу всего мира. В 2003 году соб­равшая награды кинокартина «Сестры Магдалины» (режиссер Петер Маллан с участием звезды Геральдины Макэванс) донесла правду до еще более широкой ауди­тории: девушек, которые подвергались сексуальным до­могательствам священников, отправляли в психиатри­ческие больницы.

«Прачечные Магдалины» не были исключением, под­тверждающим правило, — они были правилом. Их нельзя назвать случайным пятном на сверкающих чистотой одеждах во всем остальном любящей, добродетельной организации — они и были ее одеждами. Хотя, возможно, следует проявить некоторое сочувствие к тем, чьими руками осуществлялись все эти жестокости, даже к тем засушенным монахиням в накрахмаленных чепчиках, ко­торые черпали наслаждение в физических пытках и пси­хологическом подавлении молодых девушек и незамуж­них матерей. В конечном итоге, они тоже выросли в рам­ках института, провозгласившего человеческую любовь отвратительным грехом, и были лишены радости женской сексуальности. Их тоже лишили надежды на жизнь, пол­ную радости и удовлетворения. Им был предоставлен скудный выбор: брак или монастырь. У женщины, кото­рая по каким-то причинам не хотела вступать в брак или не получила брачного предложения, оставался один путь — 13 монахини, что слишком часто означало жизнь в услови­ях жестокого подавления и патологически яростного от­торжения нормальной жизни. Тем более примечателен тот факт, что были монахини, не ставшие садистками и не срывавшие свою неудовлетворенность на молодых, вверенных их попечению.

Религиозные женщины Ирландии прошли долгий путь падения с вершин своей свободы тех времен, когда доминирующей была кельтская церковь. Ян Бегг в своей классической работе «Культ черной девственности» (1996 год) писал, что в результате укрепления Католической церкви «права женщин были... подавлены, хотя в кельтском мире у них было много древних свобод. Они даже принимали участие в проведении мессы в Ирландии до норманнского завоевания».

Ужасна ирония, заключающаяся в том, что страна, которая была гак лояльна к религиозным женщинам, пре­доставляла им такие возможности, пала столь низко, что­бы произвести на свет поколения садисток — во имя люб­ви к Богу, или, более точно, к святой Марии Магдалине. Однако «Прачечные Магдалины» были и в Шотландии (в Эдинбурге даже есть район, известный под названием «Магдалины»). Подобные заведения были и в Соеди­ненных Штатах, и, разумеется, повсюду разбросаны ка­толические приюты, которые долгое время управлялись на основе тех же принципов.

В случае прачечных нет нужды спрашивать, кому пос­тупала прибыль: цинизм и исторические свидетельства дадут вам ответ. Пока «магги» перестирывали бесконеч­ные кипы грязного белья и откликались на молитвы мо­нахинь к Богоматери или Иисусу во имя Марии Магда­лины, мир быстро менялся. Действительно, в рамках дат, указанных на надгробных плитах кладбища Гласневин, все вокруг изменилось почти до неузнаваемости, но не за монастырскими стенами. Пока «магдалины» продолжали страдать в почти полной изоляции, во внешнюю повсед­невную жизнь вошла компьютерная грамотность, заменившая собой ручку с чернилами. В период, отмеченный датами на кладбище, в мире появились паровозы, океан­ские лайнеры, самолеты и космические корабли. Человек ступил на Луну, войны возникали и кончались: от восста­ний в Индии до бурской войны, через две мировые бойни и уничтожение Хиросимы и Нагасаки — даже Война в за­ливе укладывается в этот срок, — была воздвигнута и пала Берлинская стена, символ конца страданий. Сама Ирлан­дия вне монастырских стен стала неузнаваемой: незави- симаяреспублика, процветающее современное государст­во с женщиной-президентом.

И еще кое-что произошло в широком мире, что оста­лось не замеченным женщинами и было проигнорировано Церковью: уничтожение рабовладения в британских ко­лониях в 1838 году, а в Соединенных Штатах в 1865 году. Но рабыни Магдалины вышли на свет более чем век спус­тя (и даже тогда причиной этого стало широкое рас­пространение стиральных машин и неизбежно разразившийся скандал, а не внезапная озабоченность правами человека). Со времени Геттисбергского послания до эры битломании девушки-рабыни страдали, как будто ника­кого освобождения рабов не было. Как только «магги» попадала в прачечную, она становилась таким же иму­ществом монастыря, как любая черная рабыня в конце XVIII века была собственностью рабовладельца.

За высокими стенами «Прачечных Магдалины» ниче­го не менялось, кроме женщин, — поколение за поколе­нием намеренно униженной женственности. И все это во имя Марии Магдалины, новозаветной женщины, кото­рую Церковь считала проституткой, обращенной Иисусом. Высшее выражение «падшей» женщины.

Могут возразить, что происходящее в «Прачечной Маг­ги» было не намного хуже, чем преступления против чело­века в старых приходских работных домах, раскиданных по всей Британии до начала XX века, где нормой было насилие в разных формах, где семьи разлучались сразу при поступлении, чтобы никогда более не воссоединить­ся. Работные дома — столь блестяще изображенные Диккенсом — не были заведениями Католической церкви, но они возникли на основе современной им интерпретации христианских нравов. Жестокий мир, в котором власт­вуют мужчины, вне всякого сомнения, имеет корни в патриархальности, утверждаемой Библией, в концеп­ции, согласно которой людьми являются только мужчи­ны. Конечно, с момента создания Содружества Наций в послевоенный период последний британский работный дом был закрыт, но царство ужаса в виде «Прачечных Магдалины» продолжало существовать до конца 60-х го­дов XX века. Но последняя дата на надгробном камне мо­настырского кладбища — год 1994-й.

В качестве заключительного слова по поводу царства ужаса в заведениях Магдалины: следует отдать должное президенту Ирландии Марии Робинзон, признавшей этих женщин, назвав кладбище в Гласневине «историчес­ким», но тех немногих, кто пришел помянуть страдавших там женщин, поразило, что ни одна монахиня или священник не посетили церемонию, устроенную в их па­мять. Церковь не сделала никакого заявления в этот один из позорных моментов ее истории.

Полная история никогда не будет раскрыта. Религи­озные институты в Ирландии исключены из законода­тельно утвержденного списка учреждений, обязанных вести архивы, и не обязаны показывать их чужим.