Япония — первые люди

Вот почему история людей, как и история мира, образует единое целое, и именно поэтому любое историческое повествование общего характера, даже самое краткое, всегда выстраивают на основе одного представления, смутного и одновременно вездесущего — о некоем «начале», так сказать, о другом конце стрелы времени. Начало чего, кого? Туманных времен, из которых мы извлекаем лишь крохи, выбирая из случайно уцелевших крупиц те, которые способны упрочить успокоительный для нас образ мира.

С этого вопроса началась и дискуссия, уже полвека не дающая покоя специалистам по первобытной истории и всем, кто интересуется древнейшим прошлым Японии — прошлым, в котором не удается уверенно опознать первые объекты, обработанные рукой человека. Нужно ли считать таковыми кварциты, обнаруженные в Содзудае, типология которых близка к орудиям из Чжоукоудяня в Китае (где были раскопаны знаменитые останки синантропа)?

Свидетельствуют ли эти камни о сознательной деятельности гипотетических жителей архипелага, живших, как и синантроп, двести или даже четыреста тысяч лет тому назад? Если так, то Япония не отставала от евроазиатского континента. Или же это просто создания природы? Камень, расколотый прибоем, очень часто не удастся отличить от камня, расколотого обезьяной, чаще всего ненамеренно, или, наконец, от камня, расколотого человеком, который систематически воспроизводил грубое, но эффективное лезвие; и эта проблема по-прежнему остра.



Незыблемые доказательства есть лишь в отношении намного более позднего прошлого, данности которого не удивляют никого. Так, бесспорно, что в древности Японию, как и остальную Восточную Азию, населял Homo erectus: в 1985 г. близ Осаки археологи нашли косвенные, но хорошо видные на доске следы окаменевшей человеческой кости; анализ позволил с очень большим разбросом установить их возраст — от 80 до 54 тысяч лет. Эта несколько смущающая неточность сразу же породила утверждение, признанное вероятным: приходы Homo erectus могли быть связаны с наступлением ледниковых периодов. Тем самым спор, упомянутый вначале, закрывается, и сегодня каждый уверен, что Япония не безлюдна уже давно.

Однако до сих пор больше всего интересует историков и все-таки остается нерешенным вопрос появления Homo sapiens sapiens, современного человека. Судя по тому, что найдено до сих пор, самые древние люди этого типа на архипелаге как будто обнаружены прежде всего очень далеко на юге, в Мипатогаве, в районе Окинавы. Это подкрепляет идею, господствующую ныне, — активной и массовой колонизации различных прибрежных зон Восточной Азии в период позднего палеолита.

В таком случае этот Homo sapiens sapiens был первоначально выходцем из южной части Тихого океана, и эти люди мало-помалу вытеснили прежнее население северной части или слились с ним. Но поскольку окончательного решения найдено так и не было, спор возобновился но поводу более близких к нам времен: рассмотрим намного более поздний ход развития, когда архипелаг уже был широко заселен и создал оригинальные культуры.

Действительно, в недавних работах были исследованы черепа людей, живших в течение двух тысячелетий; за период позже VII в. их найти немыслимо, поскольку страна в основном усвоила обряд кремации, но для более ранних обществ вполне возможно. Эти исследования выявили, помимо многих вариаций меньшего масштаба, две крупнейших морфологических группы: группу бронзового и железного века (Яёи и Кофун, ок. 300 до н.э. — 700 н.э.), к которой относится также население средневековья, и группу людей нового времени (эпохи Эдо, 1600—1868), чьи потомки — современные люди. Так вот, характерные черты обеих этих групп в целом больше походят на черты народов Северо-Восточной Азии (Китай, Корея, Маньчжурия, Тайвань), чем на черты, характерные для южной части Тихого океана.

Следует ли заключить, что культура, пришедшая с севера и несомая колонизаторами, оттеснившими или ассимилировавшими южных варваров прежнего времени, в конечном счете брала реванш у последних? В самой Японии многие ученые выступают против этой слишком упрощенной схемы, использование которой в любых рассуждениях создает большой риск скатиться к расовым — и даже расистским — аналогиям.

В самом деле, позиция, комфортная в психологическом отношении и корректная в политическом, которая преобладает сегодня, изо всех сил стремится примирить эти противоположности: бесспорное противопоставление или попросту дуализм северной и южной частей Тихого океана отныне считается удобной концепцией, позволяющей учесть явления очень общего характера, тем не менее историки в целом согласны, что эта схема никоим образом не исключает многообразия перемещений человеческих групп и обилия физических и культурных влияний, которые способствовали формированию сегодняшнего японского народа. В пользу этого говорит биология — в какой бы точке мира ни родился человек, его появление было результатом множества скрещиваний. Но даже если это так, это далеко не решает всех проблем древней истории Японии.