Сто тридцать четыре часа полета дирижабля «Граф Цеппелин»

Сто тридцать четыре часа полета дирижабля «Граф Цеппелин»

Однако, прежде всего надо указать на то, что Германия всегда обстоятельно изучала Арктику. Начало этого интереса может быть отнесено к 1895 году, когда в Лондоне состоялся VI Международный географический конгресс, где всем географам мира было рекомендовано больше внимания уделять изучению Антарктиды и Арктики. Следуя этому предложению, наиболее развитые страны мира уже в первые годы нового столетия послали свои экспедиции в Антарктиду. Но еще большее число исследовательских судов ушло в Северный Ледовитый океан.

Очень скоро и новорожденная имперская Германия превратилась в одну из самых активных исполнительниц рекомендаций лондонского конгресса, особенно в части изучения Арктики. Так, если с 1900 по 1945 год в мире было опубликовано 1214 научных статей об Арктике то 921 из них принадлежала перу немецких исследователей.

Но особое место в изучении немцами Арктики, конечно же, занимает широко известный в 30-е годы прошлого столетия арктический полет дирижабля «Граф Цеппелин», который был забыт сразу же с началом Великой Отечественной войны. И не расскажи о нем бывший радист экспедиции Эрнст Кренкель в своей книге «RAEM — мои позывные», советские читатели, вероятно, и понятия не имели бы об этом историческом событии.

В изучении советского сектора Арктики значительную роль также сыграли советско-германские исследования Баренцева и Карского морей в 1927 году и совместная научная работа во время II Международного полярного года (1932—1933). Правда, историки долгие годы почему-то старались не вспоминать об активном участии немецких ученых в этих изысканиях.

Не удивительно, что подробный анализ этих скорее разведывательных, чем научных, исследований еще ждет своего часа. Это очень обширный и, безусловно, шугереснейший материал. Но здесь мы попытаемся описать только один эпизод, который имеет прямое отношение к теме этой книги. Решение о проведении научного полета в Арктику на дирижабле было принято на II Международном конгрессе общества «Аэроарктик», который проходил в Ленинграде в 1928 году.

В тот период возглавлял это общество знаменитый полярный путешественник и искренний сторонник научного исследования арктических пустынь Фритьоф Нансен.

Здесь также вполне уместно вспомнить, что дирижаблестроением в СССР в те годы занимался Осоавиахим — организация по своей структуре и обязанностям несколько странная. Кроме того, Страна Советов не имела в своем распоряжении ни одного достаточно современного дирижабля, а изучение Арктики уже становилось актуальным.

Поэтому участие СССР в международном проекте, да еще на одном из современнейших дирижаблей Германии, было весьма заманчивым и достаточно престижным. Кроме того, появление немецких дирижаблей в воздушном пространстве Страны Советов становилось уже привычным. Так, например, дирижабль LZ-127 впервые появился в советской Арктике еще в августе 1929 года, когда совершал свой знаменитый 20-суточный кругосветный перелет. Известно также о перелете в Токио, который проходил над территорией СССР. Наверное, были и другие полеты, о которых мы пока просто не знаем.

Двадцать шестого марта 1930 года о подготовке этой арктической экспедиции газета «Полярная правда» писала: "Вблизи Ленинграда будет сооружена причальная мачта для «Цеппелина», а   также   построено хранилище для горючего и  ремонтные мастерские. В перелете будут участвовать советские ученые. Советские радиостанции,   расположенные на  севере страны, будут поддерживать с «Цеппелином» непрерывную связь…"

Однако случилось так, что еще в 1930 году международное общество «Аэроарктик» вместо норвежца Ф. Нансена возглавил специалист по воздухоплаванию немецкий полковник Вальтер Вруне. Как бы в продолжение реализации научных планов Ф, Нансена и претворения решений II Международного конгресса общества он спланировал полет немецкого дирижабля почему-то только над советским сектором Арктики!

Для проведения этих исследований В.Брунс предложил использовать уже указанный выше LZ-127 как самый новейший (построен в 1927 году) и надежнейший дирижабль Германии, что наглядно иллюстрируется его ТТД:

"Длина дирижабля «Граф Цеппелин» составляла 1236,6 метра, ширина — 30,5 метра и высота — 35,5 метра. Пять двигателей дирижабля типа I «Майбах» позволяли доставлять 40 тонн груза (либо 20 пассажиров и 15 тонн почты или иных грузов) на расстояние в 14 тысяч километров с крейсерской скоростью 117 километров в час."

Три германских радиста одновременно на трех приемниках были готовы круглосуточно принимать длиннейшие метеорологические сводки от всех главнейших радиостанций мира. Состав  участников экспедиции, план ее проведения и I маршрут были предложены В. Брунсом и согласованы советским руководством. Руководителем полета был назначен доктор Гуго Эккенер, а научным руководителем экспедиции — профессор Рудольф Самойлович. В составе экипажа дирижабля находились 15 ученых из различных стран, в том числе 3 американца, 1 швед, 1 швейцарец и 6 немцев.

Кроме Р.Самойловича на борту были и советские представители: профессор-аэролог Павел Молчанов, инженер-дирижаблестроитель Федор Ассберг и радист Эрнст Кренкель.

Вместе со штатным составом экипажа в советскую Арктику полетел немецкий журналист Виганд, специально приглашенный полковником Вальтером Брунсом. Кроме того, руководитель полета доктор Эккенер включил в команду корабля сверх штата еще 4 человека. Кто были эти «воздухоплаватели» до сих пор выяснить не удалось.

Здесь представляется также интересным добавить те характеристики, которые дал Э. Кренкель некоторым членам экипажа. Так, например, о докторе Г. Эккенере он писал: «Он носит гражданский костюм, но, наверное, является офицером». Кстати, в составе команды «Цеппелина» был сын Эккенера, которого Э. Кренкель охарактеризовал как человека «чисто армейского облика». Можно также уточнить, что вторым радистом на LZ-127 был не Рольф Клюге, как это указано в некоторых публикациях об этом полете.

Действительно, о своих коллегах-радистах Э. Кренкель писал, что старшим радистом был Думке, а вторым — Лео Фрейнд. Кроме того, в книге Э. Кренкеля «РАЕМ — мои позывные» указано, что на борту «Графа Цеппелина» находился один пассажир. Это был известный американский мультимиллионер Линкольн Элеворт, который за участие в этом полете заплатил 5 тысяч долларов США, т. е. сумму по тем временам огромнейшую!



Планы экспедиции предполагали проверку технических возможностей использования дирижаблей в высокоширотной Арктике и проведение разнообразных исследований по маршруту полета. Кроме того, планировалось совершить длительную остановку на острове Домашнем (у берегов Северной Земли), где уже в течение года в тяжелых ледовых условиях работала советская научная экспедиция под руководством Георгия Ушакова. А далее «Граф Цеппелин» должен был осмотреть районы вдоль Северо-Восточного побережья Сибири до Новосибирских островов включительно.

На обратном пути, во время посадки в Ленинграде, планировалось выгрузить полученные во время полета научные материалы, а затем принять на борт дирижабля советских стажеров-воздухоплавателей.

Планировалось также провести детальную аэрофотосъемку малоисследованных арктических островов и архипелагов. Специально для этого на борту дирижабля была установлена новейшая цейссовская кино- и фотоаппаратура. Вот как об этом писал Рудольф Самойлович: «Мы хотели применить самый усовершенствованный способ для производства геодезической съемки с воздуха» Наш корабль был снабжен соответствующими аппаратами. Один аппарат снимал вертикально, другой — под углом в 20 градусов. Таким образом, мы получали очертания берега и всего района, прилежащего к  нему.»

Однако о реальных возможностях бортовой фото- и киноаппаратуры советским ученым узнать так и не удалось, так как все полученные в полете фотоматериалы были якобы засвечены в Германии.

Первую и единственную посадку на советской земле «Граф Цеппелин» совершил 25 июля 1931 года на Комендантском аэродроме Ленинграда, где были пополнены запасы водорода, глизентина (незамерзающего балласта) и питьевой воды.

Надо особо отметить, что встреча LZ-127 в Ленинграде проходила в исключительно торжественной обстановке. На этой встрече присутствовал посол Германии в СССР фон Дирксен, президент АН СССР академик А.П.Карпинский, О.Л.Шмидт и другие официальные лица.

Вылетев из Ленинграда, дирижабль пролетел над Карелией и Архангельском, над Белым и Баренцевым морями и направился к Земле Франца-Иосифа. В одном из заливов архипелага — бухте Тихой — «Граф Цеппелин» совершил короткое приводнение для встречи с пассажирами ледокольного парохода «Малыгин» в том числе и со знаменитым арктическим исследователем из Италии генералом Умберто Нобиле. Среди желающих увидеть в Арктике «Цеппелин» был еще один «странный» пассажир, которого Э.Кренкель охарактеризовал как «известную в те годы своими причудами американскую миллионершу миссис Вайс».

Кроме того, в этой встрече судьба приготовила еще один сюрприз. Дело в том, что главным «почтальоном» на «Малыгине» в должности начальника специального международного почтового отделения был Иван Дмитриевич Папанин. Да-да, тот самый Папанин, который уже через несколько лет станет главным полярником Советского Союза и в 1940 году попытается вернуть из Восточно-Сибирского моря нацистский рейдер «Комет». Впрочем, об этом позднее. К сожалению, встреча была весьма краткосрочной (не более 15 минут), так как в акватории бухты стали появляться мощные льдины, которые могли повредить корпус дирижабля.

Как уже было указано ранее, маршрут полета дирижабля в советской Арктике разработали и согласовали с советской стороной В.Вруне и Г.Эккенер. Он был весьма любопытен сам по себе: архипелаг Земля Франца-Иосифа—архипелаг Северная Земля— остров Вардропер—остров Диксон—северная оконечность архипелага Новая Земля—остров Колгуев.

Начиная от островов Земли Франца-Иосифа, полетом формально руководил Р.Самойлович, который, как ученый широкого профиля, стремился использовать любую, даже малейшую возможность для проведения научных исследований. В первую очередь он хотел, чтобы в поле зрения экспедиции попало как можно больше малоисследованных районов советской Арктики.

Как выяснилось позднее, к этому же, но совершенно по иной причине стремились и немецкие ученые. Доктор Эккенер и его пилоты охотно выполняли все требования Самойловича, и дирижабль, то и дело меняя свой курс, неспешно летел над самыми удаленными уголками советской Арктики, периодически зависая над наиболее интересными районами.

Настоящей сенсацией для исследователей стало то, что между двумя островами архипелага Северная Земля (Октябрьской Революции и Большевик) находится не залив Шокальского, а широкий пролив.

Вообще же, в те дни было выполнено множество ценнейших научных исследований. Фактически всего за трое суток полета была получена фундаментальная основа для составления точных географических карт труднодоступных арктических районов. По своему объему проведенная научная работа была колоссальной. Действительно, как считают специалисты, обычные путешественники и мореплаватели потратили бы на ее выполнение годы, а может, и десятилетия. Но и в этом случае они нанесли бы на арктическую карту лишь отдельные штрихи из того, что было показано в Арктике Р. Самойловичем и удалось запечатлеть на кино- и фотопленку аэронавтам Эккенера. Кстати, все это весьма пригодилось в годы войны морякам Кригсмарине и летчикам Люфтваффе.

Кроме того, во время экспедиции произошло событие мировой значимости. Во время полета над Северной Землей, Новой Землей и Белым морем были проведены запуски радиозондов (изобретенных профессором П. Молчановым), которые позволили измерить в свободной атмосфере давление, температуру и влажность воздуха. При этом на «базу», то есть на борт дирижабля, где была установлена специальная приемная радиоаппаратура, поступили сведения о метеорологическом режиме стратосферы. Впервые в истории мировой метеорологии в короткое время была прозондирована полярная стратосфера в нескольких достаточно удаленных друг от друга арктических районах. Кроме тех уникальнейших исследований, которые проводились во время полета и которые злая судьба Третьего рейха явно занесла в разряд шпионских, было сделано еще одно интереснейшее открытие, явно имеющее отношение и к нашему сегодняшнему времени сплошных экологических проблем.

Вот как этот эксперимент был описан Э. Кренкелем: «Немецкий профессор Вайкман изучал загрязненность воздуха. Результаты замеров на разных участках трассы оказались любопытными: в одном кубическом сантиметре воздуха, взятом над Ленинградом, оказалось 52 тысячи пылинок,над Архангельском — 26 тысяч, а над Северной Землей их число сократилось до 200-300. Если напомнить, что в Ялте, куда вывозили тогда туберкулезных больных, число пылинок составляло 4 тысячи в кубическом сантиметре,то чистота арктического воздуха не могла не производить впечатление»

Все это, бесспорно, подтверждает, что научное значение полета было действительно бесценным. Но в истории полета были «белые пятна». Так, сразу же после ухода дирижабля в сторону архипелага Северная Земля с путешественниками была неожиданно потеряна любая радиосвязь, И это при наличии на борту самой современной радиоаппаратуры! По какому маршруту в те часы они летали, осталось неизвестным!

Кроме того, выяснилось, что над островом Домашний «Граф Цеппелин» вообще не появился. А ведь зимовщики Георгия Ушакова ждали появление дирижабля с понятным нетерпением. Тем более что это посещение было предусмотрено в плане полета, согласованном советской стороной, так как в программу входило взятие на борт LZ-127 геолога Урванцева и доставка его в Ленинград. Впрочем, редь наиболее вероятно то, что Эккенер вообще не собирался делать посадку в Ленинграде!  Объясняя изменение плана полета, доктор Эккенер сослался на то, что небо над северо-западной частью архипелага было затянуто тяжелыми облаками и густым туманом.

Меж тем Р. Самойлович в своем рассказе о полете, приведенном на страницах советской печати (в 1931 году), прямо ссылается только на полную потерю радиосвязи, а вовсе не на плохую погоду: «Мы приближались к островам Каменева, где находится наша радиостанция. К великому сожалению, нам не пришлось войти с ними в радиосвязь по неизвестным причинам. Мы вызывали их еще с Земли Франца-Иосифа, затем с Северной Земли, но, вероятно, из-за шума мотора мы не могли нашим приемником принять их ответ. Во всяком  случае, ответа  не  было.»

Нам ничего не оставалось,  как лететь дальше, так  как  воздушный  корабль не  мог дольше здесь оставаться. Здесь сразу же возникает как минимум два вопроса. Почему дирижабль не мог остаться в этом районе? Ведь запасы топлива совершенно не лимитировали время полета! И еще, имея на борту архисовременнейшую по тем временам радиоаппаратуру, потерять (или не восстановить) связь с объектом, находящимся рядом, весьма неправдоподобно!

Сто тридцать четыре часа продолжался весь полет «Графа Цеппелина», сто шестнадцать часов из них — над советской Арктикой. Дирижабль пролетел почти 13 тысяч километров (вместо планируемых 10 500 километров) и напрямик (без посадки в Ленинграде), в нарушение всех первоначальных договоренностей, вернулся в Германию.

А ведь перед началом экспедиции было особо оговорено, что при возвращении дирижабля из Арктики должна была обязательно состояться повторная посадка на Комендантском аэродроме.

Доктор Эккенер отказался от посадки в Ленинграде из-за того, что якобы получил неблагоприятную метеосводку.

Сегодня правдивость получения такого метеопрогноза вызывает определенные сомнения. Однако, если исходить из того, что решение о том, чтобы не передавать советской стороне уникальнейшие киноматериалы и дать фото-документы, полученные в процессе проведения этой экспедиции, было принято заранее, то радиограмма, переданная Эккенером советскому правительству с борта дирижабля, находившегося в воздушном пространстве над Ленинградом, вызывает некоторое чувство брезгливости.

Вот полный текст этой радиограммы: СОВЕТСКОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ, КРЕМЛЬ, МОСКВА

"Возвращаясь из полета в Арктику и покидая страну, оказавшую нам столь ценное содействие, я не хотел бы упустить случай принести свою сердечную благодарность и одновременно выразить свое живейшее удовлетворение по поводу того, что первая совместная работа русской и немецкой науки в деле исследования Арктики дала прекрасные результаты. К  моему глубокому сожалению, при господствующем порывистом ветре и неустойчивой погоде было не безопасно спуститься в  Ленинграде. Нам  удалось, однако, приветствовать город, описав над ним несколько кругов, Эккенер.»

Тем более что буквально через несколько дней после возвращения LZ-127 в Берлин советской стороне были официально принесены извинения за непрофессионализм некоего техника, сумевшего одновременно засветить все кино- и фотопленки, доставленные из районов арктических архипелагов и полуострова Таймыр."

Поэтому нам достались лишь весьма скудные сведения, сохранившиеся в рабочих дневниках Ф.Ассберга и П.Молчанова да в короткой итоговой записке о полете, которую Р.Самоиловичу вместе с личной почтой удалось сбросить 30 июля во время пролета над Ленинградом. В этой записке он писал: «В ранее открытых местностях выявлены изменения поверхности. Работа с шарами-радиозондами системы профессора Молчанова дала результаты мирового значения, важные для суперавиации, суперартиллерии и астрофизики. Открыто несколько новых островов у берегов северо-восточного побережья Сибири и Земли Ленина. Сделан ряд открытий в области геофизики.»

Анализируя результаты проведенных исследований, профессор Самойлович сделал весьма любопытный вывод, что для дальнейшего охвата регулярными наблюдениями, ледовой разведкой и аэрофотосъемкой всех районов Ледовитого океана науке будут нужны опорные пункты с причальными мачтами, запасами водорода, снаряжения и продовольствия: на Земле Франца-Иосифа, в устьях рек Енисей, Лена и на Аляске.

Как будет видно из дальнейшего рассказа, за исключением последнего пункта, замыслы советского профессора были полностью воплощены в жизнь подчиненными... рейхсмаршала Германа Геринга, а также гросс-адмиралов Эриха Редера и Карла Денница. Но уже не для проведения научных изысканий!

Только после окончания Великой Отечественной войны мы узнали, что «утраченные» кино- и фотопленки, отснятые во время полета «Графа Цеппелина», нашлись сразу же после прихода к власти в Германии Адольфа Гитлера, А один из главных военно-морских теоретиков Третьего рейха — IL Эберт, используя эти данные, даже выделил советскую Арктику в важнейший для новой Германии морской район. При этом особо важными были обозначены: архипелаги Земля Франца-Иосифа, Северная Земля Норденшельда, шхеры Минина, остров Колгуев и районы, прилегающие к острову Диксон.

Вообще, в довоенный период немецкие ученые (но наиболее вероятно, что военные разведчики) интенсивно изучали советский сектор Арктики. Более того, советское руководство, идя навстречу пожеланиям германской стороны в вопросе «хотя бы частичного восстановления утраченных научных материалов», разрешило немецким «исследователям» провести сразу несколько научных арктических экспедиций (в том числе и на борту советских судов). Так, например, уже летом 1932 года советский ледокольный пароход «Малыгин» дважды приходил из Архангельска к Земле Франца-Иосифа. Сначала для высадки в бухту Тихая смены наших полярников во главе с И.Папаниным. В составе этой экспедиции был ученый из Германии Иоахим Шольц, который работал там во время II Международного полярного года.

Затем на архипелаг прибыл сам секретарь международного общества «Аэроарктик» — вышеупомянутый профессор Вальтер Брунс со специальным заданием по исследованию условий посадки дирижаблей на арктические острова.

Этим же рейсом, но уже на Новую Землю была доставлена совместная советско-немецкая экспедиция, проводившая научные исследования с помощью взрывных источников в рамках программы II Международного полярного года.

В 1937 году на пароходе t Вологда» заливы и губы Новой Земли посетили участники 17-го Международного геологического конгресса, среди которых было 17 иностранцев. Во время этого рейса иностранные ученые получили возможность подробно ознакомиться на Новой Земле с проливом Маточкин Шар, заливами Благополучия и Русская Гавань, губами Черная и Белушья, Малые Кармакулы, Архангельская и Митюшиха, а также с организацией метеонаблюдений на полярной станции «Мыс Желания».

В те же годы (во время летних навигаций 1933—1937 годов) в порты Оби и Енисея стали ежегодно приходить германские торговые суда, а в Баренцевом море появились немецкие рыбаки якобы для их охраны, хотя до сих пор не ясно, от кого, в 1936 году сюда же пришел крейсер «Кенигсберг, а через год — с той же целью крейсер «Кельн».

Нет сомнения в том, что многих из этих «ученых» и «рыбаков» их советские коллеги встретят через несколько лет в Баренцевом и Карском морях. Но на этот раз они будут одеты в ветрозащитные двубортные куртки горных стрелков или прорезиненные плащи военных моряков Кригсмарине.

Чаще всего немецкие исследования в нашей Арктике проходили без каких-либо затруднений со стороны компетентных органов Страны Советов. Лишь однажды, в апреле 1940 года, произошло что-то необычное — советские пограничники у губы Порчниха задержали сразу 5 немецких траулеров. Однако каких-либо подробностей этого инцидента и его последствий в доступных архивах найти так и не удалось.

Как показал печальный опыт Второй мировой войны, а также прошедшие с той поры десятилетия, 116 часов полета германского дирижабля оказались полезными для немецких «ученых» не столько для повышения научного потенциала в области развития фундаментальных знаний об Арктике, сколько для закладки фундамента в основы арктических секретов Третьего рейха, многие из которых не раскрыты и поныне.

Меж тем постоянное присутствие советских коллег на борту дирижабля «Граф Цеппелин» и на судах различных научных экспедиций порой серьезно мешало работе нацистских «исследователей» по детальному изучению арктических берегов и архипелагов советского сектора Арктики.

А разведчикам Кригсмарине были нужны подробные сведения о Северном морском пути, в те годы абсолютно недоступном для иностранных судов. И они нашли выход.

По просьбе руководства Третьего рейха был официально организован и разрешен арктический переход на Тихий океан океанского рейдера «Комет».