Встреча двух свастик

245
Просмотров



Экспедиция Эрнста Шефера покинула Германию 19 апреля 1938 года. За несколько дней до этого Шефер по предложению Генриха Гиммлера вызвал в Берлин и представил рейхсфюреру СС всех участников путешествия. Кроме собственно Эрнста Шефера, являвшего руководителем проекта, в экспедиции принимали участие: Карл Винерт — геофизик и специалист по геомагнитным полям, Бруно Бергер — антрополог из состава Главного управления СС по вопросам расы и поселений, Эрнст Краузе — энтомолог, фотограф и кинооператор, Эдмунд Геер — технический руководитель экспедиции, также ответственный за доставку грузов и организацию караванов. Во время путешествия дела экспедиции в Германии вел Конрад фон Раух.

Всех пятерых исследователей в Калькутте ожидал приятель по имени Йобст Геслинг, который оказывал им организационную поддержку в Индии. Именно он должен был отправить в Германию возвращенное из экспедиции оборудование, а также осуществлять по возможности почтовую связь между экспедицией и Германией. Весьма важная роль во время путешествия отводилась переводчику Кайзеру Бахадуру Тапе, который был уроженцем Непала.

Если Карл Винерт, являвшийся ассистентом известного путешественника и геофизика Вильгельма Фильхнера, был зачислен в члены экспедиции едва ли не с момента начала ее планирования, а потому вместе с Шефером не раз принимал участие в переговорах с представителями Немецкого исследовательского общества, то антрополог и расовед Бруно Бегер был введен в ее состав в самый последний момент. Буквально накануне отбытия экспедиции он составил рабочую программу антропологических исследований, которая была в не пример обширнее той, что в 1937 году Шефер представил в Немецкое исследовательское общество. В проекте Бегера речь шла не только о расовых и антропологических замерах, но и об изучении обычаев, ритуалов, равно как и всех культурных и общественных традициях народов и племен, проживавших в Тибете. Он расширил сугубо расовые изыскания, дополнив их этнографическими исследованиями.

Остановимся на этой фигуре поподробнее, так как именно Бруно Бегеру предстояло выполнить самые ответственные задания для рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Именно он должен был найти остатки нордической расы в Тибете. У самого Шефера с Бегером складывались не очень ровные отношения. Далеко не случайно в своем письменном отчете «Тайны Тибета» Эрнест Шефер упомянет всего лишь пару раз Бруно Бегера, хотя всем остальным участникам экспедиции посвятит по несколько страниц. Возможно, эта была некая научная ревность, а возможно, определенные меры предосторожности, так как в данном отчете, во многом предназначенном для научной общественности, ни слова не сказано о том, чем занимался в экспедиции эсэсовский антрополог.

Бруно Бегер родился в апреле 1911 года. Его первыми воспоминаниями были прогулки с отцом по озеру в окрестностях Гейдельберга. Отец мальчика, Фридрих Бегер, был неплохим пловцом. Тогда он заставил не на шутку перепугаться маленького Бруно. Фридрих прыгнул в воду с трамплина. Но под водой он находился слишком долго. Сынишка стал волноваться и заплакал, подумав, что отец утонул. Но тот вынырнул и помахал Бруно рукой. Отец эсэсовского антрополога был исследователем. Он даже получил научную степень после того, как написал и защитил работу, посвященную лесоводству Мать мальчика, Гертруда, была певицей, которая так и не смогла сделать сольную карьеру. Два дяди Бруно Бегера были, подобно его отцу, прикладными исследователями. Карл Ветер был профессором химии, а Макс Бегер был талантливым инженером-изобретателем. В семействе Бегеров царили националистические настроения, что очень сильно сказалось на мальчике. Когда Бруно было чуть больше трех лет, его отец ушел на фронт — в Европе полыхала Первая мировая война. Во время этого безумного кровопролития погибли и отец мальчика, и его оба дяди. Гертруда Бегер стала одной из многочисленных германских вдов. На скромную пенсию ей приходилось растить пятерых детей (Бруно не был единственным ребенком в семье).

В итоге детство и юность Бруно Бегера прошли в нескончаемых бедности и финансовых проблемах. Во время обучения в школе Бруно никак не мог избавиться от чувства голода. Но юноша рос и стал обращать на себя внимание. Высокий, светловолосый, с аристократическим лицом, которое увенчивалось орлиным носом, он производил впечатление того, что позже назовут «истинным нордическим арийцем».

Еще когда Бруно учился в школе, то попался на глаза глазу скульптору Гансу Лих-тенэкеру Эта встреча оказала сильное влияние на формирование идейного багажа Бегера. Еще на рубеже веков Лихтенэкер уехал в Африку, в Намибию, где хотел стать фермером-колонистом. Однако большую часть времени немцу приходилось про-водитьвбоях противместных племен. Подобные рассказы очень сильно впечатлили мальчика, который в мечтах путешествовал по всему миру. Мечты о путешествиях были подкреплены политическими идеями, когда в руки юноши попала толстая книга Ганса Гримма «Народ без пространства». В этом произведении излагались основные идеи необходимого для Германии расширения жизненного пространства. Бруно потребовалось всего лишь два дня, чтобы «проглотить» почти полторы тысячи страниц. Надо отметить, что книга Г. Гримма разошлась в Веймарской республике огромным (даже для нынешнего времени) тиражом — 315 тысяч экземпляров.

Но с реализацией своих мечтаний Бегеру надо было подождать. В 1931 году он сначала в Иене, а затем в Гейдельберге начинает изучать математику. Однако постепенно его интересы склоняются все больше и больше в сторону естественных наук. Само обучение во многом не устраивало Бегера хотя бы тем, что большинство профессоров были «унылыми и реакционными». Как он вспоминал много позже: «Они могли день за днем говорить только что о восстановлении власти кайзера». Подобные раздраженные чувства были характерны для многих студентов. На фоне престарелых профессоров просто блистал молодой ученый-антрополог Ганс Понтер, которого судьба позже сделала едва ли не главным расоведом Третьего рейха. Новая наука — расология — сразу же очаровала Бруно Бегера. Он зачитывает едва ли не до дыр все вышедшие книги Понтера. Его судьба почти предрешена. Почти сразу же после прихода к власти Гитлера Бруно Бегер вступает в СС. Почти сразу же он находит свое место в Главном управлении СС по вопросам расы и поселений.

Стоит отметить, что Бруно Бегер был приверженцем особого направления в немецкой «расовой науке». Еще во время своей учебы он познакомился с Людвигом Фердинандом Клаусом, одной из ключевых фигур в сфере немецких расовых исследований 20—30-х годов XX столетия. Он придерживался точки зрения, что все представители одной и той же расовой группы обладают схожими духовными свойствами, а потому в областях, заселенных определенными расовыми группами, путем исследования можно было выявить специфические «расово-психические элементы». Тибет был идеальным местом для проведения подобных изысканий. По мнению Бегера и Шефера, там имелось «изобилие разнообразных видов флоры и фауны, равно как и расовых типов человека». В своей рабочей программе экспедиции Бруно Бегер писал: «Если здесь граничат друг с другом столь богатые формы жизни... то возможно выделение в их жизненном пространстве четко обозначенных контактных зон. Для нас эти четко ограниченные ареалы обитания являются весьма благоприятной средой для проведения расовых исследований». Здесь отдавалась некая дань тезису Шефера о том, что Тибет надо было изучать не с точки зрения отдельной научной дисциплины, а исключительно в комплексе. Но тот момент Бегер был, наверное, самый перспективный расовый антрополог конца 30-х годов. Но Шеферу не стоило забывать, что к нему в команду попал человек, который мог слишком легко стать его соперником в сфере национал-социалистической науки.

В Тибете для осуществления антропологических исследований Бруно Бегер сделал большое количество лицевых масок. Подобный метод был во многом удобен тем, что ему не приходилось во время экспедиции использовать краниологические инструменты и толстотные циркули. Блестящие предметы, предназначение которых было во многом непонятно, могли испугать тибетцев. В данной ситуации на выручку пришла методика, разработанная еще в 1870 году Германом фон Шлагин-вайтом. Лицевая маска, сделанная из специального гипсового пластыря, значительно обогатила научный багаж антропологов. Но вместе с тем создание подобной маски было отнюдь не простым процессом. После нанесения гипса налицо она должна была застывать где-то в течение сорока минут. Бегер вспоминал, что первый подобный опыт чуть было не закончился трагедией, которая могла сорвать все экспедиционные планы. Нанеся налицо тибетца гипсовую массу, Бегер забыл вставить в нос жителя высокогорной страны специальные соломинки, позволяющие дышать. Некоторое время спустя тибетец стал задыхаться.



Но вернемся к ехавшей по Индийскому океану экспедиции. Во время промежуточной пересадки на Цейлоне ее участники не без малого удивления обнаружили в британской прессе многочисленные заметки, в которых они изображались как «посланники Гитлера», которые «возможно даже являлись нацистскими шпионами, следовавшими в Индию». Высадившись в Калькутте, экспедиция направилась сначала в Даржилинг, а затем в Гангток, истинную столицу Сиккима74. Многочисленные газетные заметки о политических намерениях немецких путешественников привели к тому, что в первых числах мая правительство Британской Индии направило в Берлин в Министерство иностранных дел Германии письмо. В нем сообщалось, что Шеферу и его товарищам строго-настрого запрещалось проникать на территорию Тибета. После утомительных и бессмысленных бесед в различных органах власти, Шеферу все-таки удалось добиться аудиенции у сэра Обри Меткалфа, министра иностранных дел при правительстве Британской Индии. Встреча произошла в Сильме, летней резиденции вице-короля. Перед Шефером стояло две цели. Во-первых, остановить поднявшуюся в британской и местной прессе волну публикаций, которые были направлены против экспедиции. Во-вторых, все-таки получить разрешение на посещение Тибета. Во время встречи с Шефером Меткалф был очень предусмотрительным, а потому предпочел организовать визит немца к лорду Линлитгоу, вице-королю Британской Индии. Он взял экспедицию Шефера под личный патронаж и дал ей разрешение на посещение Сиккима.

Однако он призвал Шефера не пересекать границу с Тибетом без специально оформленного пропуска. Следовательно, Шефер так и не получил разрешения на посещение Тибета. Но в любом случае экспедиция могла работать в Сиккиме, приграничной индийско-тибетской области. Собственно там немцы без каких-либо проблем могли разбить свой постоянный лагерь.

Как раз отсюда немцы делали непродолжительные экскурсии по близлежащим окрестностям. Так продолжалось до тех пор, пока экспедиционный лагерь не посетил дворецкий «короля Таринга». «Король Таринг» был чем-то вроде губернатора тибетской пограничной с Сиккимом области. Его резиденция располагалась в Доптре, первом крупном от границы с Сиккимом тибетском населенном пункте. Это было удачей для Шефера, так как сын короля Таринга был министром финансов тибетского правительства в Лхасе. Получив приглашение «короля Таринга», экспедиция Шефера могла спокойно пересечь границу между Сиккимом и Тибетом, чтобы совершить визит вежливости к королю. Это был удобный случай, чтобы попросить «короля» выхлопотать для немцев в Лхасе разрешение на вступление в Тибет. Одновременно с этим Шефер передал Та-рингу подарки, которые должны были быть переданы правительству Тибета. К каждому из подарков прилагалось сопроводительное письмо.

После визита в Доптру прошло несколько недель. Шефер уже не надеялся на успех, как из Лхасы пришло запечатанное письмо от тибетского правительства. Первые строки письма разочаровали Шефера — в них подтверждался запрет на проникновение в Тибет. Но окончание письма вызвало бурный восторг— в нем говорилось, что немецкой экспедиции делалось исключение из общих правил. В нем, в частности, содержались такие строки: «Немецкому господину доктору Шеферу, мастеру ста наук... Мы из опыта знаем, как трудно заниматься хотя бы двумя делами сразу же... Мы понимаем, что Вашей истинной целью является желание увидеть нашу святую страну, познакомиться с ее религиозными учреждениями, а также укрепить дружбу. Для ознакомления с ней мы даем Вам разрешение посетить Лхасу и оставаться там в течение 14 дней». Далее подчеркивалось, что более длительное пребывание немецкой экспедиции в Лхасе могло нарушить религиозные чувства жителей города. Поспешно собрав все необходимое, 19 декабря 1939 года участники экспедиции снялись со своего постоянного лагеря, а три дня спустя они пересекли границу с Тибетом. Именно в момент пересечения тибетской границы в экспедицию пришла радиограмма от Гиммлера, который поздравлял их с праздником зимнего солнцестояния. Лично Шеферу были адресованы такие слова: «Пусть новый световой год станет порогом к Вашему самому большому успеху».

Официальных сообщений об этом периоде экспедиции сохранилось очень немного. В большей степени почти все они были газетными заметками, опубликованными в британской и индийской прессе. Гиммлер, как и полагалось покровителю экспедиции, очень внимательно следил за этими сообщениями. Когда у Шефера возникли дипломатические трудности, то рейхсфюрер СС не на шутку рассердился.

Немецкому консулу в Калькутте графу Подевильсу пришлось отбиваться от обвинений, поступавших со стороны зарубежной организации НСДАП (НСДАП/АО), что, дескать, тот не оказал Шеферу необходимой поддержки. В итоге Министерство иностранных дел представило в Персональный штаб рейхсфюрера СС докладную записку графа. Адресованная начальнику штаба Рудольфу Бран-дту, который вдобавок ко всему на тот момент еще курировал и деятельность «Аненербе», данная информация опровергала все обвинения в адрес дипломата. Лишь только после возвращения Шефера в Германию Гиммлер выяснил, что граф Подевильс действительно помогал, как только мог. В данном сюжете интересно то, что Гиммлер проявлял к судьбе экспедиции гораздо больше внимания, нежели германское Министерство иностранных дел. Не исключено, что глава СС считал себя лично ответственным за молодого ученого и его проект.

По ряду причин Шефер не спешил во всеуслышание заявлять о своем пребывании в Тибете, а уж тем более о визите в Лхасу. Но уже здесь нужно отметить, что немцы пребывали в этом закрытом городе значительно дольше разрешенного. Это говорит о большом почтении к немецкой экспедиции со стороны тибетских политиков. В поступившей из Лхасы радиограмме в германское консульство в Шанхае Шефер просил прислать еще подарков тибетским правителям, которые должны были представиться Генрихом Гиммлером. Данная фраза говорит о том, что Шефер уже передал некие дары от рейхсфюрера СС, которые должны были способствовать расположению тибетского правительства.

В своем сообщении о прибытии экспедиции в Лхасу Шефер заявлял, что как национал-социалистическая Германия, так и ламаистское тибетское государство продавали исключительное значение свастике. «В первой половине дня 19 января в поле нашего зрения попал символ священной столицы — дворец Далай-ламы. Несколько часов спустя он предстал перед нами во всем его гигантском величии. Затем тибетский офицер провел нас, первых немцев, через врата священного города... Даже сейчас участников экспедиции СС с членами тибетского правительства связывает глубокая и искренняя дружба. Тибетское правительство проявило к немецким гостям огромную благосклонность. Об этом говорят не только множественные ответные визиты, но и огромное количество подарков, туш овец и свиней, напитка цамба75, муки, риса, фуража для коней, почти тысячи яиц, что позволило обеспечить многодневное благополучие нашей экспедиции. Один влиятельный тибетец блестяще сказал, что "впервые западная и восточная свастика встретились под сенью мира, культурного обмена и научных связей". Действительно, свастика, широко использующаяся в буддизме и индуизме, значительно облегчила общение немцев с тибетцами.

Благосклонность тибетских правителей была настолько велика, что участникам экспедиции Шефера не только позволили принять участие в праздновании тибетского Нового года, но даже снять его на кинопленку. Это первый случай в истории науки, чтобы европейцы фиксировали отдельные ритуалы главного тибетского празднества.

Любезность проявлялась не только в этом. Провожатым Шеферу по Лхасе был не кто иной, как сам регент Рединг Хутукту. Об этом религиозном и политическом деятеле, кроме того что он правил Тибетом во время так называемого «междуцарствия» (период между смертью в 1933 году Далай-ламы XIII и восхождением на престол в 1940 году Далай-ламы XIV), известно не очень много. Впрочем, благодаря документам немецкой экспедиции можно прийти к выводу о том, что Рединг Хутукту был настроен весьма антибритански. Тибетская политика первой половины XX века вновь демонстрировала, что эта страна стала объектом борьбы между Британской империей и набиравшим силу Китаем. Появление в Лхасе представителей третьей (да еще европейской) страны могло существенно изменить дипломатический расклад и расстановку сил в Центральной Азии. Для этого было вполне достаточно даже крошечной экспедиции. К тому же представители Третьего рейха и Тибета почти моментально прониклись взаимными симпатиями.

Во время первой встречи Рединг Хутуткту приветствовал участников экспедиции, как первых немцев, оказавшихся в священном городе. В знак гостеприимства он передал им белые покрывала и другие подарки. В ответ Шефер произнес: «От всего сердца прошу его святейшеством господина министра принять нашу благодарность. Для нас великая честь быть первыми немцами, ставшими гостями столицы этой священной страны. Боги и духи помогали нам во время этой длинной поездки, поскольку мы пришли как посланцы мира, чтобы, не в последнюю очередь, изучить истинную философию великой религии в святом городе. Так как свастика означает само воплощение Германии, и является для нас также самым священным символом, то наш визит должен пройти под девизом: "Встреча западной и восточной свастики в дружбе и миролюбии". Пусть наша великая дружба, которая возникла впервые в истории, послужит делу нашей взаимной пользы». За формальными напыщенными фразами торжественного обращения Шефера читается в определенной степени желание установить тесные связи с правительством Тибета именно через общий символ свастики, что могло бы стать фундаментом для выполнения политической миссии. Разумеется, наведение подобных культурных мостов было прямым вызовом Британской империи.

Шефер почти сразу же заметил расположение регента и других высокопоставленных тибетских деятелей по отношению к его экспедиции. По возвращении в Германию он тут же составил своего рода аналитическую записку на предмет политического отношения к Великобритании, Китаю и России. В записке, в частности, обращалось внимание на напряженные отношения с Британской империей. Это касалось конфликта английских поверенных в делах с тибетским правительством. Он нашел свое выражение в том, что из последнего были устранены все представители, симпатизировавшие Англии. При этом сам регент не скрывал своего желания более активно развивать немецко-тибетские отношения. Подобное неожиданное желание можно было объяснить только тем, что Тибет и Германия находили точки соприкосновения в господствовавших в обоих государствах антибританских настроениях. Но Шеферу было очень сложно установить, что тибетское правительство вообще знало о национал-социализме и о последних событиях в Европе. Он предполагал, что форсированное развитие отношений с «молодой европейской державой», соперничающей с Великобританией, могло пойти на пользу Тибету.

Во время пребывания экспедиции Шефера в Лхасе произошло немало забавных событий. В частности, регент был поражен высоким ростом светловолосого Бруно Бегера. Он просил оставить этого немца в Тибете, чтобы тот мог войти в его личную охрану В качестве «замены» правитель Тибета предлагал послать в Берлин одного из своих монахов, который должен был проповедовать среди немцев буддизм. Получив вежливый отказ, регент не расстроился. Он повел немцев в удаленные комнаты резиденции, чтобы показать германским гостям священную реликвию, таинственный «божественный палец», который хранился под стеклом. Но больше всего «проблем» возникало с внешностью бородатых немцев. Безбородые тибетцы так и норовили вырвать волосок из их растительности. В один момент не удержался и сам регент. Как вспоминал Шефер, «своими тонкими нежными пальцами он начал поглаживать мои волосы на запястьях». Именно после визита немецкой экспедиции Рединг Хутукту приказал доставить в Тибет из Индии средства от облысения, которые, по его мнению, должны были способствовать росту бороды.

За несколько дней до отъезда из Лхасы Шефер получил приглашение от регента Рединга Хутукту. Визит Шефера состоялся 16 марта 1939 года. Во время встречи немец получил запечатанное письмо, которое было адресовано лично Гитлеру. К нему прилагались подарки. В переводе на русский текст письма, предназначенного для Гитлера, звучал так: «Его Величеству, немецкому королю, господину Гитлеру. Оправлено регентом Редингом Хутукту в 18-й день 1-го тибетского месяца года земляного зайца. Господин Гитлер, немецкий король, который достиг власти на обширных землях. Меня радует, что Вы здоровы, а Ваши благородные дела увенчаны успехом. Я также здоров и посвящаю себя усердным делам на пользу буддийской религии и правительства. Я не только без какой-либо задержки пустил в Тибет сахиба Шефера и его спутников, которые стали первыми немцами, посетившими нас, но был им в полном смысле этого слова другом и помощником. Я надеюсь на упрочение связей между нашими резиденциями. Я полагаю, что Ваше Величество король, господин Гитлер, будет единодушным со мной и признаете, насколько это важно и существенно. Посвятите Ваше здоровье насущным делам и сообщите мне о Ваших намерениях. В качестве даров в отдельном пакете посылаю Вам превосходный тибетский шелковый шарф — хатаг, серебряную крышку для чашек, а также подставку вместе с бело-красной чашкой. А еще направляю вам тибетскую собаку а зоб.

Отправлено Редингом (Рвасгренг) Хутукту в 18-й день 1-го тибетского месяца года земляного зайца». Несмотря ни специфический азиатский протокольный стиль данного письма, из него ясно следует, что тибетское правительство хотело сближения с национал-социалистической Германией. Но, с другой стороны, видно, что в Тибете почти ничего не знали о Германии. Если письмо было адресовано Гитлеру как королю, то регент не знал о его реальной полноте власти. Но это не было случайным словом и опиской. Можно только представлять, как регент Тибета, где вообще очень строго следили за протоколом, обдумывал каждое слово своего послания. Из него должно было следовать, что отношения двух стран надо было активизировать. Но каким путем этого можно было достигнуть, предлагалось выбрать германской стороне. Однако из письма Шефера, адресованного рейхсфюреру СС Гиммлеру, следует, что речь в основном велась о проведении общих военных акций. Сам Шефер и его спутники не раз бывали на встречах у регента. Вовремя этих визитов наверняка шли беседы, в которых обсуждались фигуры Гитлера и Гиммлера. Так или иначе, но регент откуда-то взял формулировку — «который достиг власти на обширных землях». И хотя эта формулировка оставалась весьма пространной, но из нее все-таки следовало, что регент знал: могущество Гитлера росло, года к году. Впрочем, в данном сюжете очень сложно представить, как тибетская сторона представляла себе налаживание отношений с далекой Германией. Не исключено, что тибетское правительство хотело просто-напросто выйти из внешней изоляции и престать быть пешкой в игре между колониальной Британской империей и Китаем.

Есть версия о том, что Шефер посчитал, что и само письмо, и подарки были «оскорбительными и неподобающими» для того, чтобы их направлять фюреру. В самом письме явно не хватало славословий в адрес Гитлера. К тому же оно не имело на себе никакой печати. В итоге было написано новое письмо, о содержании которого, увы, ничего не известно, и переданы новые подарки. Кроме всего прочего среди них была древняя золотая монета, церемониальное облачение ламы. А собачка азоб была заменена тибетским догом.

Если говорить о курсировавших в британской и индийской прессе слухах о том, что немецкие исследователи, направлявшиеся в Сикким и Тибет, были «в действительности делегацией Гитлера, которая должна была подорвать британское владычество в Азии», то эта история имела некое продолжение. Сведения о подобных заявлениях поступили к Шеферу, когда он уже находился на границе с Тибетом. Тогда эта проблема его волновала мало, так как он направлялся на север в Лхасу. Когда же Шеферу доложили, что англичане послали специальное воинское подразделение, чтобы арестовать членов экспедиции, то он стал распространять ложные сведения о том, что из Сиккима немцы направились в Бутан. На самом деле в тот момент он находился в Тибете.

Нет сомнений в том, что британские власти организовали почтовый бойкот немецкой экспедиции, находившейся в Лхасе. Только так можно объяснить тот факт, что Шеферу из Индии в тибетскую столицу не доставлялось никакой корреспонденции. Чтобы хоть как-то организовать деятельность экспедиции, он посылал радиограммы через немецкое консульство в Шанхае. Однако в том же Шанхае американцам удалось перехватить эти незашифрованные послания. Так им стало известно о теплом приеме тибетскими властями германской экспедиции и о подарках, которые должны были быть направлены в Тибет. Все эти сведения стали своего рода сенсацией. Британские власти и ранее с подозрением относились к экспедиции Шефера. Когда же им стали известны некоторые подробности ее пребывания в Лхасе, то они пришли к выводу, что их подозрения не были беспочвенными. Но во всех сообщениях Шефера в глаза бросалась одна особенность. Он не намеревался осуждать английскую сторону. Шефер проводил различие между мнительными газетчиками, которые печатали компрометирующие его материалы, и официальными британскими институтами, которые, впрочем, послали для его поимки военных.

Прежде чем оставить Индию, в своей статье для «Народного обозревателя» он весьма лестно отзывался о Б.Гулде, британском уполномоченном по делам Сиккима, Бутана и Тибета, который, перешагнув через национальные различия и стереотипы, организовал немцам дружеский прием. По возвращении из Тибета Шеферу пришлось второй раз столкнуться с лордом Линлитгоу. Эта встреча произошла буквально накануне отбытия экспедиции обратно в Европу. Беседа, естественно, была посвящена завершавшейся экспедиции. Об этом разговоре есть только два упоминания. Одно — это заметка Эрнста Шефера, написанная для того же «Народного обозревателя». «Я с большой благодарностьюпринял приглашение лорда Линлитгоу, который был крайне любезен, но в то же время свободен в общении со мной. Он заверил меня, что был благосклонен к моей экспедиции с ее первого до последнего дня». Далее шли общие фразы сожаления о том, что экспедиция удалилась слишком далеко. Сам же Шефер в немецкой прессе рассказывал не только о трудностях экспедиции, но и о любезности британских властей, включая вице-короля. Не исключено, что таким образом он хотел хоть как-то наладить портившиеся с каждым днем германо-британские отношения. Второй раз об этом разговоре Шефер вспомнил в 1947 году, когда его как свидетеля допрашивали на Нюрнбергском процессе. Тогда он выдал множество мельчайших подробностей беседы с лордом Линлитгоу. На этот раз он утверждал, что темой беседы была опасность вспыхивания войны в Европе. Вице-король просил Шефера помочь в сохранении мира. Шефер утверждал следующее: «Лорд говорил мне, что согласен с тем, что Данциг — немецкий город. "Если вы хотите Данциг, то вы его получите, но кредит доверия заканчивается — Если Гитлер прибегнет к силовым действиям — это будет означать начало войны". Далее он продолжил; "Война может продолжаться 15 лет. Мы знаем, что Германия очень хорошо вооружена, что позволит ей выигрывать в первые годы. Но затем это может закончиться крушением европейской культуры". Мне скоро предстояло выплывать в Багдад, чтобы попасть в Германию. На прощание лорд сказал мне дословно следующее: "Попытайтесь хоть что-нибудь сделать для сохранения мира"».

Сейчас сложно установить, о чем в действительности говорили немецкий исследователь и вице-король. Сложно также сказать, что сделал Шефер для сохранения мира. Не исключено, что он просто хотел себя обезопасить на международном трибунале.

4 августа 1939 года экспедиция Шефера направилась в Германию. За прошедшее лето немцы проехались по разным местам Тибета. Кроме всего прочего, они посетили древний королевский город Ялунг. Там они намеревались сделать множество археологических и палеонтологических находок. На обратном пути в Калькутту Шефер делал лишь кратковременные остановки. Слухи о грядущей войне заставляли его спешить. Обратный путь в Германию проходил по следующему маршруту: Багдад — Александрия — Афины — Белград — Вена. Согласно первоначальному плану, экспедиция направила весь свой багаж на корабле по морю, а сами ее участники пересели на самолет. Они успели вылететь из Индии раньше, чем британские власти отдали приказ, запрещающий выезд из Индии всем гражданам стран «оси» (Германия, Италия, Япония). О том, что подобная поспешность не была случайной, говорит очень многое. Багаж экспедиции прибыл в Германию много позже — лишь весной 1940 года. В нем находились не только собранные материалы, но и многочисленные подарки, которые тибетское правительство направило Гитлеру.

По пути своего следования немецкие путешественники приветствовались своими соотечественниками. В Афинах им устроили овации — известность экспедиции опережала ее саму. Не желая терять ни минуты, Гиммлер специально послал за ними машину в греческую столицу. Нечто подобное случилось в Вене и в Мюнхене. В Баварии участников экспедиции встречал лично Гиммлер. В его распоряжении был специальный самолет, который должен был доставить их в Берлин.

На следующий день почти во всех немецких газетах сообщалось о возвращении немецкой экспедиции. До этого «Народный обозреватель» на протяжении почти восьми месяцев публиковал путевые заметки Шефера. Другие газеты давали короткие сообщения или обзорные статьи. Но при этом ни в одной из них не говорилось о политическом значении данного предприятия. Если же сравнить все эти публикации, то в глаза бросаются две особенности. Во-первых, везде акцентированно подчеркивалось, что экспедиция проходила под патронажем рейхс-фюрера СС.

Во-вторых, подробно излагался маршрут экспедиции. Много внимания уделялось азиатской экзотике, но почти ничего не говорилось о результатах самой экспедиции. В некоторых научных специализированных журналах рассказывалось о том, что в глубокой Азии удалось найти европейскую лань, но ни слова не было проронено про расовые исследования и антропологию. С началом Второй мировой войны вряд ли можно было рассчитывать на организацию новых экспедиций в Центральную Азию. Плавание по морю стало занятием не просто рискованным, а смертельно опасным.