«Я бы повесил того Керенского»

«Я бы повесил того Керенского»

Политическую жизнь А.Ф. Керенского можно было бы назвать сплошным анекдотом, если бы дальнейшая судьба страны (в том числе и «благодаря» его правлению) не оказалась столь драматической.

А.Ф. Керенский родился 22 апреля (4 мая) 1881 года в семье директора мужской и женской гимназий Симбирска. Александр был младшим ребенком, всеобщим любимцем. Он окончил гимназию с золотой медалью, учился на юриста в Санкт-Петербурге, стал адвокатом.

В 1906–1912 годах Керенский участвует в нескольких громких политических процессах, возглавляет комиссию Государственной думы по расследованию расстрела рабочих на Ленских золотых приисках, выступает в поддержку М. Бейлиса. Все это позволило ему начать активную политическую карьеру. В IV Государственной думе он возглавляет фракцию «трудовиков».

Когда началась Февральская революция, он становится членом Временного комитета Государственной думы, товарищем (заместителем) председателя Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 2 марта А.Ф. Керенский занял пост министра юстиции во Временном правительстве. Позже он становится военным министром, а потом и премьером. Такой карьерный взлет не мог не вскружить голову Керенскому, которому тогда не исполнилось и сорока лет. Многие знавшие его люди отмечали в нем тягу к театральным эффектам. Отсюда и комичность многих его вроде бы серьезных действий на фоне трагических событий, разворачивающихся в России.

Эмигрировав после Октябрьской революции, Керенский прожил еще целую жизнь, уже вне политики, вне России, многими проклинаемый или забытый. Он пережил и Ленина, и Троцкого, многих своих соратников по партии эсеров и Временному правительству, пережил становление Советской России, Вторую мировую войну, Сталина и Гитлера, даже президента Кеннеди, скончавшись только в 1970 году.

Многие эпизоды деятельности Керенского в 1917 году выглядят как исторические анекдоты. Чего стоит одно только его прозвище «Александра Федоровна», которое он получил, додумавшись расположиться в бывших апартаментах царской семьи. Или прозвище Главноуговаривающий, которое дали ему, главнокомандующему Российской армией, солдаты на фронте. Или его мифический побег из Зимнего в женском платье.

За два года до смерти Керенского в Лондоне с ним встретился ветеран Русской службы Би-би-си Леонид Владимиров. Он услышал от Александра Федоровича следующий рассказ о событиях 1917 года: «Я приехал в полк на передовую линию, и полковник представляет мне офицеров, а также отличившихся солдат… Он представил мне нескольких солдат, а потом, поколебавшись, сказал: “Вы знаете, у нас еще есть замечательный разведчик, очень храбрый солдат, Георгиевский кавалер, но мне неловко вам его представлять”. – “Почему же?” – спрашиваю я. “Видите ли, он преступник, – сказал полковник. – Он был грабителем, главой шайки грабителей и сидел в тюрьме, а когда началась война, его выпустили, и он действительно сражается как герой”. Солдат щелкнул каблуками и сказал: “Здравия желаю, господин министр!” – “Вот молодец!” – говорю я. “Рад стараться, господин министр!”. Вот такая была короткая беседа, о которой я скоро забыл… Потом был июль, в котором, как известно, господин Ульянов задумал путч в Питере. Этот большевистский путч провалился, Ульянов куда-то удрал, полиция его искала, но не могла найти. Как раз в это время, восьмого числа, я стал министром-председателем. И вот мне докладывает секретарь, что меня хочет видеть какой-то солдат, приехавший в отпуск с фронта. Я никаких солдат с фронта не вызывал и спрашиваю: что ему нужно? “Говорит, что он – ваш знакомец”, – сказал секретарь. “Пусть войдет”. И вошел этот человек. Он по-военному точно приветствовал меня. “В чем дело, дорогой, тебя как зовут?” – “Меня зовут Борис”. – “Расскажи, что привело тебя сюда”. – «Да ведь как же? Афишки по городу расклеены, что разыскивается такой Ульянов. Если дадите пять тысяч золотом, мои ребята его сразу найдут и вам представят. Либо живого, либо, уж извините, в мешке”. Я страшно разозлился: какая наглость! Я встал и сказал ему: “Борис, запомните: вы живете в правовом государстве, и никакие преступные действия здесь прощаться не будут! Знаете, я должен был бы вызвать караул и вас сейчас арестовать, но я вспоминаю о ваших подвигах на войне и поэтому этого не сделаю. Убирайтесь вон!”». А закончил Керенский этот рассказ фразой: «Вот так я спас моего земляка».

12 августа 1917 года в Москве проходило Государственное совещание, цель которого – укрепить авторитет Временного правительства в стране. Когда Керенский занимал свое премьерское место, по обе стороны от него встают адъютанты: справа – молодой моряк в белоснежном кителе, слева – армейский офицер. В перерыве адъютантам Керенского передали записку, в которой говорилось, что по уставу парные часовые возможны только у гроба главы кабинета. Театральный эффект был испорчен.

Начав свою речь, Керенский кричал в зал: «Пусть будет то, что будет. Пусть сердце станет каменным, пусть замрут все струны веры в человека, пусть засохнут все цветы и грезы о человеке, над которым сегодня с этой кафедры говорили презрительно и их топтали. Так сам затопчу!.. Я брошу далеко ключи от сердца, любящего людей, и буду думать только о государстве». В этом месте с галерки раздался испуганный женский голос: «Не надо!» Встречавшийся с ним незадолго до его смерти Генрих Боровик вспоминал, что почти первые слова, с которыми обратился к нему Керенский, были: «Слушайте, господин Боровик, ну я вас очень прошу, ну скажите вы там у себя в Москве, у вас же есть серьезные люди, ну не бежал я в женском из Зимнего дворца, ну не бежал… Я поехал в Гатчину, чтобы поторопить войска для зашиты Зимнего дворца».

По воспоминаниям Г. Боровика, была в жизни Керенского и мистическая история с загадочным перстнем, который ему подарил «его французский приятель», из высоких кругов, а приятель этот получил этот перстень то ли от алжирского набоба, то ли от индийского набоба. И приятель, и набоб покончили жизнь самоубийством, а на вопрос: «Зачем же вы его носите?», Александр Федорович ответил, что «самоубийством надо заканчивать жизнь, когда ты молод и всем известен. Вот тогда о тебе будут помнить, может даже сотни лет», а так «никто и не заметит». Тем не менее, тяжело заболев, Керенский отказывался принимать пищу, что и привело к смерти. Фактически – самоубийство! Его и похоронили на кладбище, не принадлежавшем ни одной из конфессий. А перстень достался его секретарше, которая умерла, приняв большую дозу снотворного.

В эмигрантской среде также рассказывали, что, когда Александра Федоровича спросили, что бы он сделал, если бы снова оказался в 1917 году, он ответил: «Я бы повесил того Керенского»…