Гангутское сражение — Морская сила (Часть 5)

Для весомой поддержки дипломатов царь не забывал и о пушках. Апраксин получил указ «проветрить» паруса, показать, кто хозяин на Балтике.

В начале июня генерал-адмирал поднял флаг на шестидесятивосьмипушечном линкоре «Москва». В кильватер ему, растянувшись на несколько миль, выстроились два десятка таких же красавцев. На всякий случай прихватили десант морской пехоты, девять тысяч человек. Эскадра крейсировала от Аланд далеко на юг, к острову Готланд. Неприятель не показывался— видимо, недавний урок пошел впрок. Апраксину приглянулся Готланд, он впервые обошел его со всех сторон. Добрая сотня километров в длину, полсотни в поперечнике, высокие обрывистые берега, холмистые дали, поросшие сосняком. У приглубого берега, в устье реки, удобное место для десанта. К тому же и пехотинцы засиделись.

— На берегу мирных жильцов не тревожить, — наставлял флагман бравого усатого полковника. — Ежели есть офицеры, солдаты — полоните. Попадется живность, скотина — гоните к берегу, наши матросы месяц сухарями кормятся.

Все прошло без заминки, высадка была бескровной, с берега доносились лишь редкие выстрелы. Добыча оказалась неплохой — десятки пленных, — а захваченный провиант целый день перевозили на корабли, грузили талями на палубу живую скотину. В матросских кубриках запахло мясными щами...

Три месяца полновластным хозяином бороздила русская эскадра седую Балтику от Ревеля до Датских проливов. А шведские эскадры затаились, не показывали носа. Не остались русские моряки без трофеев. Однажды попалась и сдалась в плен без единого выстрела двадцатичетырехпушечная шнява.

С окончанием кампании 1717 года на Балтике установилось затишье. На время смолкли пушки, заговорили дипломаты.

Барон Герц тайно приехал в Ревель. Отсюда он держал путь в Швецию. Так сподручнее было скрыть намерение сторон начать переговоры. Из Стокгольма он сообщил, что король готов начать переговоры, но надо условиться, кто на них будет председателем.

Отправляя на переговоры Андрея Остермана, царь повторил беспременные условия:

— Нам мир люб, но так, чтобы Ингрия, Ливония, Истляндия, Карелия с Выборгом навечно нам принадлежали. На том стоять твердо. Прочее чти в грамоте. Сноситься нарочным курьером, без мешкоты. Нынче и шведам по льду Ботники сноситься с нами сподручно...

Издавна, как пчелы на мед, слетались в Москву иноземцы, тянули за собой родных и близких. В свое время царь для воспитания дочерей скончавшегося своего брата, Ивана, определил немца Остермана, приехавшего из Вестфалии. Через лет семь в Москве объявился второй сын немецкого пастора, Генрих.

Привез его с собой Крюйс, соблазнил хорошим жалованьем, взял себе в секретари. Вдовая царица Прасковья нарекла его Андреем Ивановичем. Так бы и прозябал Генрих у Крюйса...

Спустя четыре года при смотре эскадры царем Крюйс представил тому своего любимца:

— Весьма прилежный чиновник, умеет писать важные письма.

Петр сразу спросил:

— Акромя немецкого, каким владеешь?

— Русским, ваше величество, голландским, латинским, французским, италианским.

Петр удивленно покачал головой и тут же распорядился Крюйсу:

— Отошли его к Головкину в Посольский приказ, там он более пользы сослужит.

С той поры и пошел Генрих Остерман в гору. Смышленого переводчика царь брал с собой при наездах за границу, иногда прихватывал и на корабли...

Основной королевской фигурой на переговорах стал Герц. Потому и послал туда царь Остермана. Немец с немцем быстрей найдут общий язык.

На деле вышло, что шведы не торопятся начинать разговор о мире.

Знал Петр, что в Стокгольме немало противников мира с царем. Королевский Совет да принцесса Уль-рика не скрывали своего раздражения политикой Карла. Об этом не раз вспоминал в своих донесениях Долгоруков. Князь Куракин узнал, что и в Лондоне всполошились, узнав о желании Карла к замирению с Россией.

В Стокгольме появились английские эмиссары и предложили королю:

— Англия поможет вам кораблями и деньгами и готова заключить союз против России...

Король колебался, начало переговоров с русскими затягивалось. Четыре месяца Остерман томился ожиданием на острове Сундшер, и наконец в середине мая конференция, как называли переговоры шведы, открылась.

Выслушав предложения царя, Герц отправился в Стокгольм, на доклад королю...

Еще не раз мчались гонцы в Петербург, Герц наведывался к своему королю, а Остерман ездил за советом к царю.

В Стокгольме в открытую говорили, что немец продает Швецию за русское золото. И действительно, со стороны казалось, что только первый министр и король заинтересованы в мирном исходе.

Петр торопил Остермана. В Петербурге Апраксин посоветовал Петру:

— Для устрашения шведов, дабы скорее склонить их к миру, надобно к Аландам галерный флот направить.

Петр на мгновение задумался. Со дня на день решится судьба его сына Алексея. После возвращения из Неаполя он поначалу раскаялся, но не во всем. Заговор против Петра открылся позднее. Теперь, собственно, участь его определена. Не жилец он на этом свете...

— Готовь, генерал-адмирал, эскадру и галерный флот. Двинемся в море. Слышно, англичане свою эскадру в Балтику снаряжают.

В дни, когда в Петербурге допрашивали царевича, на Котлинском рейде шаутбенахта Шелтинга хватил апоплексический удар. Петр приехал к нему на корабль, покрутил головой — контр-адмирал лежал в беспамятстве, дни его были сочтены.

Возвратившись на «Ингерманланд», Петр медленно прошелся по шканцам, поднялся на ютовую надстройку, у среза кормы оперся о резные перила. В последние дни на берег его не тянуло.

От пылающего, удаляющегося к горизонту диска солнца по зеркальной поверхности воды тянулись багряные полосы. Корму изредка приподнимала легкая зыбь, на руль то и дело чуть слышно наплескивались случайные, шальные волны.

О чем размышлял флагман русского флота, любуясь красотами вечерней панорамы? О бренности жизни, личной трагедии, заботах о державе, которую наконец-то разглядела Европа на просторах Балтики. Наверное, и о море, таинственно-грозном и непредсказуемом в бурю и обворожительно-притягательном в часы умиротворения и покоя, как сейчас. Редко выпадали в его жизни такие блаженные мгновения.

И думы — залетные журавли —

В его голове чередою,

Как волны морские о борт корабля,

Теснились одна за другою.

Вокруг гомонили белокрылые чайки. Плавными, широкими кругами они парили над кораблями, касались на мгновение морской глади, взмывали вверх и уносились вдаль.

«Дело, так или иначе, идет к миру, — размышлял Петр, — который месяц на Аландах послы обговаривают это со шведами. А что дальше? Флот завоевал викторию, куда направить его паруса? — Вспомнились вдруг походы по Белому морю, свинцово-черная громада океана без конца и края. — Салтыков писал о северном пути в Китай и Японию, проведать-то надо бы, полковник Ельчин прислал карты. Сошлась ли Америка с Азией, как он показывает? А кого послать? Молодь из Морской академии? Подросли, пожалуй...»

Красно-медный диск солнца нехотя коснулся горизонта, пробили четыре склянки...

«К утру на корабле Шелтинга «Марбурх» спустили на одну треть высоты его контр-адмиральский флаг, кормовой и гюйс-сигнал кончины — и за тем, следуя кораблю «Ингерманланду», на всем флоте спустили на треть флаги, гюйсы и вымпелы. Государь тот час же поехал на корабль «Марбурх», простился с телом любимого им, пятнадцать лет служившего у него адмирала и отправился в С.Петербург».

В предпоследний июньский день Петр съехал на берег. Хоронил своего сына Алексея. Угрюмый, молчал всю дорогу и в конце не выдержал, отчаянно выкрикнул:

— Когда б не монахиня-жена, не монахи, не Ки-кин, Алексей не дерзнул бы на такое зло. О, бородачи! Многому корень зла старцы и попы!

Душа переполнилась горечью, потянуло на Кот-лин, надобно Шелтинга проводить...

Похоронили Шелтинга на Котлине, и «поминки были на славу справляемы». В начале июля Апраксин повел эскадру. На Балтике шведы пока перестали нападать, но отвоеванное следовало надежно удерживать.

Авангардом эскадры в кампанию командовал вице-адмирал Петр Михайлов, арьергардом — шаутбе-нахт Меншиков. Эскадра зашла в Ревель, крейсировала у берегов Лифляндии, праздновала Гангутскую викторию на Ревельском рейде, потом ушла в море. Завидя эскадру, одиночные шведские корабли убирались восвояси, но некоторых все же пленили — фрегаты, шнявы.

Как обычно, Балтийский флот вспоминал свою первую морскую викторию над шведами. «27 июля, в день Гангутской победы, было здесь празднество: весь флот расцветился флагами, и палили — сперва со всех кораблей по 15 выстрелов; потом, в 3 часу, с корабля князя Меншикова четыре раза из 7 и один раз из 5; в 6 часу с Государева корабля три раза из 9, потом из 7 и, уже в 10 часу вечера, из 21, тогда же спустили флаги и играли зорю».

У Гангута Петр с Апраксиным перешли на галерный флот генерала Голицына, проверили готовность морской пехоты. Маневрировали в море «для устрашения неприятеля, дабы тем скорее склонить к миру» . Рядом на Аландах шли переговоры... Но корабли эскадры отрабатывали свой хлеб: захватили в море тридцать два шведских торговых судна, шняву о четырнадцати пушках, трехпушечный шхербот. Эскадра шведов на Балтике не показывалась.

В сентябре начались осенние шторма, корабли отдавали якоря на Котлинском рейде, готовились к зиме...

Стала Нева. Лед сковал Котлинский рейд. В Петербург дошла неприятная новость. В последнюю осеннюю ночь в Норвегии, под стенами крепости Фри-дрихсгаль, в упор, загадочной пулей в лоб, был убит Карл XII. Хотя находился он в траншее, далеко от крепостных стен, куда не долетали неприятельские пули...

По зимнему тракту прискакал курьер от Остерма-на. Возведенная на трон королева Ульрика-Элеонора спешно отозвала Герца, которого сразу же арестовали. Королева Ульрика во всеуслышание объявила:

— Отныне мы намерены вступить в соглашение с королем Великобритании.

Зимние холода окружили Аланды ледяным панцирем...

Сопоставляя донесения послов из Аланд, Петр с сожалением заключил:

— Видимо, мир с Ульрикой добывать придется на шведском берегу.

Пронизывая густой туман, мелкая зимняя морось вперемежку с редкими хлопьями снега сыпалась в Темзу. В гостиной сумрачного особняка стало совсем темно, и лорд Адмиралтейства Георг Бинг распорядился зажечь свечи раньше обычного. Только что к нему зашел для конфиденциальной беседы старый добрый товарищ, адмирал Джон Норрис. Скоро его эскадра должна идти к берегам Швеции, и Бинг решил потолковать с ним по одному деликатному делу.

Осенью прошлого, 1718 года его величество Георг I хотел отправить Норриса в дальний вояж, послом к русскому царю. Лорд Бинг даже читал специальную инструкцию для Норриса, где, между прочим, было сказано, что если царь хочет хороших отношений с Англией, то он «без колебаний освободит герцогство Мекленбург, город и территорию Данцига и границы империи ото всех опасностей, отведя свои войска от этих мест к своим собственным владениям».

Отправка послом в Петербург с таким заданием командующего британским флотом на Балтике, конечно, выглядела бы угрозой «доброму брату» Петру. Видимо, об этом вовремя подумали и спохватились. Перед самым отъездом, когда Норрис ждал лишь личной аудиенции короля, все переменилось. Вместо него король решил послать к царю эту хитрую лисицу Джеффериса.

Старые моряки не спеша пили грог из высоких бокалов. Их мысли были далеко на палубах кораблей флота его величества. Десятки кампаний провели они. Немало выиграли сражений. Испания, Франция, Голландия, Дания...

Да, это сильные противники на морях, подчас достойные друзья — смотря по ситуации... Но Московия, о которой они в молодости лишь понаслышке знали от некоторых купцов, откуда у нее вот так сразу, будто из ничего, появились корабли? Сильный флот могущественного Карла XII уступил. Как все это вдруг случилось?

Размышляя, Бинг неторопливо вел беседу:

— Царь Петр не тратил зря времени на верфях Лондона и Портсмута двадцать лет назад. — Лорд криво усмехнулся. — Но два десятка — не два столетия, корабли не растут, как шампиньоны.

Норрис задумчиво смотрел на фиолетово-огненные мотыльки, трепетавшие из-под почерневших углей в камине. Вспоминая о чем-то далеком, он ответил:

— Четверть века тому назад мне довелось встретить в таверне Амстердама русского шкипера. По рассказам капитанов, это был превосходный моряк. Тогда же, помню, наши негоцианты из Архангельска сообщили, что русские строят неплохие корабли.

Вспомните, сэр, вскоре там была разгромлена эскадра короля Карла.

— Ну и что же? — Бинг удивленно поднял брови.

— Видимо, русские готовились исподволь, но споро, — продолжал Норрис. — Я слыхал, что еще в юности царь Петр несколько лет строил корабли для целой флотилии на каком-то большом озере в Московии. На тех кораблях были посеяны зерна, теперь московиты собирают неплохой урожай. — Норрис чуть наклонился вперед, взял бокал и повернулся к Бингу. — Мне запомнилось имя того амстердамского шкипера — Сенявин. И что вы думаете? Через двадцать лет в Копенгагене я встретил капитана одного из лучших кораблей. Его тоже звали Сенявин, и он как две капли воды был похож на амстердамского

шкипера.

— Это весьма занятно. — Бинг тоже взял бокал, пригубил грог, но с явным интересом слушал собеседника.

— Петр не просто царь, это большой человек и славный адмирал. Он сделал невозможное. Впервые я встречался с ним на Ревельском рейде. Он толковый моряк и прекрасный компаньон. Тогда он подарил мне на память свою персону с алмазами. — Норрис засопел, раскуривая прокопченную трубку, и закончил: — Два года назад на рейде Копенгагена мне довелось быть под его флагом с нашей эскадрой. Вместе с датчанами и голландцами мы добровольно пожелали видеть царя Петра флагманом соединенного флота. И мы не пожалели, сэр. Более семидесяти вымпелов линейных кораблей повел он к Борнхольму и далее. Добавьте сюда сотню конвоируемых транспортов, это уже не шутка. Смею уверить вас, сэр, мы не ошиблись. Царь Петр оказался отменным моряком и флагманом.

Георг Бинг повернулся к камину и, прищурив глаза, спросил:

— Да, но русские крепко побили короля Карла под Полтавой, потом разгромили флот шведов у Гангута. Где здесь первопричина?

Норрис, немного помедлив, ответил:

— Царь Петр умеет находить умных помощников. И потом, русские натуры несколько таинственны. Это странные и не совсем понятные люди для нас... Но твердо знаю, — Норрис чуть наклонил голову, — русские — храбрые офицеры и матросы. Мне

довелось их видеть не раз в деле.

— Я понимаю. — В неподвижных глазах Бинга отразились взметнувшиеся в камине огненные языки. — У них железный характер.

— У короля Карла тоже был железный характер, — отвечая, Норрис поморщился, — но не все так просто. Московия — загадочная страна, сэр.

За окнами опустились густые сумерки. Большой зал погрузился в полумрак. Неслышно вошел лакей, аккуратно положил в камин несколько поленьев, длинными щипцами слегка поворошил угли. Багровые блики заплясали по стенам, увешанными старинными гобеленами. Бинг перешел к официальной части беседы.

— Однако, дорогой Джон, я пригласил вас перед отплытием на Балтику, чтобы поговорить именно о русских делах.

Бинг взял с камина небольшой конверт, пододвинул свечу.

— Лорд Стенгоп передал мне секретное письмо от этой лисы Джеффериса из Петербурга. Вы знаете, его величество весьма недоволен ходом переговоров шведов с русскими на Аландах. Они идут не на пользу Британии.

Он развернул вынутый из конверта лист.

— Вот что советует Джефферис его величеству, послушайте:

«Если бы его величество признал нужным прервать эти негоциации, то я подумал бы о проекте, который прервал переговоры эффективно, по крайней мере на некоторое время. Нужно не что иное, как только послать один или два фрегата к месту конгресса и силой увезти прочь шведского уполномоченного... Датчане именно те люди, которых наиболее удобно пустить в ход для исполнения этого дела. Чтобы выполнить дело с большей безопасностью, судно может прикрыться русским морским флагом».

Бинг перевернул лист.

— Этот лис даже описал, как выглядит русский флаг, чтобы изготовить подложный. Послушайте конец письма, самое интересное. «Если его величество сочтет нужным прервать переговоры... то московские уполномоченные также могут быть увезены

прочь и затем высажены на берег либо в Дании, либо в Копенгагене... а уж потом можно будет изобрести какое-нибудь извинение».

Бинг откинулся в кресле и спросил:

— Что вы скажете на это, Джон?

Норрис изумленно поднял брови:

— Сэр, Джефферис большая каналья, здесь пахнет пиратскими делишками. — Он слегка улыбнулся. — Ему больше бы подошла роль шхипмана у Дрейка, чем посла в Петербурге.

— Наши взгляды почти совпадают, Джон. Мне удалось склонить виконта Таунсенда, и он убедил короля не следовать совету этого авантюриста. Но, — голос лорда стал жестким, — царь Петр стал не в меру дерзок, доносит Джефферис. Он открыто объявил, что русский флот и флот великой Британии — два лучших флота в мире, то неслыханно, но при всем том

у русских уже двадцать восемь линейных кораблей и еще десять в постройке, это серьезная сила...

Бинг помолчал, пристально посмотрел на Норриса и закончил:

— Через несколько недель вам предстоит ответственная и непростая миссия. Главное — удержать русских и обезопасить Швецию и ее королеву Ульрику, но ни в коем случае не ставить под риск удара наши корабли.

В мае 1719 года эскадра Норриса вошла в Балтику и направилась к берегам Швеции... Британец немного припоздал.

Ранней весной, расталкивая редкие льдины в Ревеле, снимались с якорей корабли. Наконец-то на шканцах линейных кораблей распоряжались русские мореходы. Вернулись в родные пенаты капитан 3-го ранга Конон Зотов и капитан-поручик Александр Апраксин.

Первым открыл навигацию Александр Апраксин, отправился в разведку крейсировать на морских путях, перехватывать каперов, купцов, которые везли товары в Швецию. Замирения с неприятелем пока не предвиделось.

На прошлой неделе капитан-поручик докладывал царю:

— Господин вице-адмирал, смею доложить, от берегов швецких в Пиллау конвой снаряжается. У шведа, сказывают немецкие купцы, с хлебом проруха. Днями отряд выйдет в море — оберегать своих купцов.

Генерал-адмирал стоял за спиной царя, радовался в душе за племянника.

— Слыхал об том. Молодец, ступай. — Петр повернулся к Апраксину: — Мешкать не будем, пора шведа проучить на морской стезе, под парусом. Пустим на него Сенявина Наума, сладит, лихой капитан.

На рассвете 14 мая эскадра вышла из Ревеля на поиски и перехват неприятеля. Брейд-вымпел флагман поднял напятидесятипушечном корабле «Портсмут». В кильватер ему держался такой же корабль «Девоншир» под командой капитана 3-го ранга Конона Зотова. Замыкала колонну шнява «Наталия» лейтенанта Семена Лопухина.

Ночи стояли светлые. Сенявин коротал их на шканцах, прихлебывая крепкий чай. В полночь на 24 мая с марса раздался возглас:

— Вижу неприятеля на норд!

Сенявин разглядывал шведов в подзорную трубу. Он насчитал три боевых вымпела, шведы держали на северо-восток.

«Хуже не придумаешь, — размышлял Сенявин, — мы у них почти на корме, а ветер крутой. Мы под ветром» . По всем тактическим канонам он обязан был отказаться от атаки неприятеля. «Однако другого такого случая может и не быть».

— Поднять сигнал: «Прибавить парусов! Держать на шведа!» — скомандовал флагман.

Рядом выросла встревоженная фигура лейтенанта-датчанина:

— Но, господин капитан, атака с подветра строжайше запрещена.

— Кем же? — ухмыльнулся Сенявин.

— Тактикой Госта и печальным опытом, — побледнев, ответил лейтенант. — Несколько лет назад мой соотечественник храбрый капитан Хвитфельд отважился подняться на линию шведов, но те перекрестным огнем быстро потопили его. Со всем экипажем.

— Восхищаюсь вашим капитаном. Однако государь наш любит присказку: «Пульки бояться, в солдаты не идти». К тому же на матросов своих надеюсь, выучка отменная. Канониры не подведут.

Сенявин оглянулся и нахмурился. В кильватер ему держались лишь корабль Зотова и шнява Лопухина. Остальные четыре судна под командой иноземцев отстали на целую милю...

Тем временем шведы приближались, и бой пришлось начинать малыми силами.

С первой же минуты канонады шведы старались, имея преимущество в ветре, взять «Портсмут» под перекрестный огонь и выбить его из строя. Через два часа им удалось задуманное. Перебитые марса-реи «Портсмута», страшно закачавшись, полетели вниз.

Шведы ликовали: лишившись основных парусов, русский флагман волей-неволей выйдет из строя и увалится под ветер.

Сенявин решил по-другому.

— Лево руль! — скомандовал он. Используя остаточную инерцию, он направил свой корабль на прорезание линии строя шведов.

Медленно, но неотвратимо, развернув полностью пушки своего борта, «Портсмут» буквально втиснулся между шведами навстречу ветру. Радость шведов сменилась ужасом. Их пушки не могли стрелять по русскому кораблю. А прямо на них смотрели черные жерла двадцати шести заряженных картечью пушек левого борта «Портсмута», точно по форштевню неприятельского фрегата. Фитили дымились. Канониры ждали команды.

— Пали!

Продольный залп, особенно картечью, страшен. Он сметает все живое на верхней палубе, в клочья рвет паруса, крушит рангоут. На фрегате, не дожидаясь второго залпа, спустили флаг. Бригантина последовала примеру старших. Флагман шведов «Командор» начал разворачиваться, пытаясь уйти. Дав по его корме два залпа ядрами, Сенявин послал вдогонку за кораблем капитан-командора Врангеля, подоспевших наконец-то капитанов Деляпа и Шапизо. Настигнув пятидесятидвухпушечный «Командор», они принудили его к сдаче. Деляп и Шапизо наперегонки на шлюпках устремились к борту «Командора», домогаясь первыми принять капитуляцию шведского флагмана. Наблюдая за ними в подзорную трубу, Сенявин невольно усмехнулся:

— Здесь-то вы не опоздаете приз заполучить.

Пороховой дым окончательно рассеялся. На всех

трех плененных судах капитан-командора Врангеля развевались флаги Святого Андрея Первозванного.

Тепло встретил Петр победителей. Выслушав рапорт Сенявина,сказал:

— Молодец, творил не по букве, а по разумению. Добрый почин русскому флоту учинил капитан-командор, — и первым поздравил с новым званием. — Братца нынче ты обскакал, через ступеньку перепрыгнул!

Спустя месяц, в конце июня, на Гангутском рейде развевались вымпелы сорока кораблей, фрегатов и двухсот тридцати галер Балтийского флота России. Среди них выделялся красавец «Ингерманланд». На нем вице-адмирал Петр Михайлов держал совет флагманов и капитанов.

Солнце близилось к закату. К правому трапу одна за другой подходили шлюпки с командирами кораблей.

Шлюпка мягко ошвартовалась, на нижнюю площадку трапа ловко спрыгнул стройный офицер, молодцевато поднялся по трапу. Задержавшись на мгновение для приветствия флага, легким шагом направился в галерею. Оттуда навстречу ему из-под навеса, широко улыбаясь, спешил шаутбенахт Змаевич.

— Здоров будь, Наум! — приветствовал Змаевич сослуживца.

— Подобру, Матвей Христофоров.

Они вышли на шканцы.

— Как мыслишь, Матвей, пора бы давно Апраксину с Богом начинать шведа тревожить? — обратился Сенявин к Змаевичу.

— Начал-то ты, Наум, дюжину годков назад, в Выборге, с покойным Щепотьевым. — Змаевич перекрестился, потом широко улыбнулся, а лицо Сенявина зарделось румянцем:

— Не ведаю, то быльем поросло.

— Ого, не скажи. — Змаевич покачал головой. — «Эсперн» с четырьмя пушками, сотня шведов противу полусотни наших с мушкетами на шлюпках. Лихой был абордаж!

По-летнему теплый бриз играл в снастях, трепетали флаги на шкотах и гафелях.

Змаевич, перегнувшись через поручень, кивнул на трап и проговорил:

— Вон и Конон Зотов прибыл.

— Поздорову, господа капитаны. — Прямо с трапа Зотов подошел к Сенявину и Змаевичу. — Слыхали новость? — И, не ожидая ответа, сообщил: — Любезный Джон Норрис объявился на Балтике в подмогу шведу.

Змаевич ухмыльнулся:

— Знамо сих аглицких. И нашим и вашим. Токмо выгоду выискивают... Всюду жар загребают, небось не свои лапы ошпаривают! Так мыслю — не миновать ноне Норрису восвояси убираться подобру-поздорову.

Зотов встал между Сенявиным и Змаевичем, обнял их за плечи, слегка повернул друзей к корме. Куда ни кинь взгляд, всюду весело полоскались на ветру десятки, сотни вымпелов.

Подошел рослый Федосей Скляев, главный корабельный мастер флота.

Сенявин оглянулся:

— А-а, господин капитан, надежда наша, опять задумки творишь. Поболее, пожалуй, будет, чем «Полтава»?

Змаевич весело похлопал Скляева по плечу, обвел руками рейд:

— За сии кораблики, кои сотворил споро, великое спасибо от отечества...

Его прервал Сенявин:

— Пошли борзо, господин вице-адмирал трубку выкурил.

В распахнутые оконца салона флагмана вместе с солнцем врывался легкий бриз, разгоняя застоявшиеся клубы табачного дыма. Вице-адмирал Михайлов держал совет.

— Господа капитаны, — в сильном голосе царя чувствовалась некоторая торжественность, — всем ведомо, после Полтавы крепко мы били брата Карла, да одолеть по сей день не можем. Одна рука не мастерица, другой вовсе не было, — скосил озорно глаз на Скляева, — а без нее свалить ворога не мочно. Здесь, в Гангуте, — Петр притопнул ногой о палубу, кивнул в распахнутую окончину, — вторую руку обрели, нонича сильна она. Давеча капитан-командор Сенявин викторию знатную взял в баталии морской, у Эзеля

пленил три корабля добротных, швецких, нос утер Норрису. — Насмешливо глянул на разомлевшего вице-адмирала Крюйса. — Не тебе чета, Крюйс, по прежним грехам твоим, да будя, авось замолишь, — под общий хохот закончил царь.

Побагровевший Крюйс тяжело приподнялся:

— Однако, государь, капитан Сенявин преступил регламент, тобой писанный...

Петр махнул рукой:

— Садись, Крюйс. В уставах порядки писаны, а случаев нет, а посему, — Петр обвел всех взглядом, — не след цепляться указа, яко слепцу за стену. Хвала капитану Сенявину за русскую сметку, что шведа поразила.

Петр помолчал и вдруг посуровел:

— Сестра Ульрика замирения не ищет, на помочь аглицкую уповает. Нам мир люб, однако неполезного мира не учиним. — Повернулся к Меншикову: — Читай.

Тот встал, поправил съехавший на глаза парик.

— «Генерал-адмиралу Апраксину повелеваем: флоту две эскадры, двадцать шесть тыщ морских солдат высадить на берег неприятеля. Искать оного на его же земле». — Меншиков на минуту остановился, и царь приглушенно сказал:

— Исконные земли кровушкой нашей просочились. Тыщи воев полегло, мирных людишек несть числа Карл загубил зазря, нипочем. В плен израненных не брал, порешил всех. — Голос Петра зазвенел тетивой. — Однако ж, слава Богу, мы не швецкие, —

кивнул Меншикову и тот продолжал:

— «Повелеваем мирных людишек не токмо небрать, но и не грабить с них и ничем не досаждать, постращать их, но внушать им, что сенат их не склонен к миру, а потому пришли мы-де единственно для того, чтобы желаемого замирения достигнуть можно было». — Меншиков дочитал последнюю фразу.

Совет капитанов был единодушен: шведский флот надобно спровадить от нашего побережья. Петр добавил жестко:

— Храмы ихние не касать под страхом смерти.

Царь задержал Апраксина:

— К шведам поведешь флот самолично. Мне недужится, задержусь на Лемлянде, обустрою базу, кораблями распоряжусь, тебя прикрою.

— Дозволь, господин вице-адмирал, к Стокгольму посунуться, королевский замок потревожить.

— Раненько, Федор, рискованно. Нынче разведай фарватеры, берега, сколь войска. В следующую кампанию нагрянем. Я к тебе инженеров и навигаторов переправлю.

Галерный флот под флагом генерал-адмирала направился к Стокгольму, а царь послал к Датским проливам поручика Николая Головина.

— Пойдешь к Датским проливам. — «Времечко-то летит, давно ли его батюшка первым флагманом был», — глядя на офицера, размышлял Петр. — Там аглицкая эскадра. Передашь адмиралу Норрису, старому знакомцу, мою эстафету. Пускай поведает, чего для на Балтику пожаловал.

Головин отправился на фрегате «Самсон» в сопровождении линкора и пинка.

— Следом пойдут фрегаты и корабли на видимости, — предупредил Петр капитана Конона Зотова. — Держи ухо востро, — аглицкие, ведомо, лисы.

Норрис принял посланца почтительно, невозмутимо ответил царю: «Я прибыл для оказания покровительства купечеству нашему». Как это часто было, лицемерили англичане. У него в столе лежал секретный приказ лорда Стенгопа «Предпринять все, что в ваших силах, чтобы уничтожить русский флот».

Английский адмирал раздумывал, как ему сподручнее исполнить приказ из Лондона, а русский адмирал с флотом действовал в трех десятках километров от Стокгольма. По пути на островах уничтожали медеплавильные и другие заводы, захватывали пушки, купеческие суда; на берега пролива высаживали тысячные отряды пехоты; казачьи сотни достигали предместьев шведской столицы. Всюду Апраксин посылал боцманов промерять фарватеры, составлять планы и карты. Отряд полковника Барятинского вступил в бой и обратил в бегство семнадцатитысячный корпус принца Кассельского. Отряд командира Змаевича при поддержке ружейного огня с галер также высадился на берег, сжег замок графа Вердена.

— У крепости под Стокгольмом стоит эскадра — пять линкоров и пять прамов, поперек фарватера суда затоплены, железные цепи протянуты, — доложил Змаевич флагману.

— И то ладно, — сказал Апраксин, — теперь сюда наведаемся не вслепую.

К северу Апраксин послал второй отряд галер, генерала Ласси. И там эскадры шведов в панике отступали.

В эти дни к Норрису полетел отчаянный призыв британского посла в Швеции: «Самое главное, перехватить царя и не дать ему достичь Ревеля. Перережьте ему путь отступления! Бог да благословит вас, Джон Норрис. Каждый англичанин будет вам обязан, если вы сможете уничтожить царский флот, что, я не сомневаюсь, вы сделаете».

Норрис наконец-то соединился со шведской эскадрой, но было поздно...

Выслушав доклад Апраксина, царь расцеловал его:

— Покойный брат Карл Москву воевать хотел, ан вышло — русские Стокгольм за грудки трясут.

Генерал-адмирал слушал царя, а думал о будущем:

— Аглицкие-то вряд ли отстанут, господин вице- адмирал, будущим годом ждем их в гости.

— Встретим их хлебом-солью, — Петра не оставляло хорошее настроение, — хлебом абордажным, солью картечною.

С приходом весны обнажилась земля, растаял лед в Финском заливе. Природа сбрасывала зимнее покрывало. Выявились и скрытые раньше замыслы английских политиков. Король Георг I заключил союз со Швецией против России. Тут же отшатнулись от России Пруссия и Дания, хмурился император в Вене, затаились в Варшаве.

— Проклятые обманщики, — чертыхался Петр, — ну, погоди, дайте срок.

Вместе с Апраксиным и генералом Михаилом Голицыным обсуждали план на лето. Зимой сорвался задуманный Петром поход казаков по льду Ботнического залива к берегам Швеции. Зима выдалась теплая, лед оказался тонким.

— Нынче, адмирал, распоряжайся всем флотом самолично. Я буду на Котлине, займусь обороной. Ежели крайняя нужда, повести. Генеральная задумка прежняя: держать шведов в страхе и на берегах. Ты, князь, — кивнул царь Голицыну, -пойдешь на Аланды с галерами и войском. В море нерыскай. Ежели шведы посунутся, заманывай их в шхеры, абордируй. Ты у Гангута был, стреляный воробей.

Едва Ревельская бухта очистилась ото льда, на внешний рейд вытянулись семерка линейных кораблей и фрегат. Эскадра капитан-командора Гофа изготовилась для поиска к берегам Швеции. Апраксин напомнил задачу командору:

— Пошли фрегат к проливам. Там ему крейсировать. Завидит англичан, мигом к тебе, потом сюда эстафетой. Сам пройдешь от Борнхольма к северу, вдоль бережка. Присмотри пустынные бухты для стоянки нашей эскадры. Всех швецких купцов осматривай. Ежели с пушками, бери в приз. Иноземцев особенно не трогай, но заподозришь — проверяй. Выявишь ружья, пушки, порох — заарестуй. Остальное по инструкции. С Богом отправляйся!

Месяц кипел аврал в Ревеле. На входных мысах устанавливали дополнительные пушки, оставшиеся корабли заняли пристрелянные позиции. На случай высадки десанта небольшой гарнизон усилили местными жителями, раздали им ружья.

В последний майский день у входа в Ревельскую бухту замаячили паруса англо-шведской эскадры, десятки вымпелов под командой Норриса. На юте английский флагман в подзорную трубу внимательно разглядывал бухту.

На входных мысах появились новые укрепления, на них, конечно, орудия. В глубине бухты правильным полукругом замерли в ожидании боя корабли. Они наверняка распределили цели.

Вдали по берегу скакали вооруженные всадники, виднелись орудийные повозки. Несомненно, русские неплохо подготовились к встрече. Из глубины бухты к флагману направилась шлюпка.

На корме стоял парламентер, размахивая белым флагом.

Русский офицер доставил письмо адмирала Апраксина.

— «Зачем пришли? — недовольно выпятив губу, слушал перевод Норрис. — Такое ваше приближение к оборонам здешних мест принадлежащим, не инако, как за явный знак неприятства от нас принято быть может и мы принуждены будем в подлежащей осто

рожности того себя содержать».

Английский адмирал посчитал ниже своего достоинства отвечать русскому адмиралу:

— Передайте адмиралу, я буду сноситься только с царем.

Получив ответ, Апраксин возмутился:

— Не по чину берет Норрис. Письмо сие не распечатывать, вернуть автору.

В конце-концов англичанин сообщил, что прислан, мол, посредничать в переговорах России со Швецией.

— Хорош посредничек, — ухмыльнулся Апраксин, — прихватил тыщу пушек. Ответствуй, — кивнул адъютанту. — Ежели король аглицкий желает государю добра, пущай шлет посланника, хотя и самого Норриса, но с грамотой и без пушек, в Петербург.

Ответа Апраксин не дождался, ночью его разбудили:

— Над островом Нарген дым и огонь, неприятель снимается с якорей.

Спустя два часа паруса незваных гостей растаяли на западе в предрассветной дымке. «Союзники» сожгли на острове пустую избу и баню...

Оказалось, что Норрис поспешил к Стокгольму, там началась паника: русские казаки, посланные Голицыным, наводили ужас в окрестностях Умео...

Как ни надеялась Ульрика-Элеонора на подмогу Британии, а вышла для нее великая промашка.

Не помог и союзный договор с Англией, дальше обещаний англичане не пошли. На деле английская эскадра за два года не произвела ни одного орудийного залпа по русским кораблям...

Высокомерная Ульрика была уязвлена. Шведские берега подвергались то и дело безнаказанным диверсиям русских десантов. Перестрелка шведов с русскими гренадерами доносилась временами до окраин Стокгольма. Испытывать унижение, обращаться с просьбой о мире к русскому царю королева не пожелала. Отреклась от престола. Предоставила это право своему супругу, гессенскому принцу Фридриху, в феврале 1720 года уступила ему престол Швеции.

Увенчав голову королевской короной, Фридрих I поначалу рьяно принялся наводить порядок, прежде всего на море.

— Сколько можно терпеть унижения от флота царя Петра? — вопрошал он у флагманов Адмиралтейств-коллегий. — Русские галеры беспрепятственно плавают в стокгольмских шхерах, высаживают на берег казаков, наводят ужас на горожан Стокгольма.

Шесть лет назад королевский флот опозорился у Ган-гута. Когда же вы сумеете дать отпор царю и наказать русских? Вам поможет эскадра короля Георга и воля Господа Бога!

Краснели полные физиономии адмиралов, они сопели и переглядывались. Никогда еще королевская особа не выговаривала столь обидные слова шведским флагманам...

Обида обидой, но есть королевская воля. На этот раз выбор остановился на вице-адмирале Шебладе. Он самый опытный, знает повадки русских моряков, в прошлом у него есть свои старые счеты с ними. Ему и быть флагманом эскадры, стоять на защите берегов королевских от набегов русских варваров.

Весной 1720 года Петр вывел на Котлинский рейд пять новых, только что сошедших со стапелей линкоров, провел ученья с ними, отработал артиллерийские стрельбы. После этого осмотрел укрепления на Кот-лине, остался доволен сделанным, объявил шаутбе-нахту Сиверсу краткий указ:

— Оборонять флот и сие место до последней силы и живота — наиглавнейшее дело.

Норрис больше не показывался у наших берегов, а шведы получили еще один предметный урок на море...

Голицын оставил у Аланд дозоры и все же, опасаясь эскадры Норриса, отстаивался в Гельсингфорсе. Петр узнал, что шведская эскадра «обижает» наши дозорные галеры.

«Посланные в разъезд от пребывавшего в Финляндии галерного флота наши три лодки, 28 июня встретив у Ламеланда, в аландских шхерах, три неприятельские галеры, воротились назад и при этом потеряли одну из своих лодок, ставшую на мель. По этому случаю, очень огорчившему Государя, Голицыну было приказано послать кого-нибудь к месту, где таким образом появились неприятели, и сделать над ним «поиск».

— Будет отстаиваться в гавани, — упрекнул Петр Голицына, — поднимай якоря, спеши к Аландам, надобно шведов отвадить навсегда. Как договорились, завлекай в шхеры и азардируй. Не позабудь абордажные лестницы.

В конце июля галерный флот в девяносто вымпелов, с десантом десять тысяч войск направился на запад. Генерал Михаил Голицын командовал на сей раз флотом галер, а в его подчинении следовал князь лейтенант Михаил Голицын...

На подходе к Аландам поднялся сильный южный ветер, развело крупную волну, галеры с трудом выгребали, удерживая заданный курс. Днем 26 июля головная галера выстрелила из пушки, подняла сигнал: «Неприятель на зюйд-весте»!

В подзорную трубу генерал Голицын определил силы противника:

— Вымпелов пятнадцать, стоят на якорях, супостаты.

Осмотрелся по корме. Низкобортные галеры с трудом удерживали строй, волны захлестывали борта.

— Передать по флоту! Курс норд!

Голицын решил повернуть к шхерам и отстояться, пока не утихнет шторм. Галерный флот отдал якоря. Голицын собрал капитанов и полковников. Военный совет постановил единогласно: случая не упускать, «когда погода будет тихая, чтоб абордировать». Голицын согласился с мнением капитанов:

— Утром перейдем поближе к шведам, укроемся

от волны за островом Гренгам, а там, дай Бог, упредим неприятеля.

Флагман шведов вице-адмирал Шеблад не первую неделю поджидал русские галеры. Весенний набег на шведские берега вызвал переполох в столице. В парламенте в открытую корили моряков: «Где былое величие королевского флота? Даже помощь Великобритании не останавливает русских».

Пятнадцать капитанов чинно расселись в адмиральском салоне.

— Такой момент упустить невозможно, у русских нет ни одного корабля, одни галеры. Сотни наших пушек сметут эти гребные лодки. Наш долг рассчитаться с русскими за Гангут. — Шеблад распахнул балконную дверь. Свежий ветер ворвался в салон, разгоняя клубы табачного дыма. — Добрый ветер от зюйд-веста нам в помощь.

В дверях салона появился вахтенный офицер:

— Господин вице-адмирал, неприятель на норд-осте!

Шеблад обрадовался:

— Господа капитаны, по кораблям, сниматься с якорей, занимать места в линии баталии.

Спустя час с попутным ветром шведская эскадра устремилась к галерам.

Но Голицын упредил шведов. Дозорные вовремя доложили о подъеме парусов у шведов.

— Стало быть, атаковать вздумали с попутным ветром. Нам сие не с руки, против волны и ветра не выгрести, а пушками они сильны. — Голицын поманил капитана: — Ворочаем обратно к шхерам, авось там наша возьмет.

Флагман русских поворотил на обратный курс, а шведы ставили дополнительные паруса, набирая ход.

Тем временем галеры, укрывшись от ветра, рзвер-нулись и построились полукружьем. Голицын приказал поднять сигнал атаки — красный флаг — и передал на галеры:

— Абордажные партии к бою! Атаковать неприятеля по способности с обоих бортов!

На море каждый миг решает многое. Увлекшись погоней, головной тридцатипушечный фрегат шведов слишком поздно заметил ловушку. Мелко сидящие галеры заманили их на камни. То ли не хватило опыта, то ли подвел глазомер шведских капитанов. Фрегаты уже открыли огонь по галерам и одновременно хотели отвернуть, — но напоролись на камни. Крепко сели на мертвый якорь.

Маневренные галеры сквозь картечную завесу бросились на абордаж. Не спасли шведов ни сети против абордажа, ни высокие борта. Вскоре на палубах закипели жаркие схватки.

Проморгал и сам Шеблад. Его линейный корабль тоже запоздал с разворотом. Семьдесят пушек изры-гали огонь на оба борта, но ядра не долетали до галер, а в это время полетел в воду якорь, но только так, разворачиваясь на якорном канате, меняя галс, флагман шведов смог избежать катастрофы. Но тем самым отрезал путь отхода еще двум фрегатам. В считанные минуты галеры охватили смертельным обручем и эти фрегаты, потерявшие свободу маневра... Остальные десятки галер устремились за кораблем Шеблада и его эскадрой. Но здесь свежий ветер и паруса помогли противнику уйти. Шведы бесславно покидали место боя, а их английский партнер спокойно дрейфовал за сотни миль отсюда...

Гренгам и Гангут удивительно совпали — день в день 27 июля так и вошли в скрижали истории одной датой: «Корабль, на котором находился начальник отряда, и осталъныя мелкие суда успели уйти, хотя с большими повреждениями. Взятые фрегаты были: 34 пушки «Сторфеникс» — Капитан Штрале.

30 пушек «Венкор» — Фалкенгрен.

22 пушки «Сискен» — Штоуден.

18 пушек «Данск-эрн» — Колее.

На них убито 103, взято 407 человек. У нас в этой битве убито 2 офицера и 80 рядовых, ранено 7 офицеров и 196 рядовых, да опалены огнем 1 офицер и 42 рядовых; всего убитых 82, раненых 246. Эта победа, совершенная в годовщину Гангутской победы, почтена Государем почти такими же почестями, как и Ган-гутская; взятые фрегаты также были введены в столицу с триумфом 8 сентября, и победа изображена на гравюре, суда эти также повелено было хранить вечно, и модель одного из них, «Данск-эрна», сделанная в 1737 году, поныне хранится в нашем Адмиралтействе; на память этой победы также выбита медаль, изображающая битву, с надписью, подобною Гангутской медали: «Прилежание и храбрость превосходит силу»; и наконец, церковь, по завещанию Петра Великого, поныне совершает в этот день благодарственное молебствие за обе эти битвы. Государь благодарил победителей письмом на имя начальника, генерала князя Голицына, ему пожаловал шпагу и трость, осыпанные бриллиантами, и всем участникам медали, офицерам — золотые, нижним чинам — серебряные; за взятые суда выдано призовых денег 8960 рублей. Уведомляя об этой победе своих любимцев, губернаторов и послов при иностранных дворах, Государь говорил в письме князю Меншикову: «Правда, не малая виктория может почесться, потому что при очах господ англичан, которые равно шведов обороняли, как их земля, так и флот».

Четыре плененных фрегата, более сотни пушек на их борту, четыреста пленных привел Голицын в устье Невы.

Петр обнял генерала:

— Виктория славная, а наиглавнейшее, что при очах аглицких свершилась. В один день, как при Ган-гуте. Британцы ведь шведов науськивают, сулят многое, а сами в кусты смотрят.

Но англичане не угомонились, не могли они смириться с утверждением России на Балтике и в Европе. Выслали из Лондона посла Бестужева, а весной 1721 года эскадру Норриса опять хотели направить к шведам. Петр не провоцировал неприятеля, хотя силы у него было достаточно. На Котлинском рейде стояла эскадра, равная неприятельской, — двадцать семь линейных кораблей, двенадцать фрегатов, два бомбардирских корабля, на них две тысячи двести орудий. На стапелях верфей достраивались еще около десятка линейных кораблей.

Весной на Балтику двинулась вновь эскадра Норриса, но король Швеции уже как-то с сомнением посматривал на британский флот. За два года, после подписания договора о союзе с королем Георгом, английская эскадра ни разу не вступила в схватку с русскими кораблями. К тому же Франция отказала в деньгах королю Фридриху.

На Аландских островах появились посланцы Швеции. В этот раз они не жеманились:

— Король желает продолжить переговоры с царем Петром.

Узнав о намерениях Фридриха, Петр сказал как отрубил:

— Я предлагал Карлу два раза мир со своей стороны: сперва по нужде, а потом из великодушия. Но он оба раза отказался. Теперь пусть же шведы заключат со мной мир по принуждению, для них постыдный.

Наученный коварством шведов в прошлом, царь не ограничился словесами. На стапелях Петербургского адмиралтейства стояли готовые к спуску на воду три линейных корабля — «Святой Андрей», «Фри-демакер», «Святая Екатерина». Лед на Неве отливал синевой, ледоход начнется через месяц.

— Рубить лед под берегом, — распорядился царь, — готовить проруби, спускать корабли. Неча ждать ледохода.

Иноземные послы в столице покачивали головами:

— Царь готовится к новым походам.

Через две недели в европейских столицах газеты сообщили, что русские не думают прекращать войну.

Первые донесения о начале переговоров с шведами в Ништадте, на западном берегу Финляндии, настораживали.

Шведские уполномоченные уже поджидали Остер-мана и сразу задали вопрос:

— На каких условиях царь намерен мириться с королем?

— На тех же, что мы обговорили раньше на Алан-дах, — невозмутимо ответил Остерман.

— Об аландских условиях не может быть и речи, — высокопарно отвечали шведы, — тогда у Швеции было четыре врага, а теперь только вы, русские.

Остерман хладнокровно ответил:

— Во все время войны союзники мало помогали России, да и вам, шведам, нечего рассчитывать на англичан. Они вас подведут. В прошлую кампанию Норрис не помешал нам разорять ваши берега.

Шведы промолчали, но потом спросили:

— Какие будут ваши условия?

— Как и прежде, его величество оставляет все отвоеванное, кроме Финляндии.

— Тому не бывать! — воскликнули шведы. — Если Лифляндию и Выборг оставить за Россией, нам остается погибнуть от голода! Мы скорее отрубим себе руки, чем согласимся на такое зло!

— Его величество царь Петр без Лифляндии и Выборга мир не заключит, — твердо ответил Ос-терман.

В Ништадте шли переговоры, а в Петербург приехал уговаривать царя французский посол Кампредон.

— Его величество король Фридрих желает с вами перемирия, чтобы начать мирные переговоры.

— О перемирии и речи быть не может, — ответил царь французу, — сии фокусы нам ведомы. Или мир, или война.

Котлинский рейд еще был во льду, когда царь распорядился Апраксину:

— Отправляй-ка, Федор Матвеевич, галерный флот из Гельсингфорса к берегам Швеции на севере, эскадру Ревельскую отсылай в крейсерство к Борнхольму. Ежели Норрис объявится, отойти ей к Ревелю. Я нынче в Ригу отъеду.

Двадцать первый год продолжалась схватка с северным соседом. Первые десять лет шведы свободно разгуливали по Европе, держа в страхе попеременно Саксонию и Речь Посполитую, Данию, Пруссию, Гол-штинию. В эти годы русские люди сооружали верфи, строили суда, исподволь на берегах Финского залива создавался приморский плацдарм России. На море впервые затрепетали на ветру Андреевские флаги, шведам так и не удалось отвадить россиян от моря.

Полтава поставила крест на былой славе армии короля Карла.

Центр противостояния сместился на просторы Балтийского моря.

Теперь в борьбе со шведскими эскадрами определялось будущее России. Верно предусмотрев природу прибрежных акваторий, царь за несколько лет неимоверным усилием людей соорудил сотни галер, юрких скампавей, «стерлядей», как их прозвали в народе. Шхерный флот успешно боролся со шведами в битве за Финляндию.

Гангутское сражение вывело галерный флот для прямого нападения на шведские берега.

После Гангута Карл постепенно понял угрозу для Швеции и пошел на попятную. Гангут заставил поежиться Францию, насторожил Англию, вынудил Пруссию, Данию, Речь Посполитую покинуть своего прежнего верного русского союзника. Все они со страхом смотрели на вставшую вдруг на берегах Балтики новую морскую мощь России... Предпринимая отчаянные попытки, они всеми способами желали ослабления своего восточного соседа.

Король Георг начал сколачивать широкий альянс против России. Английские дипломаты вели переговоры во Франции, Пруссии, Голландии, Польше. Намеревались втянуть в этот союз и Турцию.

В прошлом году английский посол в Стокгольме Картер с адмиралом Норрисом и шведскими генералами задумали вторгнуться в Россию. Саксония, Пруссия, Австрия начнут наступление 70-тысячной армией в Курляндии. Шведы под прикрытием высадят в Лифляндии десант в 40 тысяч войск и двинутся к линии Новгород — Псков. План стал претворяться в жизнь. Король Георг потребовал вернуть шведам Ревель, угрожая войной...

Но союзники просчитались. Первой покинула союзников Франция, финансы пришли в полное расстройство. Затем против Англии выступила Испания, потребовав вернуть Гибралтар. Испанию поддержали французы...

Все эти события пошли тогда на пользу России...

Сейчас Петр рассчитывал каждое движение и действовал наверняка.

Царь перед отъездом в Ригу предупредил Апраксина:

— Нам флот беречь надобно. Ежели Норрис замешкается, нам польза будет. У него нынче, по слухам, три десятка вымпелов, прибавь еще шведские. В газетах-то в Европе прозвонили о нашей морской силе. Как бы нам не обмишуриться. Пошлешь из Ревеля эскадру в крейсерство, но с англичанами не азар-дировать. Главное, повестить во время. А так Ласси пускай не медлит, покуда Норриса не видать.

«Отправленный из Финляндии к шведским берегам генерал Ласси на 30 галерах и 30 лодках, с 5000 пехоты и 450 казаков, прибыл к Ревелю 17 мая. Пово-ротясь отсюда к северу, он следовал потом в течение около двух месяцев — до 8 июля — подле неприятельского берега до города Умео и почти каждый день приставал к берегу, разорял и сожигал все встречавшееся ему. Устрашенные жители разбегались; войско, которого тут собрано было довольно много, едва осмеливалось показываться и при первых выстрелах тоже обращалось в бегство. Сожжено 4 местечка, 19 кирхшпилей, 509 деревень, 79 мыз, 334 амбара, оружейный завод, 33 судна и множество лодок. У нас было только 3 убитых и 8 раненых, неприятелей положено до 100 человек и 47 взято в плен».

Вояж галерного флота откликнулся эхом на переговорах в Ништадте. «Шведские министры, — сообщал Остерман, — может быть, устрашенные движением Ласси, гораздо сходнее стали, нежели перед теми были, и между прочим просили, чтоб от воинских действ удержаться».

Получив донесение Остермана, царь рассмеялся:

— Весьма вовремя, нынче же в газетах поместим, что нашему флоту корабельному нет надобности устрашать шведов. Они стали сговорчивее.

Двадцать девять английских вымпелов реяли на стеньгах линейных кораблей эскадры адмирала Джона Норриса в разгар лета 1721 года.

Согласно лоции, на Балтийском море в разгар летапреобладают ветры западных румбов, реже задувает южный ветерок.

Эскадра Норриса, при желании, могла поставить все паруса и вместе со шведами полным ветром направиться к Ревелю и Кроншлоту. Отыскать более слабую русскую эскадру, вступить в бой и попытаться превосходством в морской силе изменить ход войны. Заставить русских покориться и вернуть Швеции прежние владения. Так должно было свершиться по логике войны. Вопреки этому эскадра Норриса дрейфовала с подобранными парусами меридиальными курсами в Южной Балтике. На этот счет Норрис имел четкий приказ Первого лорда Адмиралтейства: «Демонстрировать морскую мощь Великобритании, но в схватку с русскими не ввязываться». До особых указаний.

Такие указания поступили от лорда Таунсенда в разгар лета.

В Лондоне все трезво взвесили и поняли, что английская карта бита.

Адмиралу Норрису предписывалось убедить шведов «скорее подчиниться каким угодно условиям, чем продолжать войну, которая может кончиться не чем иным, как полной гибелью шведского короля и королевства».

Адмирал Норрис наконец-то с облегчением вздохнул:

— Сигнал по эскадре! Ставить все паруса! На румб вест-норд-вест!

Английская эскадра направилась к стокгольмским шхерам. Требовалось срочно дать «добрый совет» королю Фридриху.

В Петербурге надеялись не на «добрые советы», а на свою морскую силу.

В прошлом году Петр ввел на флоте собственноручно сочиненный Морской устав — «Книгу о всем, что касается доброму управлению в бытность флота на море».

После Гангутской виктории уяснил он, что без твердых правил корабельной жизни флоту не быть. И еще осознал значимость морской мощи для державы.

В указе царь изложил свое кредо на морскую силу. «И понеже сие дело необходимо нужное есть государству по оной присловице: что всякий потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет. А который и флот имеет, обе руки имеет». Четко прописал в этой библии морской жизни все возможные случаи и определил действия в них всех, от матроса до адмирала, как в бою, так и в обыденной корабельной жизни.

Одну библейскую заповедь Петр поставил во главу угла морской службы. Начал с генерал-адмирала, самого старшего флотского начальника, ибо рыба с головы тухнет. «И понеже корень всему злу есть сребролюбие, того для всяк командующий Аншеф должен блюсти себя от лихоимства и не точию блюсти, но и других от оного жестоко унимать и довольствовать определенным. Ибо многие интересы Государственные через сие зло потеряны бывают. И такой командир, который лакомство великое имеет, не много лучше изменника почтен быть может». Вот так-то приравнял Петр казнокрадство, как злодеяние, к измене отечеству.

Устав Морской штудировал и Михаил Голицын накануне победы при Гренгаме...

В тот день, когда Норрис получил депешу из Лондона, генералу Михаилу Голицыну вручили приказ Петра: «Галерному флоту принять десант, следовать к Ништадту и действовать по указанию русских уполномоченных на переговорах». Сто тридцать галер устремились к бухте Ништадта. Русская эскадра, на-

правлявшаяся к шведским берегам, выглядела внушительно. 30 августа 1721 года Россия и Швеция подписали мирный договор, «вечный, истинный и нерушимый мир на земле и на воде».

«Николи наша Россия такого мира не получала», — с облегчением вздохнул Петр и на бригантине отправился в Петербург.

«На другой день утром, подплывая к городу, — свидетельствует историк, — приказал он трубить трубачу и стрелять из пушек, сам же стоял на носу бригантины в парадном мундире, с обнаженной головой. Народ, видя торжественное возвращение царского судна, понял, что случилось нечто важное, и собрался на Троицкой площади, куда направился и Государь; высадившись на пристани, Петр прошел в собор, где прибывший митрополит Стефан Яворский приветствовал царя словами: «Вниди победитель и миротворец»; началось благодарственное молебствование.

Светлый и сияющий радостью вышел по окончании его Петр, окруженный своими сановниками, на площадь, взошел на устроенное возвышение и обратился к народу: «Здравствуйте и благодарите Бога, православные, что за толикою долговременную войну, которая продолжалась 21 год, оную всесильный Бог прекратил и даровал нам со Швецией вечный мир». Восторженные клики народа и пушечная пальба были ответом Петру; многие плакали от радостной вести, вспоминая все тяжести долголетней войны; на площадь выкатили бочки с вином, и народ принялся за угощение.

Петр жаловал генералов и адмиралов. Апраксин уже имел высший флотский чин, ему одному присвоили носить в море особый кайзер-флаг, давно прощенный Крюйс стал адмиралом, Меншиков и Сивере — вице-адмиралами. Первым чин контр-адмирала из русских капитанов получил Наум Сенявин...

Как часто бывает, кто-то посчитал себя обойденным. Среди них протеже Крюйса, капитан второго ранга Витус Беринг, с обиды он вскоре подал в отставку...

Не обошли вниманием и создателя флота. «В знак понесенных своих трудов в сию войну» Петр принял от генерал-адмирала и других флагманов чин полного адмирала. На торжествах, где царь был удостоен титула Отца отечества, Императора и Великого, он не преминул в ответном слове напомнить: «Надлежит Бога всею крепостью благодарить, однако же, надеясь на мир, не подлежит ослабевать в воинском деле».

В честь славной виктории над шведами распорядился выбить знаменательные слова:

«Конец сей войны таким миром получен не чем иным, токмо флотом; ибо землю никаким образом достигнуть было невозможно,ради положения места...».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Решите пример *