Неизбежна ли была война между СССР и Третьим рейхом?

ВОИНА МЕЖДУ СССР И ТРЕТЬИМ РЕЙХОМ БЫЛА НЕИЗБЕЖНА С ЛЮБОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ: ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ, ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ, ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ

Нa подобном утверждении уже много лет сходятся все — и «правые», и «левые», и сторонники Сталина, и его хулители, и сторонники Гитлера, и его хулители, и даже большинство историков-«ревизионистов».

Однако приведённое мной выше высказывание Жана Тириара показывает и доказывает, что может иметь место и иной взгляд на эту «бесспорную» «истину». В своей вводной экспликации я, надеюсь, дал читателю достаточно документальной информации для размышлений на тему: «Так ли уж всё здесь просто?» А ниже аргументов и фактов ещё и подбавлю, оставляя за читателем право не согласиться со мной или...

Или — согласиться.

Надо сказать, что в реальном масштабе реальной истории неизбежность войны Рейха и СССР не была так уж однозначно очевидной для всех. Например, сразу же после удара немцев по Польше, когда над ней выли сирены германских пикирующих бомбардировщиков «Штука» Ю-87, на имя фюрера из-за рубежа пришла телеграмма от промышленника Фрица Тиссена. Он знал Гитлера с января 1931 года и активно способствовал его приходу к власти. С началом же войны Тиссен тайно эмигрировал и теперь возмущался, однако не войной как таковой, а тем, что Гитлер вступил в конфликт с Англией и Францией.

В открытом письме фюреру «капитан индустрии» писал:

«Я напоминаю Вам, что Вы, конечно, не послали Вашего Геринга в Рим к святому отцу или в Доорн (голландский город, куда удалился экс-император Вильгельм II. — С.К.) к кайзеру, чтобы подготовить обоих к предстоящему союзу с коммунизмом. Тем не менее Вы все же внезапно вступили в такой союз с Россией, то есть совершили шаг, который Вы сами сильнее, чем кто-либо другой, осуждали в своей книге «Майн кампф» — старое издание, стр. 740— 750. Ваша новая политика, господин Гитлер, толкает Германию в пропасть и приведет немецкий народ к катастрофе. Вернитесь обратно, пока это еще возможно...»

Если бы тогда Тиссена спросили, считает ли он неизбежной войну Германии с Россией, он вряд ли ответил бы утвердительно. Тем не менее почти общим местом в трудах западных, советских и постсоветских авторов стало мнение о якобы двуличии Гитлера, который предложением заключить Пакт обеспечивал себе «русские» тылы в блицкриге против Польши в 1939 году с расчётом сразу на будущий блицкриг против России.

Так вот, я в этом сомневаюсь! Сомневаюсь несмотря на то, как начался для нашей Родины день 22 июня реального 1941 года. В то, что Гитлер торопился решить «польский» вопрос и не хотел конфликтовать с Россией, которая могла связать себя союзом с Францией, как это было перед Первой мировой войной, — в это я верю. А вот в то, что Гитлер в 1939 году лишь играл с нами, — нет, не верю.

Вот фактически полный текст памятной записки, вручённой послом Германии Шуленбургом Молотову 15 августа 1939 года — в рамках подготовки к заключению Пакта:

«1. Противоречия между мировоззрением национал-социалистской Германии и мировоззрением СССР были в прошедшие годы единственной причиной того, что Германия и СССР стояли на противоположных и враждующих друг с другом позициях. Из развития последнего времени, по-видимому, явствует, что различные мировоззрения не исключают разумных отношений между этими двумя государствами и возможности восстановления доброго взаимного сотрудничества. Таким образом, периоду внешнеполитических противоречий мог бы быть навсегда положен конец и могла бы освободиться дорога к новому будущему обеих стран.

2. Реальных противоречий в интересах Германии и Советского Союза не существует. Жизненные пространства Германии и СССР соприкасаются, но в смысле своих естественных потребностей они друг с другом не конкурируют. Вследствие этого с самого начала отсутствует всякий повод для агрессивных тенденций одного государства против другого. Германия не имеет никаких агрессивных намерений против СССР. Германское правительство стоит на точке зрения, что между Балтийским и Черным морями не существует ни одного вопроса, который не мог бы быть разрешен к полному удовлетворению обеих стран. Сюда относятся вопросы Балтийского моря, Прибалтийских государств, Польши, Юго-Востока и т.п. Помимо того, политическое сотрудничество обеих стран может быть только полезным. То же самое относится к германскому и советскому народному хозяйству, во всех направлениях друг друга дополняющих.

3. Не подлежит никакому сомнению, что германо-русские отношения достигли ныне своего исторического поворотного пункта. Политические решения, подлежащие в ближайшее время принятию в Берлине и Москве, будут иметь решающее значение для формирования отношений между немецким и русским народами на много поколений вперед. От них будет зависеть, скрестят ли оба народа вновь и без достаточных к тому оснований оружие или же они опять придут к дружественным отношениям. Обоим народам в прошлом было всегда хорошо, когда они были друзьями, и плохо, когда они были врагами.

4. Правда, что Германия и СССР вследствие существовавшей между ними в течение последних лет идеологической вражды питают в данный момент недоверие друг к другу. Придется устранить еще много накопившегося мусора. Нужно однако констатировать, что и в течение этого времени естественная симпатия германского народа к русскому никогда не исчезала. На этой основе политика обоих государств может начать новую созидательную работу.

5. На основании своего опыта германское правительство и правительство СССР должны считаться с тем, что капиталистические западные демократии являются непримиримыми врагами как национал-социалистской Германии, так и Советского Союза. В настоящее время они вновь пытаются, путем заключения военного союза, втравить Советский Союз в войну с Германией. В 1914 году эта политика имела для России худые последствия. Интересы обеих стран требуют, чтобы было избегнуто навсегда взаимное растерзание Германии и СССР в угоду западным демократиям.

6. Вызванное английской политикой обострение германо-польских отношений, а также поднятая Англией военная шумиха и связанные с этим попытки к заключению союзов делают необходимым, чтобы в германо-советские отношения в скором времени была внесена ясность. Иначе дела без германского воздействия могут принять оборот, который отрежет у обоих правительств возможность восстановить германо-советскую дружбу и при наличии соответствующего положения совместно внести ясность в территориальные вопросы Восточной Европы. Ввиду этого руководству обеих стран не следовало бы предоставлять развитие вещей самотеку, а своевременно принять меры. Было бы роковым, если бы из-за обоюдного незнания взглядов и намерений другой страны оба народа окончательно пошли по разным путям.

Согласно сделанному нам сообщению, у Советского правительства также имеется желание внести ясность в германо-советские отношения.

Ввиду того, что прежний опыт показал, что при использовании обычного дипломатического пути такое выяснение может быть достигнуто только медленно, министр иностранных дел фон Риббентроп готов на короткое время приехать в Москву, чтобы от имени фюрера изложить господину Сталину точку зрения фюрера. По мнению господина Риббентропа, перемена может быть достигнута путем такого непосредственного обмена мнениями, не исключающего возможности заложить фундамент для окончательного приведения в порядок германо-советских отношений».

Этот документ является образцом блестящего краткого анализа как сути прошлых российско-германских отношений, так и сути текущих политических реальностей того времени. И он написан, безусловно, с искренних позиций.

Однако война стала фактом. России и Германии не удалось совместно изменить ход мировой истории в направлении сотрудничества народов во имя противодействия англосаксонскому глобализму и, значит, — на благо более разумного и справедливого мира во всём мире.

А возможно ли было это сотрудничество? Нам тычут в нос вырванными из контекста цитатами из «Майн кампф» или из плана «Барбаросса» и безапелляционно заявляют: «Нет!»

Но так ли всё однозначно даже в этом самом плане «Барбаросса»?

Ну, например...

Как часто «историки»-академисты приводят первые строки знаменитого плана «Барбаросса», который начинается так:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (Вариант «Барбаросса)...»

Но многие ли полностью знакомы с этим планом, утверждённым Гитлером 18 декабря 1940 года? А ведь в этой совершенно секретной директиве № 21 (план

«Барбаросса», машинный № 33408/40, отпечатано 9 экземпляров) первый абзац раздела IV внятно доказывает, что план вторжения в Россию носил при его утверждении лишь предположительный характер. Предлагаю уважаемому читателю убедиться в этом самому, прочтя упомянутый абзац:

«IV. Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию в отношении нас (выделение здесь и ниже моё. — САГ.)».

Прошло полтора месяца, оперативный отдел Генерального штаба Сухопутных войск издаёт 31 января 1941 года уже уточнённую «Директиву по сосредоточению войск» (план «Барбаросса», маш. № 050/41 — документ командования, сов. секретно, отпечатано 30 экз.).

И первый её раздел опять подтверждает отсутствие жёсткого намерения Гитлера в то время начать войну с СССР:

«1. Общие задачи. В случае если Россия изменит свое нынешнее отношение к Германии, следует в качестве меры предосторожности осуществить широкие подготовительные мероприятия, которые позволили бы нанести поражение Советской России в быстротечной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии»...

Мне абсолютно чужды идеи «Суворова»-Резуна (это всего лишь неглупо составленная смесь правдоподобия и чёрной лжи). И я понимаю и знаю, что к началу войны Россия своего отношения к Германии не изменила, а «быстротечная кампания» тем не менее началась. Однако не могу не заметить, что выше цитированные документы относятся ко времени до одобрения Советским Союзом антигерманского переворота в Югославии 27 марта 1941 года и до заключения нами 5 апреля 1941 года пакта с антигерманским и проанглийским югославским правительством, пришедшим к власти в результате этого переворота.

После этого Гитлер имел основания в нашей лояльности и усомниться.

Вернёмся ещё раз к теме ноябрьских переговоров Гитлера и Мол ото ва. Уже при первой их встрече 12 ноября Гитлер заявил (ДВП, т. XXIII, кн. 2 (1), стр. 42):

«Ситуация, в которой состоится настоящая беседа, отмечена тем фактом, что Германия... находится в войне, а Советский Союз — нет... После этой войны не только Германия будет иметь большие успехи, но и Россия.

Если сейчас оба государства трезво проверят результаты совместной работы за этот год, то они придут к убеждению, что польза была в этом для обоих... Может быть, не каждая страна достигла 100 % того, на что надеялась, но в политической жизни приходится довольствоваться и 25 %.

Возможно, и в будущем не все желания будут исполняться, но... убежден, что... два народа, если будут действовать совместно, смогут достичь больших успехов. Если же они будут работать друг против друга, то от этого выиграет только кто-то третий».

Укладывались ли в эту разумную схему наши действия по отношению к Югославии? Или наши претензии на влияние на Балканах? Ведь ни на что серьёзное России на Балканах никогда (подчёркиваю — никогда!) рассчитывать не приходилось, потому что Россия никогда не имела там серьезного экономического влияния.

При этом ещё до заключения Пакта Молотова—Риббентропа — 14 августа 1939 года — Шуленбург заявлял в Москве, что Англия и Франция «вновь пытаются втравить СССР в войну с Германией», и продолжал:

«В 1914 году эта политика имела для России худшие последствия. Интересы обеих сторон требуют, чтобы было избегнуто взаимное растерзание Германии и СССР в угоду западным демократиям».

Замечу — тем самым «демократиям», которые готовы были ударить вместе с финнами по СССР зимой 1940 года и превентивно бомбить Баку весной и летом того же года.

Трагедией было то, что Сталин знал о провокациях Запада, говорил о них (одна беседа с Мацуокой весной 1941 года чего стоит!). Но вот же — сомневаясь в искренности немцев, колеблясь между перспективой сыграть свою игру на ослаблении Рейха англосаксами и перспективой союза против них с Рейхом, Сталин упустил момент избежать войны с немцами и составить спасительную для России коалицию с ними.

Увы, поводы для сомнений Гитлеру Сталин невольно давал. Попытки неуместной активности на Балканах; беспрецедентная трёхчасовая беседа с английским послом Криппсом летом 1940 года сразу после прибытия последнего в Москву; претензии на всю, а не только Северную Буковину — это лишь отдельные примеры на сей счёт.

Но особо я бы выделил ничем рационально не объяснимый наш Пакт о ненападении (??!!) 1941 года с проанглийской Югославией. Он сыграл, на мой взгляд, роль особо роковую в решении Гитлера воевать с Россией.

В итоге, как я уже говорил, немцы проиграли в 1945 году, а русские — в 1991-м, причём мы проиграли в немалой степени потому, что таскали каштаны из огня для Запада в составе «антигитлеровской» «коалиции», а не громили Запад в составе гипотетического Четверного пакта Германии, России, Италии и Японии.

Стенограммы берлинских переговоров Гитлера и Молотова осенью 1940 года подтверждают, что принципиальная возможность для последнего варианта была! Скажем, Гитлер тогда говорил (ДВП, т. XXIII, кн. 2 (1), стр. 42), что:

«...хочет попробовать, поскольку это возможно и доступно человеческому разумению, определить на длительный срок будущее наций, чтобы были устранены трения и исключены конфликты... Речь идет о двух больших нациях, которые от природы не должны иметь противоречий, если одна нация поймет, что другой требуется обеспечение определенных жизненных интересов... Он уверен, что в обеих странах сегодня такой режим, который не хочет вести войну и которому необходим мир для внутреннего строительства...»

Было сказано им и так:

«Если будет обоюдное признание будущего развития, то это будет в интересах обоих народов. Это, возможно, потребует много труда и напряжения нервов, но зато в будущем оба народа будут развиваться, не став, однако, одним-единым миром, так как немец никогда не станет русским, а русский — немцем. Наша задача — обеспечить это мирное развитие».

В этих словах, между прочим, сквозит неподдельное уважение к русским.

Тогда же Гитлер предложил Советскому Союзу участвовать как четвёртому партнёру в Тройственном пакте.

Читатель может возразить — мол, говорить можно много чего, а реально фюрер стремился-де к мировому господству. Однако и здесь всё далеко не так однозначно — если исследовать ту эпоху внимательно и непредвзято. Но о какой непредвзятости может идти речь, если даже такой достаточно легко доступный документ, как меморандум уполномоченного отдела экономической политики имперского управления НСДАП фон Корсван-та от июня 1940 года, «историки» или замалчивают, или предельно кратко аннотируют его с принципиальными искажениями его вполне конструктивной сути?

Не имея возможности углубляться в эту тему, но возвращаясь к беседам Гитлера с Молотовым, просто скажу, что уверен — со стороны Гитлера это был тогда не блеф, а искреннее желание избежать опасного конфликта с Россией. Гитлер отнюдь не был маньяком.

А его прогноз на долгосрочную перспективу оказался единственно прозорливым из всех тогдашних прогнозов на дальнюю перспективу. Он был настолько точен, что я приведу его ещё раз. Стенограмма 12 ноября 1940 года зафиксировала: «Следующий момент — это проблема Америки. Он, Гитлер, не говорит об этом в связи с настоящими событиями (к тому времени США фактически уже воевали на стороне Англии, не только снабжая и вооружая её, но и охраняя силами ВМФ США английские конвои. — С.К.)... США не борются за Англию, а пытаются захватить ее наследство. В этой войне США помогают Англии лишь постольку, поскольку они создают себе вооружения и стараются завоевать то место в мировом положении, к которому они стремятся. Он думает, что было бы хорошо установить солидарность тех стран, которые связаны общими интересами. Это проблема не на 1940 год, а на 1970 или 2000 год...»

Это было сказано в 1940 году — за тридцать лет до Вьетнама, за пятьдесят — до 1991 года, за шестьдесят — до Сербии и Ирака.

13 ноября 1940 года Гитлер задал Молотову важнейший для будущего вопрос: «Объявила бы Россия немедленно войну Америке, если бы та вступила в войну?»

Молотов заявил, что «считает этот вопрос неактуальным».

Гитлер заметил: «Когда он будет актуален, будет уже поздно».

И тогда же он предлагал: «Нужно... создать мировую коалицию из стран: Испании, Франции, Италии, Германии, Советского Союза и Японии». И, нарисовав картину вполне разумного мирового развития, констатировал: «Для осуществления всего этого требуется, конечно, продолжительное время, 50—100 лет». Это было сказано шестьдесят восемь лет назад.

Гитлер настойчиво стремился к встрече со Сталиным, весной 1940-го предпринимал для этого официальные шаги, а осенью 1940-го мучительно хотел понять, чего ему ждать от России: удара в спину «русской шпагой Англии», когда США придут в Европу во второй раз году этак в 43-м; сомнительного нейтралитета или — крепкого рукопожатия не конъюнктурного, а стратегического партнёра, готового поддержать союзника политической, материальной, а если надо — то и военной силой.

Не разрешив своих сомнений (а, напротив, получив подкрепление им в виде советско-югославского пакта 1941 года), Гитлер, как я понимаю, и решился на авантюру «превентивной» войны. В некотором роде повторилась ситуация с Наполеоном, который ведь тоже не хотел конфликта с Россией. Ведь Россию и Францию тогда тоже стравили! Причём — те же силы!

Сказанное выше не означает, конечно, что автор настроен прогермански. У меня есть лишь один объект неизменных симпатий, а точнее — любви и преданности, — моя Родина, Советский Союз, которому я служил и служу по сей день. Однако именно поэтому я в итоге длительных размышлений пришёл к следующему выводу: Россия много раз «вплеталась» в губительные для неё «коалиции», но не сумела подняться до понимания спасительности для неё той глобальной коалиции, которая была ей предложена Германией осенью 1940 года.

Итог известен: Германия проиграла в 1945-м, а Россия — в 1991-м.

Выиграл же в долгосрочном итоге «кто-то третий». Хотя, замечу в скобках, вряд ли — бесповоротно.

Но, так или иначе, война началась. И вокруг её начала ныне образовалось тоже немало мифов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Решите пример *