Шпионский Кёнигсберг: Советская разведка в 1930-е годы. Краткая характеристика

Прежде чем приступить к описанию деятельности советской разведки на территории Восточной Пруссии в межвоенное двадцатилетие, необходимо сделать некоторые предварительные замечания, которые позволят читателю составить собственное представление о тех сложностях, с которыми она сталкивалась при решении своих задач.

В межвоенный период советские разведывательные службы представляли собой хорошо действующий механизм по получению, аналитической обработке и реализации в заинтересованных государственных институтах актуальной разведывательной информации по широкому кругу военных и военно-политических вопросов. В 1920—1930 годы структурно они входили в состав ВЧК—НКВД (внешняя разведка) и Генерального штаба Народного комиссариата обороны (военная разведка). В этот период обе разведывательные службы подвергались неоднократным реорганизациям, целью которых было совершенствование их деятельности по добыванию важной информации в интересах политического и военного руководства страны. С этими реорганизациями подчас были связаны и изменения названий спецслужб.

Непосредственное получение разведывательной информации по линии Разведуправления Генерального штаба и Иностранного отдела (ИНО) НКВД осуществлялось с позиций многочисленных легальных (под прикрытием дипломатических учреждений СССР) и нелегальных разведаппаратов (резидентур), действовавших за рубежом. Кроме того, агентурной разведкой занимались также структурные подразделения пограничных войск, территориальных органов безопасности, войскового управления (разведотделы штабов военных округов и т.д.).

До времени начала репрессий в 1937—1938 годах советская внешнеполитическая и военная разведка располагала более чем 400 источниками важной военной, военно-политической, научно-технической информации, работа с которыми проводилась через зарубежные аппараты. Многие ее агенты работали в жизненно важных для обеспечения интересов советского государства объектах: иностранных спецслужбах, внешнеполитических ведомствах, их дипломатических представительствах. Несмотря на исключительно сложные условия работы разведки в европейских странах, советское руководство обладало информацией, необходимой для принятия важных внешнеполитических решений.

Начавшиеся в 1937—1938 годах репрессии в органах безопасности и военной разведке нанесли им невосполнимый урон, заключавшийся не только в ликвидации наиболее подготовленных и преданных интересам дела кадровых сотрудников, но, что самое важное, в нарушении преемственности процесса добывания и обработки важных секретных сведений. Численный состав зарубежных резидентур резко сократился, связь со многими источниками навсегда была утрачена, многие агенты попали под подозрение как связанные по своей прошлой работе с «врагами народа» и т.д. Это привело к тому, что Сталин в течение нескольких месяцев вообще не получал из разведки никаких сведений.

Для восстановления потенциала советской разведки потребовалось много усилий и времени. Пришедшие на смену репрессированным коллегам молодые сотрудники (не по возрасту, а по опытности), в силу отсутствия элементарных практических навыков и необходимого опыта, не могли в полном объеме восстановить утраченные позиции. И их ни в коем случае нельзя обвинять в отсутствии значимых результатов. В сложнейших условиях они сделали все что могли. Была восстановлена связь с рядом ценных агентов советской разведки, созданы условия для формирования новых нелегальных резидентур, несколько расширился кадровый состав зарубежных точек. Но это был необходимый для регулярного функционирования зарубежного аппарата минимум. Качественных изменений в работе добывающих аппаратов разведки в условиях приближающейся войны не произошло.

Пришедшие к руководству советскими разведслужбами новые начальники (П.М. Фитин (внешняя разведка) и Ф.И. Голиков (военная разведка) необходимыми знаниями и опытом в организации разведывательной деятельности не обладали. Его отсутствие, в числе других причин, привело в начале войны к целому ряду катастрофических провалов разведывательных сетей в странах Западной Европы. Достаточно сказать, что несколько на первый взгляд незначительных технических ошибок привели почти одновременно к ликвидации около десятка резидентур и агентурных групп во Франции, Германии, Бельгии, Нидерландах.

Как известно, к началу Великой Отечественной войны руководство СССР и Верховное командование РККА допустили ряд серьезных, принципиальных ошибок, приведших к катастрофическим результатам на ее начальном этапе. В послевоенной литературе усилиями пропагандистской машины КПСС и руководителей советских спецслужб в общественном сознании был прочно сформулирован миф о непогрешимости советской разведки, которая якобы в сложных условиях сумела добыть убедительные материалы о подготовке Германии к войне против СССР.

В соответствии с предлагаемой для доказывания аргументацией приводятся многочисленные рассекреченные документы ГРУ и внешней разведки СССР, подтверждающие тезис о том, что «разведка докладывала точно» и только лишь просчеты и ошибки Сталина, являвшиеся следствием его «параноидального» недоверия к такой информации, привели к катастрофе 1941 года.

Для многих специалистов по истории внешней политики и отечественных спецслужб такая трактовка трагических событий начала войны выглядит упрощенно и недоказательно. И действительно, если проанализировать совокупность находящихся в научном обороте рассекреченных документов советской разведки кануна войны, однозначного ответа на вопрос, «выполнила ли советская разведка стоящие перед ней задачи в полном объеме», мы не получим.



И основной причиной такого ответа будет крайне противоречивый характер самой информации, полученной по каналам советской разведки. Например, игнорирование Сталиным данных разведки о сроках начала войны, содержащихся в сообщениях советских разведчиков, в ряде исследований преподносится подчас как главная причина понесенных летом—осенью 1941 года поражений Красной армии. При этом забывается, что отдельные резидентуры, докладывая о ходе подготовительных мероприятиях германского командования к войне, неоднократно ложно указывали либо на конкретные даты, либо на временные периоды, в рамках которых начнется война.

Иначе чем попыткой защитить «честь мундира», вопреки находящимся в научном обороте рассекреченным документам советской разведки, да и просто здравому смыслу, не назовешь выступления некоторых руководителей советских и российских спецслужб.

Так, бывший начальник ГРУ Генерального штаба В. Корабельников в своей публикации «Роль и место военной разведки в достижении победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов», доказывая тот же тезис, обращается к документу исключительной важности для оценки эффективности всей работы советской военной разведки кануна войны—докладу начальника Разведывательного управления Генштаба Красной армии генерал- лейтенанта Голикова в НКО СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии против СССР» от 20 марта 1941 года.

В частности, характеризуя содержание самого документа, В. Корабельников отмечает, что «ни в одном пункте доклада не отрицалась возможность начала Германией военных действий против СССР». Во-первых, трудно отрицать очевидное.

Во-вторых, какими средствами пользуется автор публикации для доказательства своего излюбленного тезиса, видно из выводной части, касающейся доклада Голикова, который следует процитировать полностью: «Однако, как известно, Голиков сделал выводы, которые не соответствовали содержанию доклада. В частности, он считал, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Гитлера мира. Тем не менее, этот вывод не должен был дезориентировать руководство страны».

Последнее предложение можно толковать двояко: либо как простое сетование, либо как попытку переложить ответственность «с больной головы на здоровую».

Если обратиться к тексту самого доклада, то выяснится, что Голиков не только в итоговой части делает принципиально неверный вывод, но и в первом же абзаце твердо указывает на первоисточник всех сведений о возможности войны с СССР: «Большинство агентурных данных... исходит от англо-американских источников, задачей которых на сегодняшний день, несомненно, является стремление ухудшить отношения между СССР и Германией». Это положение доклада в один момент снижает ценность всех ранее полученных разведкой агентурных сообщений, так как, во-первых, изначально навязывает неверную посылку, а, во-вторых, заставляет читающего критически относиться к содержанию всего документа.

Второй пункт заключительной части доклада Голикова о том, что «слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать, как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки», окончательно «добивает» ценность крайне противоречивых, но в большей части достоверных сведений разведки.

Даже без явных принципиальных ошибок в итоговой части доклада его содержание носит крайне неоднозначный характер. Из трех вероятных планов действий германских вооруженных сил против СССР руководством разведки ни один из них не оценивается с точки зрения достоверности, объективности и возможности осуществления. Эти варианты просто перечислены в хронологическом порядке по мере поступления сведений. Это привело к тому, что вольное изложение реального плана «Барбаросса» оказалось на последней позиции, без малейшей попытки хоть как-то выделить его как наиболее вероятный вариант.

Далее под буквенными обозначениями (а, б, в...) идет простое перечисление устных сообщений источников военной разведки, какого-то «коммерческого директора фирмы «Тренча майне лимитед», югославского военного атташе и других лиц, которые в лучшем случае передают содержание своих бесед с компетентными лицами, но сами по себе первоисточниками сведений выступать не могут.

Из всего сказанного возникают следующие предположения:

1) Голиков, зная недоверчивость Сталина ко всему, что связано с военными приготовлениями Германии, в угоду ему сделав неверные выводы, сознательно извратил содержание сведений военной разведки.

2) Эти выводы по какой-то молчаливой договоренности никакого принципиального значения не имеют, а являются своеобразным проявлением «ритуала» во всем обвинять Великобританию.

В любом случае такое отношение к своим профессиональным обязанностям Ф. Голикова как начальника советской военной разведки не красит. Ведь для того, чтобы добыть пусть и противоречивую, но все же правдивую информацию, многие его подчиненные подчас рисковали жизнью, не подозревая, что в обобщенных документах разведки ее ценность будет сведена на нет абсолютно неверными выводами.

В одной из своих книг бывший руководящий сотрудник внешней разведки НКВД П.А. Судоплатов, не ставя себе целью «реабилитировать» Сталина от возлагаемой на него вины в данном вопросе, указал на имеющиеся сложности реализации разведывательной информации в высших органах власти любого государства. Так, он писал, что, «обвиняя Сталина и Молотова в просчетах и грубых ошибках, допущенных перед началом войны, их критики довольно примитивно трактуют мотивы принятия решений по докладам разведорганов, указывают лишь на ограниченность диктаторского мышления, самоуверенность, догматизм, мнимые симпатии к Гитлеру или страх перед ним...»

Вина за неоправданное недоверие Сталина к данным своей разведки лежит не только на нем, но и на ее руководителях, которые при подготовке и докладе важных разведывательных документов, зная болезненно-отрицательное отношение Сталина к проблематике подготовки Германии к войне, руководствовались подчас конъюнктурными соображениями.

Их неспособность убедить Сталина в серьезности угрожавшей стране опасности объясняется и тем фактом, что ни по линии военной, ни по линии внешней разведок не были получены доказательные документальные материалы о ходе разработки германским командованием плана «Барбаросса», предусматривающего ведение войны на два фронта.

В третьем разделе Плана Генерального штаба Красной армии «О стратегическом развертывании вооруженных сил Советского Союза на Западе и Востоке» от 11 марта 1941 года так и сказано: «Документальными данными об оперативных планах вероятных противников как по западу, так и по востоку Генеральный штаб Красной армии не располагает». Достоверная информация о сроках начала войны, об основных группировках германских войск на границе, направлениях главного и вспомогательных ударов, содержащая реальные позиции плана «Барбаросса» и полученная по линии военной разведки от резидента «Альты», не была подтверждена документально. Она просто «утонула» в огромном массиве сходных по характеру информационных материалов.

Большая часть разведывательных данных по линии агентурной разведки основывалась на устных сообщениях источников и данных визуального наблюдения за ходом передвижения немецких войск в оккупированных районах, что никак по критериям достоверности не могло равняться любому закрытому документу.

Из опубликованных в 1990-е годы материалов личного архива Сталина видно, что он очень внимательно изучал именно секретную документацию противника по актуальным внешне политическим и военным вопросам. Если бы советской разведкой накануне войны были бы получены такие материалы, то и реакция Сталина на них была бы наверняка иной.

Огромный поток сведений о проводящихся в Германии и на оккупированной территории подготовительных мероприятиях к войне, несмотря на ее объективность и достоверность, не смог убедить Сталина в серьезности военной опасности. Объяснение такого отношения к данным разведки, возможно, следует искать в его твердой убежденности, что после кошмара войны на два фронта, которую вела Германия в годы Первой мировой войны, Гитлер вряд ли осмелится напасть на Советский Союз, не сломив сопротивления Великобритании.

В неопубликованных фрагментах воспоминаний маршала Г.К. Жукова имеются такие высказывания: «...Я хорошо помню слова Сталина, когда мы ему докладывали о подозрительных действиях германских войск: “Гитлер и его генералитет не такие дураки, чтобы воевать одновременно на два фронта, на чем немцы сломали себе шею в первую мировую войну”, и далее — “... у Гитлера не хватит сил, чтобы воевать на два фронта, а на авантюру Гитлер не пойдет…”»

Таким образом, получается, что основной ошибкой Сталина является значительная переоценка личности Гитлера и его качеств как политика и Верховного главнокомандующего, который, вопреки всякой доступной тогда логике политических действий, решился на крайнюю авантюру и развязал войну на два фронта.

Переоценка качеств своего оппонента тесно связана с другой ошибкой Сталина и советского военного командования. В межвоенный период в Генеральных штабах и военных институтах стран Европы опыт Первой мировой войны подвергся самому тщательному исследованию с точки зрения возможности его использования в будущих войнах. И сделанные на основе такого анализа выводы однозначно указывали, что ведение Германией войны на два фронта в будущем невозможно. Как показали дальнейшие события, компетентные специальные службы и органы военного управления СССР не учли произошедших в межвоенный период изменений в характере ведения вооруженной борьбы, обусловленные появлением многочисленных военно-воздушных сил и бронетанковых войск. Как сейчас известно, такими материалами советский Генштаб располагал. Достаточно упомянуть переданный советскому военному атташе начальником Генерального штаба французской армии генералом Гемеленом «Отчет Генштаба Франции о франко-германской войне», содержащий важные данные о вооруженных силах Германии.

В этом, видимо, и заключалась вторая по значимости ошибка Сталина, который с подачи высшего генералитета механически спроецировал устаревшие военные взгляды периода Первой мировой войны на ситуацию, сложившуюся весной—летом 1941 года.

О недооценке военного потенциала Германии руководством советской внешней и военной разведок красноречиво свидетельствует следующий эпизод. После ввода советских войск в Польшу в сентябре 1939 года во львовской тюрьме советскими контрразведчиками был обнаружен разоблаченный ранее поляками крупный агент абвера — Александр Сергеевич Нелидов. На Лубянке, куда его поместили для дальнейших допросов, было принято решение перевербовать Нелидова в интересах советской разведки. Ответственной за работу с ним была определена упоминавшаяся ранее Зоя Ивановна Воскресенская, исполнявшая в тот период обязанности заместителя начальника 1-го (германского) отделения 5-го (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД СССР.

В ходе допросов Нелидова особое внимание было уделено его участию в работе германского Генерального штаба по планированию военных операций против Советского Союза. За долгое время сотрудничества с абвером ему стали известны многие наработки немцев в этой области. Обладая, по воспоминаниям 3. Воскресенской, незаурядными личными и профессиональными данными, Нелидов смог по памяти восстановить многие детали планируемых немцами операций против СССР и в письменном виде их изложить. Далее дадим слово самой 3. Воскресенской. Вот как она описала один из характерных эпизодов работы с Нелидовым: «Отчетливо помню синие стрелы, направленные на границу Белоруссии.

— В одной из последних военных игр Минск предполагалось занять на пятый день после начала немецкого наступления, — пояснил Нелидов.

Я рассмеялась. “Как это на пятые сутки?!” Он смутился и принялся клясться всеми богами, что именно так было рассчитано самим Кейтелем во время последней игры. Этот план, как мы теперь знаем, был позднее утвержден Гитлером и назван планом “Барбаросса”...

Когда я показала Фитину (начальник внешней разведки) первую карту, начерченную Нелидовым, генерал чертыхнулся:

— Ну и заливает же этот подонок. На пятый день уже и Минск...»

Докладывая через некоторое время эти же материалы начальнику военной разведки Ф.И. Голикову, Воскресенская услышала такой комментарий: «Итак, они решили врезаться клиньями. И, подумайте, на пятый день намерены забрать Минск. Ай да Кейтель, силен, — сыронизировал Филипп Иванович. — Силен...»

Как известно, Нелидов ошибся на один день. После начала Великой Отечественной войны советские войска оставили Минск 28 июня 1941 года .

Отсутствие убедительной, особенно документальной, информации о разработке германским командованием плана «Барбаросса» привело к неверному прогнозированию характера наступательной операции в рамках стратегии «Блицкрига», которая предусматривала возможность ведения войны на два фронта. Кроме того, ошибки в определении состава наступательных группировок вермахта, стали причиной неадекватного угрозам расположения своих собственных стратегических сил на Западе.

Так, наиболее мощная группировка РККА была сосредоточена на юго-западном направлении и не соответствовала планам германского командования, которое предполагало нанесение главного удара на центральном участке фронта в полосе Западного особого военного округа. С началом боевых действий 22 июня 1941 года на отдельных участках Юго-западного и Южного фронтов германские войска и их союзники в течение некоторого времени наступательных действий не проводили.

Сегодня ни у кого не вызывает сомнения, что основная вина за катастрофические последствия начала войны лежит на Сталине как на военном и политическом лидере страны. В условиях тоталитарного государства любое его решение автоматически оказывало влияние на судьбы страны. Но его можно упрекать в чем угодно, только не в отсутствии здравомыслия и компетентности как руководителя государства. Внешняя политика СССР в 1930-х — начале 1940-х годов отличалась крайним динамизмом и наступательностью. В чем причина недоверия Сталина к информации разведки и МИДа о готоящемся нападении со стороны Германии? Только ли в противоречивом характере этих сведений? Дать обстоятельный ответ на этот вопрос в рамках настоящей работы вряд ли возможно.