Жизнь и смерть разведчика Николая Кузнецова

22
Просмотров
Жизнь и смерть разведчика Николая Кузнецова



Герой Советского Союза Николай Кузнецов – он же Колонист, Грачев, Пауль Зиберт – вошел в историю тайных операций как профессионал сыска, удачливый разведчик и хладнокровный террорист.

Кузнецов знал немецкий язык со школы, но наилучшими учителями оказались немцы, что остались на Урале после русского плена, в который их забросила Первая мировая война. И жили они неподалеку от кузнецовского дома.

Свой парень среди немцев не мог не быть не замеченным чекистами. Ему предложили сотрудничать с НКВД. Первое поручение – информировать о настроениях немецких колонистов. Первый оперативный псевдоним – Колонист.

Потом на заводе Уралмаш среди заводских немцев он тоже стал своим. У немецких инженеров, налаживавших технологию и технику, он учился говорить на баварском, прусском, саксонском диалектах. Архивные документы говорят об этом так: «С 1938 года выполняет особые задания по обеспечению государственной безопасности».

В Москве Кузнецов оказался под началом майора госбезопасности Василия Степановича Рясного из отдела контрразведки центрального аппарата НКВД, занимался проникновением в зарубежные посольства, искал подходы к немецким дипломатам.

Давай-ка я тебя сделаю летчиком, – решил Рясной.

Форма лейтенанта ВВС Красной армии удивительно преобразила Кузнецова. Привлекательный от природы, он приобрел рекламный шик. Блестящие сапоги, крылья на фуражке и гимнастерке, отливавшие золотом, притягивали взгляды. Он удивительно быстро освоился в Москве и скоро стал завсегдатаем театров и торговых мест. Чаще всего появлялся в ювелирном магазине в Столешниковом переулке. Там, на ниве бизнеса, он и сошелся с секретарем словацкого посольства. Тот таскал часы. Кузнецов их реализовывал – правда, для НКВД. Бизнес закончился согласием дипломата помочь информацией и шифрами. Ведь словацкое посольство в то время было придатком немецкого.

Однажды агентурные донесения Кузнецова прочел комиссар госбезопасности Ильин – начальник третьего отдела секретно-политического управления НКВД, ведавшего работой с творческой интеллигенцией. Генерал с мягкими профессорскими манерами был вхож в писательские круги, дружил с Алексеем Толстым, известными музыкантами и композиторами.

В отчетах и записках Кузнецова Ильина поразила способность агента из деталей составить картину явления, определить настроения в театральной среде. Его видели с артистами в «Метрополе» и «Национале», он собирал компании в московских квартирах, талантливо закручивая атмосферу флирта и интриги.



Лето 1942 года. Украинский город Ровно. Пехотный обер-лейтенант Пауль Зиберт, фронтовик, храбрый – два Железных креста на груди и медаль «За зимний поход на Восток», – залечивает здесь раны и поэтому временно находится в хозяйственной команде. Он знает толк в деньгах, товарах, вечеринках, вине и женщинах. Ровно – столица оккупированной Украины.

На очередной пирушке он столкнулся с человеком Скорцени, майором фон Ортелем. Скорцени – легенда, супермен Третьего рейха, диверсант и террорист. Его люди – его отражение. Ортель и Зиберт глянулись друг другу, симпатия с первой рюмки.

Что делаешь в этой дыре, обер-лейтенант?

Служу по хозяйственной части, после ранения.

Новая встреча. Рюмка к рюмке и вопрос:

Деньги есть, обер-лейтенант?

Для вас, майор… Сколько?

И вдруг:

Пойдешь ко мне?

Зачем? Я же пехотный офицер.

Э, лейтенант, брось! Ты не для окопов. – И дальше слова, вошедшие через десятилетия во все исторические повествования: – За персидскими коврами поедем!

В Москве, на Лубянке, люди Судоплатова, начальника 4-го управления НКВД – разведка, диверсии, террор – оценили слова майора фон Ортеля: это Тегеран, это нападение на большую тройку, это угроза для Сталина, Рузвельта, Черчилля на тегеранской конференции. И скорее всего – за всем этим стоит Скорцени.

И в Ровно Зиберт-Кузнецов оценил эти слова. И увесисто, как парабеллум, лег на стол тугой бумажник для фон Ортеля.

В один из дней Кузнецов обратил внимание на заметку в националистической газетенке «Волынь». В ней сообщалось о премьере в Виннице оперы Вагнера «Тангейзер», на которой присутствовал фельдмаршал Кейтель. А фельдмаршал к тому времени был командующим вооруженными силами вермахта. Что Кейтель делал в Виннице? Через несколько недель Кузнецов в другой газете – «Дойче украинише цайтунг» – увидел сообщение о концерте артистов Берлинской королевской оперы в Виннице. На нем вальяжно отдыхал от забот Герман Геринг, второе лицо в Германии. Для чего Геринг объявился в Виннице? И почему именно туда приехали с концертом берлинские артисты? Сопоставляя эти факты, Кузнецов понял, что именно близ Винницы – ставка фюрера. Но где? И потребовалась операция по захвату офицеров связи, чтобы на их картах увидеть красную линию – кабель из Берлина в деревню Якушинцы. Там-то и оказался в конечном счете полевой бункер Гитлера для управления армиями вермахта.

Стрелять Кузнецов научился в Москве, когда готовился со спецотрядом Медведева работать в тылу у немцев. Ему более всего пришелся по душе семизарядный вальтер, вес 766 граммов, патрон 7,65 от браунинга. Этим «вальтером» он и приговорил к смерти верховного судью Украины Альфреда Функа. Четыре минуты ожидал его Кузнецов в подъезде Верховного суда. Стрелял с полутора метров. Три пули намертво впечатались в тучное тело. Функ еще захлебывался кровью, а серый «адлер» с Кузнецовым уже летел к окраине Ровно.

До Функа были устранены имперский советник финансов генерал Гель, прибывший в Ровно из Берлина с заданием усилить вывоз в Германию ценностей и продовольствия с Украины: заместитель наместника фюрера на Украине генерал Даргель; офицер гестапо штурмбаннфюрер Геттель; командующий восточными соединениями оккупационных войск генерал фон Ильген, которого Кузнецов доставил в отряд Медведева; инженерный полковник Гаан, ответственный за связь со ставкой фюрера в Виннице; имперский советник связи подполковник фон Райе; вице-губернатор Галиции доктор Бауэр; начальник канцелярии губернаторства доктор Шнайдер; полковник Петере из штаба авиации; майор полевой фельджандармерии Кантор.

До мельчайших нюансов продумывал он пути отхода с места операции. Каждый раз выстраивал ложный след для гестапо.

Не раз перекрашенные надежные немецкие автомобили уносили Кузнецова с места свершения акции. «Опель» и «адлер» словно созданы для проведения спецопераций: форсированная скорость, чуткая управляемость, мощность. Когда похитили Ильгена, в «адлер» набилось семь человек вместо положенных пяти, и машина вывезла.

Действовать, и успешно, в городе, наводненном спецслужбами, действовать, когда тебя ищут, стрелять, когда охрана в двух шагах, – для этого нужно быть человеком со стальными нервами, хладнокровным до бесчувствия, работающим, как машина, опережающая противника на ход вперед.

9 февраля Зиберт стрелял в вице-губернатора Галиции Бауэра и доктора Шнайдера. 12 февраля «фиат» Зиберта был остановлен постом фельджандармерии в 18 километрах от Львова по дороге на восток. К тому времени гауптмана искали гестапо и полевая полиция – им была дана ориентировка на террориста в немецкой форме. За ним охотились и украинские националисты, которые не могли простить ему своих вожаков, расстрелянных гестаповцами.

Роковой ошибкой Кузнецова было то, что он уходил на восток. Если бы на запад, в Краков, как было оговорено с командованием в качестве варианта, все могло быть иначе.

Изувеченное тело Кузнецова бандеровцы закопали в низине близ села. Через неделю отступающие части немецких войск начали здесь копать окопы, возводить линию обороны. Тогда-то и обнаружили свежезакопанную яму и в ней труп в форме капитана вермахта.